Добро добром вернётся

      Мелкий действительно не задавал никаких вопросов. Радовался и прыгал вокруг Ивана, предупреждая каждое его желание, чуть ли не в туалет за руку сопровождал. Иван, не избалованный подобным вниманием, чувствовал себя не в своей тарелке, а Рыськин-старший только посмеивался.       — Терпи и привыкай, — говорил он, пряча улыбку. — Тоха больше всех испугался, когда ты в больницу попал. Он теперь тебя от себя ни на шаг не отпустит.       — И что делать? — тихо, чтобы не слышал Антошка, возмущался Иван. — Ещё пара месяцев — и я на работу выйду. Он что, со мной в рейсы будет ездить?       — Так то только через пару месяцев, — хмурился Антон, обдумывая какие-то свои идеи. — А пока наслаждайся.       Что там за мысли бродили в голове у Антона, Иван догадывался, но спрашивать не решался — боялся, что поскандалят. От работы отказываться не хотелось, хоть и поселился где-то внутри липкий страх. Объяснить его Иван не мог — знал же, что у него за работа и что нападения не были редкостью. Но одно дело — слышать, что на кого-то где-то напали, и совсем другое — испытать на себе. Нет, трусом он не был, и раньше плюнул бы на всё и перешагнул это дрожащее ощущение внутри, однако сейчас ему было что терять. Сука-жизнь в кои-то веки повернулась к нему лицом и поманила сладкой конфеткой. Даже двумя. Он и себе боялся признаться, что Рыськины незаметно, но прочно заняли место в душе, и волновать и пугать их не хотелось. И оставлять надолго — тоже. Но проклятое упрямство!..       — Ты подумал насчёт работы? — время от времени задавал вопрос Антон. — Если что, я могу помочь.       И вроде не давил, не настаивал, однако Ивана не покидало чувство, что им пытаются манипулировать. А этого он ох как не любил. Уже готовые сорваться с языка резкие слова гасил испуганный Тошкин взгляд, который неизменно присутствовал при каждом разговоре — Антон, сволочь, знал слабые стороны Ивана, по крайней мере, одну. И когда только так изучил?! Для самого Ивана он до сих пор оставался загадкой. Вроде, раз уж руководил охранной фирмой, жёсткий и решительный, но дома, наедине, ласковый и внимательный. Это и нравилось, и коробило одновременно. Ну не должен мужик таким быть! Мужик должен оставаться мужиком! Иван в этом был уверен и себе никаких сантиментов не позволял. Разве что с Тошкой — ребёнок же! Тут сам бог велел приласкать, похвалить — много ли видел пацан за свою короткую, но такую тяжёлую жизнь. И Иван старался. Особенно любил вечера, когда оба Антона подваливались к нему, прижимаясь с двух сторон — хоть желания загадывай. Он и загадывал, каждый раз одно: чтобы всё само собой рассосалось и всё у них было хорошо.       — Я тут подумал, а почему бы тебе ко мне водителем не пойти? — как-то вечером начал Рыськин-старший. — А то несолидно, я — шеф, а водилы у меня нет.       — И на хрена тебе водила, если ты лучше меня машину водишь? — Иван недовольно посмотрел на Антона, стрельнув взглядом на греющего уши мелкого, который и не пытался оставить взрослых наедине, а выгнать его язык не поворачивался. — Ты же в городе как рыба в воде, а я к трассам больше привык.       — Ну и что? — не сдавался Антон, усаживаясь рядом с Тошкой и прижимая его к себе, словно искал поддержки в тщедушном пацанячьем тельце. — Это дело наживное, а с твоим опытом — вообще плёвое.       — И что твой партнёр скажет? А бойцы?       — Тебе не всё ли равно, кто что скажет? — начал заводиться Антон. Не понимал он, что за мания у Ивана — на других оглядываться. В конце концов, это их жизнь, и всё, что в ней происходит, касается только их и Тошки. — Включу режим «Я начальник», и никто ничего не скажет. А у партнёра уже давным давно и водила имеется личный, и всё остальное, что не самому последнему бизнесмену полагается.       — Дядь Антон, а что полагается? — влез в разговор Тошка, когда Иван уже готов был послать старшего по вполне знакомому маршруту с точным указанием конечной точки.       — Ну-у, — «большой начальник» смущённо почесал кончик носа, подыскивая слова, а Иван хохотнул про себя, — понимаешь, Тошка, всякие там дома, дачи, машины… — и посмотрел на Ивана виновато, мол, а дальше по списку и сам знаешь.       Тоху объяснение удовлетворило и он, стащив с тарелки бутерброд, убежал к себе.       — Любовницы, да? — грозно спросил Иван.       — Ну-у, — опять протянул Антон. И Иван подумал, что идея стать личным водителем и охранником руководителя охранной фирмы не лишена смысла, и он над ней подумает попозже.       Вопрос решился сам с собой. Словно все вокруг устроили против Ивана заговор: Антон уже не намекал, а требовал, чтобы он всерьёз отнёсся к его предложению; Тошка, мелкая зараза, смотрел на него щенячьим взглядом и, вздыхая, спрашивал, когда ему в следующий рейс; врачи категорически даже думать запретили о дальних поездках.       После комиссии Иван с подозрением поинтересовался у Рыськина-старшего, не его ли рук и кошелька дело — заключение медиков?       — За кого ты меня принимаешь?! — совершенно искренне возмутился Антон и посмотрел на него абсолютно честными глазами, чем только подлил масла в огонь — теперь Иван уже не подозревал, а был уверен — и руки, и кошелёк поучаствовали.       Долго — целую неделю — злился и не разговаривал с этим интриганом. Даже вещи стал собирать, чтобы вернуться к себе, но не учёл мелкого Рыськина, который полностью был на стороне своего вероломного и хитрожопого дядюшки и всячески мешал Ивану: то, заметив сумку с вещами, выливал на неё что-нибудь, то прятал что-то, а потом утверждал, что он-де тут ни при чём, это Иван сам положил и забыл. Ещё и головой качал при этом, мол, видишь, дядь Вань, никак тебе уходить нельзя, без нас совсем пропадёшь. Иван вздыхал, хмурился, пряча улыбку, и шёл на попятную. Временно, конечно.       Точку в противостоянии поставил суд, на котором Ивану пришлось присутствовать — потерпевший же. Глядя в глаза жён и матерей тех, кому не повезло, как ему, представил такие же у своих Антонов и сдался — не должны они его оплакивать ТАК. Конечно, жизнь когда-нибудь закончится, но лучше позже, и не из-за таких уродов, что сидели за решёткой и без тени раскаяния смотрели на убитых горем родственников жертв своих делишек.       У Ивана кулаки чесались — так хотелось размазать эти наглые и самодовольные рожи. И только Антон, сидевший рядом на каждом слушании, сдерживал и успокаивал.       Приговор заслушивал словно во сне — так вымотало его всё. Будто это его судили. Чувствовал себя виноватым — что выжил, выбрался, а другим не повезло. Казалось, что те самые родственники погибших смотрят осуждающе, хотя никому, по большому счёту, до него дела не было — каждый утопал в своём горе. Неожиданно приятно было ощущать рядом с собой сильное плечо — оказалось, что это не унижает. И дома расслаблялся и позволял ухаживать за собой — понимал, это нужно не столько ему, сколько его парням.       Горькие и болезненные воспоминания не стёрлись, не исчезли со временем, просто улеглись и стали не такими яркими. Жизнь не стояла на месте, и нужно было как-то в ней устраиваться. С работой всё разрешилось само собой. Нет, Иван не пошёл в водители к Антону, нашлась вакансия на скорой, чему он был рад. И дело вовсе не в гордости. Иван осознавал, что находиться рядом с Антоном все двадцать четыре часа в сутки — нереальное испытание для его нервной системы. Ну и сомневался, конечно, что сможет выполнять обязанности водителя. Когда предмет твоего вожделения находится на расстоянии вытянутой руки, очень трудно удержаться от соблазнов. Поэтому — к чёрту! Пусть работа на скорой не такая денежная и достаточно тяжёлая, зато душевное спокойствие не под угрозой.       Беда пришла откуда не ждали. Вернее, Иван всегда был настороже и ждал подлянок от судьбы, но тут расслабился и поверил, что и он заслуживает счастья и спокойствия — достаточно уже нахлебался в жизни горькой жижи.       В школу к мелкому всегда ходил Антон — на правах единственного родственника и официального опекуна. Иван нигде не светился. А тут Тоха с виноватым видом протянул ему дневник, где жирными красными буквами было выведено требование явиться к классному руководителю.       — Что натворил? — спокойно спросил Иван, ставя свой автограф под грозной записью.       — Ничего, — пискнул Антошка, виновато шмыгнув носом. — Честно, ничего, — вскинулся, когда поймал недоверчивый взгляд Ивана. — В классе стали деньги пропадать, а почему-то на меня подумали.       Иван верил, что Тошка не способен на воровство. Хотел верить. Они, конечно, нотаций не читали ему и специально не вбивали в голову прописные истины, но там, за стенами дома, была другая жизнь, и ему ли не знать, что и правила другие. Возможно — всё могло случиться — мелкий попал под чьё-то влияние. Но глядя в заплаканные глаза, Иван понял: нет, не могло такого быть. Не стал бы Тоха воровать даже для того, чтобы кому-то что-то доказать. Вон как боится, что Иван ему не поверит.       — Я не брал, правда, — повторял он без конца. — Веришь?       — Верю, Тош, — твёрдо отвечал Иван, отметая минутные сомнения. Не мог — и точка!       Антону-старшему решил ничего не говорить, не хотел его волновать. Тот уехал по делам, и поездка была очень важная, Иван это знал, поэтому сами разберутся. Вот если не получится справиться самостоятельно, тогда и расскажут.       — Я сказал, что ты отец, — практически на пороге школы предупредил Тошка, и Ивану захотелось отвесить ему подзатыльник. С другой стороны, порадовался детскому доверию и решил ни в коем случае его не подвести. Чего бы это ни стоило.       То, что говорить пришлось не только с классной дамой, оказалось неприятным сюрпризом. В этой ситуации и так трудно было найти что-то приятное, а уж когда стоишь с ребёнком под прицелом взрослых изучающих глаз — особенно. Так и хотелось задвинуть Тошку себе за спину, а ещё лучше и вовсе отправить его домой, но, к сожалению, было нельзя.       Иван собрался — от его реакции, от его слов зависела судьба и жизнь маленького, доверившегося ему человека.       От волнения Ивана понесло, он и рта не дал никому открыть, сразу начал наступать.       — Мой сын не мог украсть деньги — не так воспитан! Вызывайте милицию, проводите расследование, а не обвиняйте первого попавшегося!       — Да как вы смеете! Наша школа всегда была на первом месте! — возмутилась пожилая дама в строгом костюме, и по тому, как сжался рядом Антошка, Иван понял — вот она, классная руководительница. — У нас никогда…       — Так уж и никогда?! — перебил её Иван — не до вежливости. — То есть, пока в школе не появился МОЙ СЫН, — он специально выделил интонацией эти два слова, — у вас никогда ничего не пропадало, случаев воровства не водилось, и вообще, обучались не дети, а ангелы? Да?       Пожилая преподавательница стушевалась, но ненадолго.       — В моём классе — нет! — взяла она себя в руки. — И до недавнего времени не было.       — Хорошо, — согласно кивнул Иван. — А с чего вы решили, что сейчас это дело рук Антона?       Женщина растерянно оглянулась на коллег, но те молчали.       — Получается, что вы обвиняете моего ребёнка без оснований? Так? И вам даже в голову не пришло, что это может быть кто-то другой?       Не пришло, Иван явственно это видел. И Антошка, что называется, не пришёлся ко двору. Потому и сомнений не возникло, кого назначить виновным. Мальчишка-сирота — чем не кандидатура? Цепляет? Ещё как! Иррационально вскинули головы обиды из его, Иванова, детства. Сколько раз ему приходилось отвечать за чужие подлости — не сосчитать. Только не на того напали. Пусть когда-то он не мог постоять за себя, но Тошку — сына! — в обиду никому не даст.       Разговор вышел жаркий. Иван незаметно сжимал и разжимал кулаки, сдерживался из последних сил, чтобы не заорать. Видел, что не все согласны с обвинениями, но возражать не решались.       Защищать пришлось не только Антошку, но и себя.       В ответ на ожидаемый вопрос, что же он за отец такой, что не числится ни в каких документах, а опекуном его сына является дядя, пришлось врать, что узнал о существовании сына случайно, а теперь намерен участвовать в его судьбе. А то, что опекун — дядя, так это даже и лучше. Кровный родственник, и у таких, как здесь сидящие — Иван обвёл всех тяжёлым взглядом — не будет сомнений.       Препирались долго. Иван грозил, ему угрожали в ответ, Антошка жался всё сильнее и уже готов был признаться во всём, что ему ни вменят, лишь бы поскорее убраться… В конце концов каждый остался при своём мнении, а Иван понял, что придётся всё-таки звонить Антону.