Cinderella Girl

      – Извините. Спасибо, – я вздохнула и нажала «отбой».       Это уже пятый номер за сегодня. И Бог знает, какой по счету за все время моего существования в Циндао. В пятый раз за утро беру красную ручку с обгрызенным колпачком и вычеркиваю ряд цифр, который, как я надеялась, мог помочь мне в поисках отца, которого я даже не помню. Но кроме которого у меня никого не осталось. Надежды вновь не оправдались, и мне ужасно захотелось заскулить от бессилия.       Бросив телефонную трубку и потрепанный блокнот на старенькую софу, я с трудом оперлась на журнальный столик и поднялась с колен. В пояснице неприятно заныло. Шмыгнув носом, я побрела в ванную, шаркая тапочками по полу и на ходу ослабляя пояс цветастого сарафана, чтоб легче было дышать.       Струя холодной воды устремилась ко дну ванны и разбилась на крошечные осколки-капельки, наполнив монотонным шумом тесное пространство и отражаясь эхом от кафельных стен.       Я протерла запотевшее зеркало и взглянула в глаза своему отражению. Слишком серые и прозрачные. Слишком привлекающие внимание жителей Острова Темного Цвета. Оно и не удивительно, учитывая название города, куда меня принесло отчаяние вкупе с билетом до Китая в один конец. Чуть вьющиеся светлые волосы, оттенок которых мама возвышенно называла не иначе как «медовым», рассыпались длинными прядями по плечам, щекоча бледную кожу. Отец, по ее словам, полукровка. Что ж, это объясняет тот факт, что от китаянки во мне разве что едва-едва заметные восточные черты в разрезе глаз, да еще фамилия – Чжан. Чжан Эвели́н. Бррр. Нарочно не придумаешь. Но мать с отцом придумали, и вот я уже двадцать три года как Чжан Эвелин, и ничего с этим не поделать.       Красивая история межнациональной любви развивалась стремительно, точно ураган, каких Китай не видывал. Отец переехал в Финляндию за своей возлюбленной, белокурой красавицей-финкой, моей матерью. Через пару лет после свадьбы появилась я. А потом ураган пошел на убыль, точно батарейка села, и Чжан Дэми́н, оставив жене и дочери в наследство странную фамилию и горстку разочарования, испарился в лучах восходящего солнца Поднебесной. Мне тогда было от силы лет пять или шесть. Мать говорила – отец вернется. Но он не вернулся. А я продолжала перебирать бумажные фонарики, которые мы мастерили вместе, которые он сам разрисовывал причудливыми иероглифами и узорами. Я продолжала, в тайне от мамы, учить язык, на котором говорил папа. Я надеялась. Ждала. Верила.       Постепенно черты папиного лица стерлись из памяти, как стерлось и обещание матери, что он меня не забудет, приедет, обнимет, и все будет как прежде. Фигура высокого статного китайца в извечном строгом костюме все реже маячила в тумане сознания.       Я выросла. Закончила школу, университет. А потом мне внезапно пришлось стать взрослой. Я имею в виду, совсем-совсем взрослой. И самостоятельной. И еще храброй, в чем я, тем не менее, не особо преуспела.       Еще полгода назад я в один из вечеров, пританцовывая, сновала по кухне нашей с мамой квартиры в Эспоо. Запах вишневого пирога кружил голову, а в окно первого этажа врывались звуки и ароматы наступающей и неизбежной весны.       Мама возвращалась из командировки вечерним рейсом.       Доставая из духовки тяжеленный пирог, я предвкушала веселый вечер, даже не замечая, что жар противня прожигал руки сквозь варежки-прихватки.       Но в тот вечер я осталась одна.       Время остановилось где-то между Данией и Финляндией в тот самый миг, когда отказал последний двигатель. Я слышала, кто-то выжил. Но имени Йоханны Чжан среди них не было. Оно было в другом списке, гораздо более длинном. В списке, который я ненавидела самой черной ненавистью, на которую была способна.       С работой в Эспоо не клеилось. Да и кому бы захотелось каждый день видеть в своем офисе заплаканное исхудавшее существо, заражающее всех своим унынием?       Так прошло около четырех месяцев. Несколько оправившись и собравшись с мыслями, я, наконец, привела в себя в человеческий вид. Я по-прежнему тосковала, но училась жить дальше, как умела. Гуляла в парке неподалеку от дома, в одиночку ела сахарную вату и болтала ногами в воздухе, сидя на скамеечке у пруда. Подрабатывала то там, то сям, но деньги все равно утекали с катастрофической неумолимостью. Оплачивать трехкомнатную квартиру в центре города я не могла, как бы ни старалась. А еще в ней было пусто и пугающе тихо. Я стирала и перебирала вещи, переставляла с места на место всякие безделушки, даже затеяла ремонт в одной из комнат, который, правда, так и не закончила. Когда в августе солнце все реже стало заглядывать в окна квартиры, настроение стало особенно паршивое и бесцветное. Я имею в виду, еще паршивее и бесцветнее, чем в последние месяцы.       Когда я в очередной раз перебирала старые игрушки, сидя в углу своей комнаты и подобрав под себя подол домашнего платья в горошек, мои пальцы нащупали на дне одной из коробок что-то шуршащее, помятое и вообще крайне непонятное. Уцепив это нечто кончиками пальцев, я извлекла на свет Божий старенький и некогда оранжевый фонарик. Теперь он был покрыт пылью, из-за чего приобрел весьма странный оттенок нечищеной морковки. Расправив дрогнувшими пальцами шуршащую бумагу, я прочла: «幸福». Счастье.       Счастье, которое у нас было когда-то. Когда был папа. И мама тоже была. Когда были мы.       Опустив руки с зажатым в них фонариком на колени, я прикрыла глаза, стараясь сдержать предательские слезы.       Дыши, Эвелин. Дыши глубоко.       Счастье.       Папа. Папа… Папа?..       Странная решимость буквально рывком подняла меня на ноги и заставила, не выпуская из рук старенького фонарика, забегать по комнате. Я нарезала неровные круги и зигзаги, бормоча себе под нос: «Отец. Чжан Дэмин. Циндао. Циндао ведь? Ну же, Эвелин, вспоминай, вспоминай!». Споткнувшись тапкой о сгиб ковра и чуть не рухнув в кучу разбросанных игрушек, я, наконец, вернулась в реальность, о чем оповестил мой не в меру громкий испуганный вскрик.       Он бросил нас. Меня и маму. И не вернулся. Я даже не знаю, жив ли он. И если жив, то захочет ли со мной хотя бы разговаривать? Но чтобы это выяснить, я должна его найти. Должна? Должна. Я поняла, что иного выхода у меня нет. Дальше по такому пути мое существование развиваться не может. Я обязана его разыскать. Хотя бы увидеть, хотя бы поговорить. Хотя бы знать, что он есть. Что у меня все еще есть отец. Каким бы он ни был.       Я совершенно не имела представления о том, как иметь дело с агентствами недвижимости. Сдать квартиру мне удалось практически за бесценок. Представив реакцию моей бережливой мамы, я не могла не улыбнуться. Она дала бы мне порядочный нагоняй, это точно.       Тем не менее, ежемесячных платежей мне должно было хватить на первое время. Снять маленькую квартирку в Циндао, на самой окраине. Там дешевле. Обязательно найти работу. Любую. В рамках приличия, разумеется. Потому как поиски растворившегося лет эдак восемнадцать назад прародителя требовали некой финансовой составляющей.       Вот и сейчас, стоя в ванной перед зеркалом в моем новоиспеченном жилище, я пыталась соорудить на голове более-менее аккуратный пучок, чтобы волосы не закрывали лицо. Не нужно производить впечатление неряхи на собеседовании. Секретарь в маленькой компании в офисе на краю города – не ахти какая работа, но и она приносит доход. Который мне позарез нужен. Никаких ниточек, которые привели бы к отцу, я пока не обнаружила. А питаться и оплачивать жилье все еще нужно, несмотря ни на что.       Собеседование по счету было третье. Я надеялась, что Бог все же любит троицу, и в этот раз мне повезет больше, чем в предыдущие два. В первом случае мне не хватило знания языка, на котором я, признаться, говорила, словно среднестатистический десятилетний китаец. Во втором же… Вспомнив крайне двусмысленный кошачий взгляд, которым то и дело одаривал меня во время собеседования потенциальный работодатель, я передернула плечами.       В маленькой фирме по производству канцтоваров боссом, как я знала, была женщина. Это вселяло надежду и веру в светлое будущее. Слишком пафосно? Согласна.       Легкий взмах щеточкой – и тонкий, едва заметный слой туши лег на ресницы.       Белая блузка и узкие черные брюки. Я стала похожа на школьницу. Подмигнув отражению, я ободряюще улыбнулась сама себе и покинула ванную. Цапнув с вешалки не совсем новое, но с особой тщательностью выстиранное и выглаженное бежевое пальто, я покинула квартирку. По пути кивнула паре соседей. Они все еще смотрели на меня немного пристальнее, чем требовалось, однако без прежнего недоверия и опасения. Они знали меня как Чжан Лин. Так я представилась. Коротко, со вкусом и в высшей степени по-китайски. Во всяком случае, мне так казалось.       Недавно прошедший дождь замарал улицы сентябрьскими лужами. Которые, к тому же, были не очень чистые.       Прыгая по сухим островкам, я балансировала руками и старалась не уронить в грязь сумку. Да и самой туда не рухнуть, что уж там.       Тротуар почти пустовал, что несколько облегчало задачу. Редкие машины грозились обдать меня водопадом бурых брызг, но до поры до времени мне везло.       До поры… А пора настала скоро.       Издалека увидев зеленый огонек светофора, я поспешила к переходу, приноровившись и довольно ловко огибая лужи. Однако, лишь я оказалась аккурат посередине проезжей части, зеленый глазок мигнул на прощание и сменился красным. От неожиданности я оступилась, встав каблуком в какую-то мелкую трещинку в асфальте, отчего по инерции меня вынесло на соседнюю полосу. Противный визг тормозов взорвал мозг острыми осколками, а целый поток грязной дождевой воды не замедлил оказаться на моей светлой одежде. Осторожно приоткрыв левый глаз, я скосила его в сторону, откуда донесся звук тормозов. И увидела блестящую полированную поверхность капота явно очень дорогого автомобиля. Да, мне бы определенно не хотелось запачкать такую красоту своими, кхм, внутренностями. А так, вероятно, и случилось бы, если бы я была чуть более невезучей, а водитель чуть более безбашенным. Даже не притормозил у пешеходного перехода! Придурок! Яркое око галогенной фары настойчиво слепило. Зубы ритмично постукивали, а дыхание встало комом поперек горла.       Гневный оклик вывел меня из оцепенения, а в свете фар, казавшемся ярким, словно в операционной, возникла высокая фигура. Сознание сопоставило подтянутый силуэт с голосом и сделало вывод: мужчина. Злой-злой китайский мужчина на очень дорогом авто. Я сглотнула и шмыгнула носом, словно стараясь приободрить саму себя. Получилось плохо.       Поток слов, из которого было трудно выделить что-то членораздельное, с моим-то знанием языка, лился и лился, словно холодный дождь.       – Еще раз тебя спрашиваю, ты больная?! – длинные тонкие пальцы сомкнулись на моем плече и меня неслабо так встряхнули.       Он был гораздо выше меня. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть в его лицо. На вид не больше двадцати пяти. Холеный красавец. Безупречная укладка, пара сережек в правом ухе. Дорогая куртка. И машина под стать. Угораздило же связаться с золотой молодежью, чтоб их. Хорошо, что не помяла своей тушкой его стального коня, а то мне бы точно несдобровать. Внутри вдруг заклокотало возмущение.       – Сам больной, – дунув на выпавшую из пучка прядь, буркнула я, дергая плечом и пытаясь освободиться из цепкой хватки. – Несешься как на пожар. Тут переход, вообще-то. Тебе вместе с правами мозг выдать забыли?       Красивые губы странно искривились. Парень тяжело дышал. То ли от испуга, то ли от ярости. Я больше склонялась ко второму варианту.       – Послушай, ты, мелочь, – он наклонился так, что его лицо стало вровень с моим. И без того узкие глаза сощурились еще сильнее. Голубые линзы странно отливали в свете фар. – Считай, что тебе повезло. А теперь уйди с дороги. У меня нет никакого желания тратить на тебя свое время.       – Нет, ты послушай, – прошипела я с неизвестно откуда взявшейся смелостью. – Это тебе повезло. А если будешь ездить, как нормальный человек, везти чаще будет.       Парень как-то странно улыбнулся уголком рта, точно оскалился. Потом с демонстративным пренебрежением прихватил меня за рукав пальто и буквально оттащил на тротуар. Подходя к дверце машины, не оборачиваясь, бросил что-то на китайском, чего я не поняла, но решила, что это было какое-то особо изысканное ругательство.       – Сам такой! – пыхтя носом от обиды, крикнула я ему в спину. В его прямую, надменную спину в дорогой кожаной куртке. Мотор взревел, и из-под двух пар Pirelli в воздух взлетел вихрь грязных брызг. Словно салют в честь особенно неудавшегося дня Чжан Эвелин.       Я взглянула на часы. Отлично. На собеседование уже опоздала. Да даже если бы и не опоздала… Я окинула взглядом свое пальто и край блузки. Холеному придурку на дорогой тачке повезет, если окажется, что одежда не безнадежно испорчена. Иначе найду и закопаю. Вместе с дурацкой машиной.       Дома, оставив верхнюю одежду в прихожей, я вползла в ванную с намерением утопиться в пене для ванн с ароматом лаванды. Говорят, лаванда успокаивает нервы.       Погрузившись в теплую воду по самый нос, я читала газету, перелистывая мокрыми руками сероватые страницы. На уголках газеты остались бесформенные клочки пены.       Взгляд задержался на колонке с вакансиями. Выбор нынче небольшой. Домработницы… Золушки, иначе говоря. Не Бог весть что, но мне ли выбирать? Дав себе установку позвонить в агентство на следующий день, я уронила газету на пол около ванны и с головой погрузилась в воду, отчаянно желая смыть с себя прошедший день. Как и десятки предыдущих.