Точка

— Привет! — произнес радостно подошедший к ним парень, опуская свою руку на бедро Сынчоля. —Джонхан? — удивился старший пристально разглядывая лицо на против. — Тебя не узнать теперь. Ты сменил прическу? — скорее констатируя факт, чем спрашивая произнес Сынчоль. Парень на против улыбнулся опуская глаза в пол и поправил свободной рукой выбившуюся челку. — Мне идет? — из под бровей метнулся взгляд вместе с вопросом отзываясь в Сынчоле тяжелым глотком.        Хансоль сделал большой глоток и крутанулся на стуле измеряя взглядом подошедшего парня. Высокий, с красивыми глазами и лучезарной искренней улыбкой. Такие обычно западают в память на долго, вызывая к себе расположение и теплоту. Но Вернона она заставила напрячься. Потому, что эти двое смотрят друг на друга слишком уж долго и очень интимно, улыбаются чересчур открыто и немного вымученно, но очень чувственно. Будто бы старые добрые друзья которые некогда были очень близки, но по воле судьбы, были разлучены так давно, что уже и не помнят как рыдали при расставании и теперь словно чужие люди. — Как ты? -интересуется Сынчоль и старается вдохнуть как можно тише, чтобы никто не заметил. — Хорошо, позавчера вернулись из Калифорнии! Там невероятные пляжи, правда! С Пусаном вообще не сравнится! — Вернулись? — переспрашивает старший и его плечи медленно опускаются, сворачиваюсь ближе к груди. — Мы ездили с Шуа к его родителям.- поясняет брюнет и оборачивается через плечо ища кого-то взглядом. Сынчоль пристально следит за взглядом Джонхана, натыкаясь на нужный объект. — Ясно.-коротко выдыхает он и перебирает пальцами горлышко бутылки. — А ты как? Много пишешь? — возвращается к разговору парень. — Много. — Ты должен мне обязательно дать послушать как закончишь! Ты же знаешь, я обожаю твои песни!- он заулыбался еще шире. Сынчоль на это лишь кивнул продолжая отколупывать на горлышке этикетку. Нога Хансоля сорвалась с подступа высокого барного стула и он задел коленом бедро Сынчоля, от чего-то непроизвольно дернулся и вытаращил на него глаза. — Это твой друг? — после нелепого молчания подал голос Джонхан. — Вернон.— протянул руку Хансоль и улыбнулся на свой американский лад. — Джонхан.- и по загривку младшего пробежалось толпа мурашек. То ли от того, что руки у этого хёна ледяные. Толи от того, что внутри все сковало льдом и защемило где-то под ребрами, заныло, вызывая приступ наступающей опасности и паники. И глаза Сынчоля только усиливали это ощущение, своей пустотой и растерянностью. Тонет совсем и не пытается даже выкарабкаться. Хансоль и рад бы его спасти, да только он не знает как? Не знает от чего? И от этого дурнеет совсем сжимая с силой тонкие кисти. На глаза попадается длинная бледная шея и две тёмные точки в том же самом месте, что жжет на шее у Хансоля.       Пропало. Шумы на заднем фоне и разбивающаяся пустота гуляющая в голове отдающаяся звоном в ушах. Хансоль совершенно не может контролировать свое выражение лица, окаменело держа чужие руки. Стальная хватка. Пара рывков и Хансоль пытается вернуться в реальность выпускаю чужое запястье. — Очень рад познакомиться! -с улыбкой сообщает Джонхан и немного стряхивает рукой, дабы дать спасть напряжению. -Ну, я пойду? Не хочу надолго оставлять Джошуа, да и вам мешать. Был рад с тобой повидаться, Сынчоль! — он махнул головой и направился в дальний угол. -Помни, ты мне обещал! — и улыбнувшись как-то чересчур нежно, скрылся в тени столиков.       Что, когда и кому обещал, Хансоль думать не хотел. Ситуация слишком выбила его из колеи. В голове крутилось лишком много «а если», «а что», но по выражению не менее опустошенного лица старшего, приходит на ум лишь один ответ. Во рту появилась горечь и его затошнило. Хансоль почувствовал себя почему-то обманутым. Словно его долгие месяцы водили за нос и тупо использовали. Сынчоль не торопился что-либо объяснять и просто продолжал сидеть, посасывая пиво из бутылки. А Хансоля трясло. Мысли кружились мутным табуном, взрываясь ярким вспышками тут и там, складывался в конечном итоге в этот долгий и непонятный пазл. С самого начала, Хансоль чувствовал в этих одинаковых и бесконечно вечных прикосновениях, какую-то извечную дань чему-то. Словно один и тот же ритуал изо дня в день совершали над ним без его ведома. Шею зажгло еще сильнее, захотелось сорвать с себя эту отметину. Выжечь ее раскаленным железом, вытравить из себя это вечно оседающее чувство. Ответы Хансолю не нужны, он неплохо справляется с этим сам. Помощи от Сынчоля не ждет, знает что услышит в ответ. И от того, что так стремился его заполучить, впервые отдаваясь с полна и без остатка, чувствует себя опустошенным. Стены темного помещения давят на мир изнутри. Он улыбается Сынчолю по привычке. На автомате выработанной радости. Сегодня вечером он впервые напьется почти до беспамятства, впервые откажет Сынчолю в ласке и уснет в обнимку с туалетом, прогонят старшего прочь, не желая выглядеть таким жалким. В жизни Вернона многое происходит впервые и сердце его ранят так остро, на грани распада, тоже в первые.