Burn and Breathe

Для Шото это начинается с ожогов, срывающих его кожу. Нет, не так. Это происходит позже. Когда это происходит — он со своей матерью, но она не тот, кто заставляет его сгорать (пока что). Он сидит у неё на коленях, в объятиях её рук, и прищурено смотрит в телевизор, впитывая каждое сказанное в интервью слово Всемогущего. А затем он испуганно вздыхает и сгибается пополам, хныкая от боли. — Шото? — руки матери обхватывают его, обнимая. — С тобой всё в порядке? Что не так? Он не может ответить ничего кроме "ой, ой, ой" дрожащим голосом, и в итоге отталкивает её руки, потому что каждое прикосновение становится невыносимым, словно огнем жалит. На его руках появились ожоги, которых раньше не было, и которые не имели ничего общего с его причудой. Его руки дрожат, и слезы скапливаются в уголках глаз, когда он смотрит вниз и видит воспаленную кожу и ярко-красные ожоги в форме руки. Маленькая рука, слишком маленький след руки, чтобы быть похожим на ожоги, которые оставляет ему отец, когда неосторожен. Похоже на руки самого Шото, но это неправильный угол для Шото, он не мог сделать это сам с собой. И даже если это было не так, он не мог создавать огонь обеими руками. И спустя несколько мгновений после того как ожоги появились, они исчезли, хотя боль по-прежнему осталась. Он тихо хныкает, а мать заключает его в объятия и качает, тихонько целуя его волосы. — Это твоя родственная душа, Шото, — шепчет она. В доме больше никого, и отца нет дома, но она всегда шепчет, чтобы быть в безопасности, когда рассказывает Шото вещи, которые отец не любит. Шото мало знает о соулмейтах. Он слышал, как Фуюми говорила об этом раньше, но никогда не объясняла, кто это такие. Она всегда говорила только хорошее, но мама вздрагивала при этом слове. И теперь был первый раз, когда она заговорила об этом, и это объясняло, почему рука Шото горела. — Он ударил меня? — спрашивает он. — Нет, нет, — он чувствует, как она качает головой. — Никогда, Шото. Он никогда не причинит тебе вреда. Он любит тебя. — Как это? — Мм-хм, — ее голос был теплый и мягкий. — Ты поймешь, когда вы встретитесь. Это и значит быть родственными душами. А больно потому, что что-то причиняет твоему соулмейту боль. — Ох, — сейчас боль спадает от горячих игл до маленького укола. — Эм... Это значит, что он тоже это чувствует? — Да. Каждый раз, когда ты страдаешь от боли — твоя родственная душа чувствует то же самое. Вот как он узнаёт, что тебе нужна помощь. Шото замолкает, смотря в телевизор. Он думает об этом, о том, что его родители не родственные души, просто не могут быть родственными душами, потому что если бы они ими были, то отец никогда бы не вредил ей так, как он. Он думает о том, что было бы бесполезно узнай соулмейт о том, что у него болит, потому что никто не может ему помочь. Никто не пойдет против его отца. И если он чувствует боль своей родственной души, то что он должен сделать, чтобы помочь ей? Он даже не может помочь своей маме.

***

Для Изуку всё начинается, когда он находится с друзьями. Ему почти пять лет, и он бежит так быстро, как только может, когда Каччан и его друзья бегут впереди по лесу. Каччан всегда был более быстрым бегуном, и Изуку приходится прикладывать все усилия, чтобы не отставать. Сначала он думает, что споткнулся или на что-то наткнулся. Это был не первый раз, потому что он становится слишком целеустремленным в том, чтобы догнать Каччана, и в итоге не обращает внимание на такие вещи, как упавшее бревно, выступающие ветки или открытые корни деревьев. В любом случае, боль просто разрывает его ногу, будто его пнули, и в итоге он спотыкается и падает с громким криком. Впереди большинство мальчишек беззаботно бежит, но Каччан останавливается и оглядывается назад. — Давай, Деку! — кричит он. — Поторопись, или мы оставим тебя позади, тупица! Нога Изуку болит, а руки расцарапаны от неловкого падения, но он поднимает голову и пытается подняться. Одежда не порвана — он носит шорты, а с ободранными коленями он сам справится. — Извини! — он идёт вперед, слегка прихрамывая на больную ногу, но тут его желудок разрывает от боли. На этот раз его тошнит, когда он падает, и в эти ужасающие несколько секунд он просто не может дышать. Будто его горло стянуло манжетом или повязкой, которую он иногда берет у Каччана или других мальчиков. Это было похоже на удар молотком по животу, и он еще сильнее повредил одну из рук, когда упал на землю. Вторая его рука обхватила живот. Горло болит, жжёт, а потом будто кислотный ожог, и то немногое, что было у него в желудке, поднялось к горлу. — Угх! — Отвратительно! Голоса мальчишек звучат совсем близко, и Изуку благодарен за то, что на этот раз они вернулись к нему. Обычно они этого не делают. — Серьезно, Деку? Мы даже не бежали так быстро, а ты уже блюешь? Как можно быть таким бесполезным? — руки Каччана обхватывают его руки и поднимают его на ноги. — Извини, — кашляет Изуку, во рту привкус желчи. — Прости, Каччан, я не знаю, что случилось, мой желудок просто вывернуло внезапно. — Ты болен или что-то в этом роде? — Каччан презрительно посмотрел на него. — Н-нет, я имею в виду.., — Изуку задрал свою рубашку как раз вовремя, чтобы увидеть громадный синяк в форме кулака, исчезающий с его кожи. — Ого, какого черта? — закричали один за другим. — Это твоя причуда? Ты только что исцелился? — Н-нет, — всхлипывает Изуку на грани слез и поправляет рубашку. Он хрипит, будто горло всё ещё обмотано веревкой, и живот болит от невидимого удара. — Всё ещё болит. Моя нога тоже.. я даже не ударился, она просто сразу начала болеть, — страх снова встряхнул его желудок. С ним что-то не так? Каччан закатывает глаза. — Это не причуда, тупица, у бесполезного Деку её просто нет, помнишь? Это всего лишь родственная душа. — С-соулмейт? — Изуку моргает широко раскрытыми, полными слез глазами. — Да, соулмейт, глупый! Ты будешь чувствовать это каждый раз, когда ему причиняют боль, — нахмурился Бакугоу. — Ненавижу это. Однажды мое лицо начало болеть прямо здесь, — и он указывает на кожу чуть выше уголка левого глаза. — Я даже ничего не сделал, а он просто начал кровоточить без причины! Мои родители испугались, но потом всё прекратилось, так они сказали мне. — О-они тоже это чувствуют? — Изуку с трудом вспоминал, сколько раз он падал, разбивал колено, и моменты когда Каччан бил его или использовал на нём свою причуду. — Да, да. Тьфу, Деку, ты ничего не знаешь. — Я..я просто..может быть я спрошу у своей мамы, — речь Изуку прерывается всхлипом, и на его руке появляется новый синяк. И ожог, который так же сильно болит, хотя покраснение с кожи быстро исчезает. — Вау, уже? — презрительно говорит Каччан. — Твой соулмейт должно быть такой же глупый и бесполезный, как и ты. После этого он бежит вперед, забрав с собой своих друзей и оставив Изуку одного под деревом, обхватившим свой живот. Пока они не убежали далеко, Изуку зовет их, ожидая, что кто-то ответит. — Н-не говори о нём так.