Burn and Breathe

— У тебя отличная причуда, — говорит Старатель, встречаясь с соулмейтом своего сына, и это вроде как комплимент, но Изуку чувствует, как у него скручиваются внутренности от отвращения. — На самом деле по силе твоя причуда может конкурировать даже со Всемогущим. Во время разговора он жестикулирует руками, и Изуку просто не может отвести взгляда от этих рук. Это странно, наконец-то увидеть руки, которые причиняли ему боль все эти годы. — Никогда не думал об этом, — Изуку слышит свой голос словно со стороны. Руки героя двигаются сбоку от него, и Мидория резко поворачивает голову, вздрагивая. — Мой Шото должен превзойти Всемогущего, — говорит Старатель перед уходом, а Изуку сжимает руки в кулаки так, что костяшки ноют, а ногти впиваются в ладони. Чувствует ли это Тодороки? Интересно ли ему? — И ваш бой против друг друга будет отличной проверкой. Так что не опозорь ни себя, ни его, пытаясь сдерживаться. Сделай ему больно, вот что пытается сказать ему Старатель. Заставь его страдать так же, как я. Многие люди и раньше причиняли ему боль. Каччан. Другие друзья Каччана, когда они были маленькими. Его одноклассники на протяжении многих лет. Его учителя до того, как он поступил в U.A. Злодеи, которые напали на стадионе. Они причиняли ему боль, били его, заставляя истекать кровью, стерли его самооценку в пыль, заставляя чувствовать себя беспомощным, и что из этого? Каччан был его другом. Одноклассники были глупыми, высокомерными и совершенно обычными. Учителя были жалкими. А злодеи на то и являются злодеями, и причинять людям вред это то, что они делают. Человек, стоящий позади него, Огненный Герой, второй-сильнейший в стране, на самом деле никогда не причинял ему вреда. Старатель никогда не поднимал на него руку, и теперь при первой же встрече старается сделать ему комплимент и дать совет. И всё-таки именно этот человек позволяет осознать Изуку, что он может испытывать ненависть. Нет другого слова, способного описать то, как кипит кровь у него в венах, будто раскаленное железо заменило кровь. Он оглядывается через плечо на Старателя, и слезы жгут его глаза. — Твой Шото, — говорит он тихо. Его слова едва громче шепота, но в пустом коридоре это словно крик. — Что? — Старатель оглядывается на него. — Он не твой, — его тело неподвижно, и голос тверд, но сердце дрожит от ярости. — Он никогда не будет твоим. Он встречает полный ненависти взгляд Старателя и идет дальше.

***

Мидория не сдерживается, ни против самого себя, ни против Шото. Для них это небольшая разница. Шото рад. Для него это облегчение. Он боялся, что его откровения повлияют на Мидорию, но его соул-одноклассник не сдерживается, и Шото в итоге может только притуплять боль - и свою, и Мидории. Он никогда не был так рад своей причуде, как сейчас. Шото скользит вверх по льду, и распространяет лед по рукам, скрывая синяки, которые появляются каждый раз, когда Мидория использует свою причуду. Старатель в зале, и Шото не может позволить ему узнать. Он не может рисковать, потому что стоящий рядом Реальный Микрофон может заметить и выкрикнуть на весь стадион так, что об этом услышат все. Говоря о слухах... После того, как Шото договорил в прошлый раз, Мидория молчал. Но теперь его слова для Тодороки словно плети, ясные и звенящие от льда. — Хватит сдерживаться! — Я не... — Шото стискивает зубы от головной боли. Лёд рябью движется в сторону Мидории, но он уклоняется. — Но это так! — по лицу Мидории течет кровь, как и по лицу Шото, и в этот момент Шото даже не может вспомнить чья именно это рана. — Ты сам сказал — ты сильнее меня! Шото дрожит от холода. Он видит облака пара, когда дышит. — Ты сильнее! Ты мог бы покончить с этим, использовав свою левую сторону! — Не буду. — Почему нет? — кричит Мидория, кашляя от боли. — Разве это... — взрыв льда прерывает его, и Шото кричит от боли, когда Мидория жертвует еще один палец, чтобы отразить атаку. В следующий момент Мидория врывается в морозное облако, и Шото уходит в сторону, чтобы избежать удара. — Это из-за того, что сказала твоя мать? На фоне холода кровь Шото просто кипит. Он не отвечает словами, позволяя льду говорить за него. Он чувствует боль от удара, и это отвлекает от гнева, его левой стороны и его воспоминаний о плачущей маме. Мидория пытается подняться после атаки, раненый, но всё еще стоящий на ногах. Он не мог ударить его так сильно, потому что у него еще хватило сил крикнуть: "Она ошиблась, Тодороки! То, что она сказала тебе, было неправильным!" — Заткнись! — ярость ослепляет его, и следующий взрыв слишком большой. — Это не уродство! — Я сказал... — очередная волна льда. — ... заткнись, — его рука начинает неметь от холода, поэтому он едва чувствует как ломаются пальцы Мидории. — ...не говори о моей матери! Самое страшное это то, что летящие осколки льда разорвали рукав на правой руке Мидории, и точно так же рвется левый рукав вместе со спортивным костюмом и рубашкой. Левая рука именно та, на которой были вырезаны слова, и Шото понимает теперь, почему Мидория пытается ее прикрыть. — Ей тоже было больно, но это не делает ее слова правильными! — Мидория оказывается достаточно близко, чтобы ударить Шото в живот. — Это не уродство! И это не принадлежит ему! Ни одна из твоих сторон! — Не говори о том, чего не понимаешь.. — Шото давится болью. — Я понимаю, — шипит Мидория сквозь сжатые зубы. — Я знаю, что ты чувствовал, потому что чувствовал то же самое. Помнишь? — его и так мокрые глаза пытаются подавить слезы, а Мидория сейчас довольно-таки близко. Шото может рассмотреть его руку и увидеть бледные шрамы слов: ОСТАНОВИСЬ и НЕ ОБИЖАЙ ЕГО — эти слова навсегда врезались в его кожу. — И поэтому.. я знаю, насколько ты силен. Вот откуда я знаю, что ты можешь это сделать. — Не без силы моего отца, — выдавливает Шото. — Если я использую его силу... — Это не его сила, Тодороки! — кричит его родственная - его одноклассник. Зеленые глаза, наполненные слезами на окровавленном лице, ловят его взгляд и удерживают его. — Это не его! И ты не принадлежишь ему! — он поднимает левую руку и прикасается к лицу в том месте, где у Шото находится край шрама. — Это не уродливо. Это просто часть тебя. И это... ... это что-то значит. Стадион загорается красным и оранжевым.

***

Изуку просыпается во временном кабинете Исцеляющей Девочки, измученный и избитый. Он смотрит в потолок, вполуха слыша, как она ругает его за безрассудство. Там так же был и Всемогущий, но у Изуку просто нет сил чувствовать себя виноватым. Трудно чувствовать что-либо, когда каждая частичка твоего тела измотана. Но он пытается справляться. Он чувствует ноющую боль, а не мучительную агонию, которая обычно приходит вместе с разбитыми костями. Чем меньше боли он испытывает, тем меньше боли чувствует Шото. В конце концов ругань прекращается, и Изуку разрешают сесть. Он неохотно возвращается в реальность, когда рука Исцеляющей Девочки мягко накрывает его перевязанное левое запястье. Она аккуратно переворачивает его, чтобы предплечье было лучше видно, и только тогда он решается взглянуть на нее. — Ты это сделал? — мягко спрашивает она, кончиками пальцев касаясь шрамов. — Это долгая история, — он освобождает свою руку от ее. Всемогущий собирался расспросить его дальше, но отворачивается. Он и Всемогущий всегда делились секретами, но это только между ним и его соулмейтом. Изуку не возвращается на свое место на трибунах. Он не готов к встрече со своими одноклассниками или с кем-либо еще, поэтому он находит пустую часть трибун и садится в самом конце, где он может наблюдать дальше. Его руки все еще открыты, но сверху накинута спортивная кофта, поэтому он не чувствует себя таким уж открытым. Кроме того, все наблюдают за турниром, никому нет до него дела. Он наблюдает за матчем Тодороки и Ииды, но его страхи ни к чему не приводят. К его облегчению бой заканчивается без травм. Тодороки даже не нуждался в использовании огня, чтобы выиграть. (Но почему он не использовал его? Потому что на самом деле не нуждался в этом или потому что всё еще не хочет?) Предпоследний раунд турнира заканчивается, и Изуку рад, что выбрал это нелюдимое место вместо того, чтобы сидеть там с одноклассниками. Его желудок скручивало от страха. Финальный матч между Тодороки и Каччаном. Изуку до боли сжимает челюсть. Это несправедливо, что Тодороки стоит перед Каччаном после того, как сам Мидория стоял перед Старателем. Он задается вопросом, сможет ли Тодороки понять, как работают удары Каччана, как его причуда одновременно бьёт и обжигает. Он прислоняется спиной к стене и пытается сдерживаться до того, как начнется бой. — Ах, вот ты где, мой мальчик. Он вздрагивает от голоса Всемогущего и задевает раненую руку. Прости, Тодороки. Теперь сложнее отмахиваться от чужой боли, когда человек, разделяющий это, тот, кого ты знаешь. — Не хотел тебя напугать, — говорит Всемогущий, погладив необработанное плечо. — Я видел, что ты не вернулся к своим одноклассникам, поэтому пошел тебя искать. Надеюсь, ты не против, что я спрашиваю, но что ты здесь делаешь один? — Эм... я в порядке, — Изуку чувствует ком в горле. — Правда. Спасибо за беспокойство, но ты можешь вернуться, если хочешь. — Нет, всё нормально. Я могу задержаться в твоей компании, — Всемогущий встает рядом с ним, так же опираясь на стену. — Ты уверен, что не хочешь вернуться? — спрашивает Изуку, загнав тревогу глубоко внутрь. — И, эмм...не знаю, присаживайся... — Я могу сказать то же самое и тебе, юный Мидория, — Всемогущий выгнул бровь, и всезнающая улыбка появилась на его губах. — Ты волнуешься о себе. И Изуку делает это, зная, что финальный матч скоро начнется, и Каччан просто не позволит ему это скрыть. Реальный Микрофон представляет финалистов, и Изуку сильнее прижимается к стене. Все начинается так, как Изуку и ожидал. Каччан делает первым ход, атакуя. Изуку вздрагивает, и это можно было бы списать на громкий взрыв, но это не так, потому что он чувствует удар, будто на поле боя не Тодороки, а он сам. Он старается не двигаться, боясь задеть травмированную руку и причинить Тодороки еще больше боли. Шото не может позволить себе отвлекаться, Изуку не может дать ему проиграть. Он и так уже причинил достаточно боли своей родственной душе, не так ли? Еще один взрыв раздается на стадионе, и Мидория резко вздыхает, ощущая как синяк размером с тарелку образуется в области ребер. Всемогущий опускает руку ему на плечо. — Всё будет хорошо, — заверяет его учитель. — Полночь и Цементос остановят их, если они зайдут слишком далеко. Изуку знает как расплывчато понятие "слишком далеко". На мгновение он задумывается о том, чтобы уйти, найти пустую комнату ожидания и справиться со всем самостоятельно. Нет. Он не может уйти, не сейчас. Ведь там его соулмейт. Удары превращаются в ожоги, которые появляются у него на руках, и Изуку пытается скрыть эти временные раны кофтой, накинутой на плечи. Глаза слезятся, но он все равно продолжает смотреть. Тодороки не будет использовать огонь снова, и Каччан... Каччан теряет терпение. Это, наконец, происходит. И Изуку чувствует удар о землю до того, как видит его, эта сила откидывает его к стене с криком, который заглушает рев зрителей. Его голова болит, и эта боль вызывает слезы. Рука Всемогущего удерживает его от нового падения. — Мидория - мальчик мой, с тобой всё... в порядке..? — его голос приглушен, и он чувствует, как кровь капает из носа. — Оу, — шепчет он. Его учитель смотрит на него, затем он смотрит на стадион и обратно на Мидорию. Осознание появляется в его глазах, и его хватка на плече Изуку усиливается. Юноша подается вперед, чтобы продолжить смотреть за боем соулмейта. Незадолго до этого Изуку увидит окончание матча. Один только лед не может противостоять силе и злости Каччана, да и Мидория хорошо может чувствовать Тодороки. Холод заставляет его кости болеть, даже несмотря на взрывы. Не сдавайся, думает Изуку. Ему кажется, что он кричит в голос, пытаясь перекрикнуть шум толпы. Бой заканчивается разрушенным стадионом, и яростным криком Каччана в лицо Тодороки. Изуку снова прислоняется к стене, дыша болью, отдающейся по связи. Всемогущий нависает над ним, его лицо серьезное и понимающее. Кровотечение давно прекратилось, но слезы продолжают идти. Нет ни лживых слов, ни извинений за эту выходку. "Это Тодороки" - шепчет он. — Мой мальчик, ты должен был сказать, — за пониманием приходит тревога. Изуку качает головой. — Я полагаю, что он тоже знает, — вздыхает Всемогущий. — Я узнал только сегодня, — говорит Изуку, и его голос ломается. — Но Тодороки..знал всё это время, я причинял себе боль и ломал себя, а... а он ничего не сказал. — зрение становится размытым от слез. — Он сказал мне это перед боем. Чтобы так было справедливей. — Мидория... — Исцеляющая девочка права, — Изуку пытается сделать вздох, но легкие отдаются болью. — Я должен исправить это. Я не должен вредить сам себе. Я не могу больше причинять ему боль. — Ты сможешь, — рука Всемогущего мягко треплет его волосы. — Я знаю, что так и будет.

***

Шото не ожидал, что Всемогущий все-таки обнимет его во время церемонии, но он делает это, и Тодороки не знает, как реагировать. — Если можешь, то поговори с юным Мидорией до того, как уйдешь, — слышит Шото шепот учителя, до того как он ушел. Шото воспринимает это как предложение и направляется к выходу. Он не хочет идти домой, но и отсюда он тоже хочет уйти. Он не хочет смотреть на Бакугоу, Токоями или кого-либо из своих одноклассников, и если все пойдет хорошо, то он сможет выбраться отсюда раньше... — Т-тодороки?! Он на мгновение думает притвориться глухим и пройти дальше. Не то, чтобы Мидория мог его остановить. — Я-я просто хотел поговорить с тобой, прежде чем ты уйдешь. Если ты не против? — Шото решается все-таки, и Мидория догоняет его. Так справедливо, думает Шото. Он был первым, кто отверг Мидорию. Они находятся наедине, вдали от уходящих зрителей и выходов для студентов, где их одноклассники могли бы их найти. Мидория сначала не говорит. На его лице кровь, и Шото вспоминает как много ударов Бакугоу он пропустил. (теперь они знакомы, и эта мысль причиняет ему боль) — Ну? — говорит он, когда Мидория продолжает молчать. — Ты что-то хотел сказать или нет? Он не знает чего ожидать от Мидории. Но потом его соулме... одноклассник, черт побери, одноклассник делает вдох, чтобы что-то сказать, но в итоге вздрагивает и падает на пол. Шото видел слезы Мидории и раньше, с большого расстояния после битвы кавалерий. Но сейчас это близко, и это что-то личное, без лишнего пространства и людей, которые могли бы их разделить. Слишком близко, слишком тихо, слишком лично, и Шото не знает, что делать. — Прости, — выдыхает Мидория еще до того, как Шото смог разобраться в своих чувствах. — Прости меня за всё, прости... — Мидория, — Шото чувствует приближающуюся панику. — Я причинил тебе боль, — слезы текут по израненному лицу Мидории. — К-когда я был ребенком, я не мог... я был маленьким, я не мог использовать свою причуду и сопротивляться. Я не мог остановить их. Я был недостаточно силен. Мне жаль, что ты чувствовал всё это поверх своей боли... — Мидория выдохнул с болью. — Эм. Когда-когда нам было двенадцать. Желудок Шото скрутило, а затем Мидория издает всхлип, который скручивает его сильнее. — Мне жаль. Я просто...тебе было больно. Я чувствовал это, и это не прекращалось, и... и я испугался. Я не знал, что делать. Я просто хотел, чтобы это прекратилось, и мне жаль, — Мидория вздрагивает, тянется левой рукой к лицу, пытаясь остановить слезы, но они не прекращались. — Прости, что продолжаю причинять тебе боль, и мне жаль, что ты был одинок. Я тоже был один, но это не похоже на твое одиночество, но..но я собираюсь стать лучше, стать сильнее, так, чтобы никто больше не причинял мне боль, и чтобы я не вредил себе. Или тебе. Он должен что-то сказать. Должно быть что-то, что он может сказать. Все, о чем он сейчас может думать, это обида, которую он чувствовал последние годы и которая накатывала на него последние недели, но вид виноватого и плачущего Мидории заставляет его испытывать боль от вины. — Я попробую, — Мидория снова протягивает руку к его лицу. Слезы всё ещё бегут, но вздрагивать он прекратил. — Я.. я пока не знаю, смогу ли я, но я постараюсь, обещаю. Я больше не хочу причинять тебе боль. Я никогда не хотел причинить тебе боль, — он больше не встречается взглядом с Шото. — В любом случае, это всё, что я хотел сказать. Прости, что отнимаю у тебя время, просто... — Но ведь всё это было в обе стороны, верно? — Шото едва понял, что сказал. Мидория моргает красными от слез глазами, и Шото пытается унять боль. — Я тоже причинял тебе боль. Ты ведь сам говорил об этом. Это... это тоже было непросто для тебя. Ты ведь тоже чувствовал это, — он не может перестать смотреть на левую руку Мидории пока говорит. Мидория следит за его взглядом на шрам. Он хмурится и прячет руку за спину. — Ты должен знать, что сделал, — Шото сжимает руки в кулаки. В груди какое-то странное чувство, это не боль, но это тоже неприятно. — Да? — Ты...ты остановил его. Он был зол в тот день, и никак не мог остановиться, но потом...да. Он увидел это и остановился. — Оу, — мягко говорит Мидория. Слезы прекратились, но он по-прежнему не встречается взглядом с Шото. — Х-хорошо. Я рад... что смог что-то сделать, — левая рука сжимается в кулак. — Я думаю, что это было худшим в жизни. Ты понимаешь о чем я? Я чувствовал, как сильно тебе было больно, но ничего не мог с этим сделать. Я не мог помочь тебе, и я не мог быть рядом с тобой. Это одна из причин, почему я захотел стать героем. Я хотел найти тебя, выяснить, кто причиняет тебе боль, и прекратить все это, — горький смех срывается с его губ. — Полагаю, что я представлял это не так. — Ты... захотел стать героем... из-за меня? — Шото смотрит на него. — Вроде? — в улыбке Мидории не так много радости. — Я просто подумал... что тебе нужна помощь. И впервые в жизни тихие голоса в его голове, которые подталкивали его к действиям, совсем не похожи на голос его отца. Когда ты страдаешь, твой соулмейт чувствует это. Так он узнает, что тебе нужна помощь. — Я... — его глаза горели. И тогда Мидория движется куда быстрее избитого подростка со сломанной рукой. И в тот день Шото обнимают во второй раз. Одной рукой обхватил его шею, а вторую руку аккуратно обвил вокруг спины. Он всё еще шокирован. — Извини, — шепчет Мидория ему в плечо. — Я просто... хотел это сделать. И уже давно. Никогда, Шото. Он никогда не обидит тебя. Он любит тебя. Шото аккуратно обнимает его в ответ. Он и так причинил Мидории достаточно боли. К Тодороки так давно никто не прикасался. Теперь он думает, что нужно было сделать это раньше. И в самый первый раз, когда он коснулся соулмейта, это должно было быть объятие, а не удар. Часть его не хочет отпускать. — Ты говорил, что это ничего не значит, — говорит Мидория, и Шото чувствует стыд. — Не знаю, передумал ли ты, но для меня это многое значит. — Наконец, он отстраняется, и что-то в нем выдает мягкость, когда он смущенно делает шаг назад. — Я, эмм. С твоего разрешения пойду. Но я очень рад, что нашел тебя. Или ты меня нашел. Одно из двух. Шото каким-то чудом умудряется сказать "я тоже" прежде, чем Мидория окончательно уходит из его поля зрения. Его соулмейт оглядывается, и Шото не может вспомнить, когда в последний раз кто-то улыбался ему вот так. — Увидимся? — говорит Мидория. — Спасибо, — шепчет Шото и уходит. Вот для чего нужны родственные души.