Близко-далеко

      Жизнь на парижском вокзале бьет ключом. Столь многое здесь можно увидеть: как рвутся и воссоединяются родственные связи, как крепнет дружба, несмотря на долгую разлуку, как подвергается испытанию расстоянием любовь.       В это время дня на перроне невозможно протолкнуться ― именно с этого пути уходит поезд на Кале. Лишь около небольшого кафе близ платформы чуть свободнее. В самом заведении за столиком у окна расположился мужчина в черном плаще с наброшенным на голову капюшоном так, что лица его практически не было видно. Из-под тяжелой ткани поблескивали серо-зелеными искрами глаза, а красиво очерченный рот кривился в презрительной ухмылке. Перед таинственным посетителем стояла чашка остывшего кофе, к которой тот, похоже, даже не притрагивался. Мужчина не был единственным посетителем заведения, посему ему запросто удавалось оставаться незаметным.       Его внимательный взгляд неотрывно следил из-под тёмного капюшона за группой людей ― мужчиной и тремя женщинами. Молодой человек на перроне был очень хорош собой: в нем читалась принадлежность к знатному роду. Замечать почти неуловимые детали удавалось лишь при совсем уж дотошном рассмотрении: потертые рукава сюртука, местами заштопанный воротник рубахи и отсутствие плаща в столь холодный октябрьский ветер.       Девушка рядом с ним была очень красива и хрупка. Ее густые волосы тёмно-шоколадного цвета были собраны в слегка неопрятный пучок, а платье казалось совсем изношенным. Она как-то испуганно жалась то к мужчине, то к одной из женщин, стоящих рядом, к голубоглазой блондинке.       Взрослая копия той самой женщины с невозмутимым видом наблюдала за происходящим и только легкое подрагивание век выдавало крайнюю степень её напряжения. Это была невысокая, очень красивая дама лет тридцати шести. Ее осанка выдавала в ней бывшую танцовщицу. Простой жест, мимолетное прикосновение к плечу шатенки, лишь подтвердил это. Движения рук, аккуратный кивок и то, с какой грацией она поворачивалась в сторону кафе, ― все лишь подчеркивало ее хореографическое прошлое. ― Ну же, Кристин, не переживай! Вот увидишь, три месяца пролетят незаметно. Мы устроимся на новом месте, и тогда вы с Раулем сможете нас навестить, ― голос бывшей балерины был низким, а немного строгие нотки являлись признаком педагогической деятельности.       Ее дочь только молча соглашалась со своей строгой матушкой. Шестнадцать лет не возраст для споров. Девушка, несмотря на юный возраст, была очень наблюдательна и умна. Она видела, что матери не по нраву всё происходящее. Её возмущало, что шесть месяцев семейной жизни Кристин были несчастны. Девушку выдавали заплаканные глаза и желтеющие кровоподтеки, выглядывающие из-под манжета серого, заплатанного платья. Она ни раз слышала пьяные нотки в голосе Рауля. Его фривольные шуточки по отношению к жене так же не ускользали от внимания Мег. Одна из таких шуток в следующий миг сорвалась с красивых губ мужчины. Его слова сопроводил жесткий шлепок, пришедшийся ниже поясницы Кристин. Реакция девушки была довольно странной: она вся сжалась и зажмурилась, словно в ожидании следующего удара посильнее.       На мужчину, сидящего незаметно в кафе, это произвело впечатление ― лежащая на столе рука, обтянутая кожаной перчаткой, сжалась в кулак, а алые губы тотчас побелели. Подавляющий ярость мужчина все же вспомнил о кофе и, чтобы хоть как-то успокоиться, сделал маленький глоток.       Именно в это время подали состав — пассажиры вместе с провожающими двинулись к вагонам. Не стали исключением и Рауль с тремя дамами. Он резко развернулся на каблуках туфель и ринулся к пятому вагону. Кристин и Мег засеменили следом за ним. Лишь мадам задержалась ― никто не заметил, как женщина, пристально вглядевшись в окно вокзального кафе, едва заметно кивнула.