Близко-далеко

― Рауль, нет! ― дрожащий и неуверенный голос Кристин сорвался на визг. Послышался пронзительный звук удара, затем еще одного… Следующего Эрик ждать не стал. Хлипкая дверь квартирки на чердачном этаже поддалась с первого же нажима плечом и упала вместе с коробом внутрь помещения.       Квартал Сен-Марсо был местом, где, как известно, жили разорившиеся аристократы, воры, проститутки и еще великое множество удивительно разношерстной и далеко не самой респектабельной публики.       Призрак старался не выделяться слишком явно. Он появился там ранним утром и, проскользнув в грязный подъезд трехэтажной трущобы, поднялся на чердак. Сливаясь с тенью, что было для него делом привычным, он начал внимательно вслушиваться в то, что происходило за дверью квартиры Шаньи.       Со слов Антуанетты он знал, что в отместку за брак с оперной певичкой, Рауля лишили титула и всяких средств для существования. Первые месяцы он держался ― нашел приличную работу, снял небольшой домик на окраине города. Скромная и тихая жизнь была по вкусу молодой паре. Кристин была абсолютно счастлива. Ее не смущало то, что они не ходят в гости, что живут, совсем оторвавшись от света. Молодую, свежеиспеченную супругу не волновало, что и им никто не наносит визиты. Никто, кроме мадам Жири. Рауля, напротив, это тяготило и приносило ему очень сильные душевные страдания. Из завидного жениха, перспективного молодого наследника одного из самых больших состояний Европы в одночасье перейти в разряд, предшествующий званию «отброс общества», в добропорядочные буржуа.       В один вечер все рухнуло. Рауль решил посетить театр. Билеты куплены, платье и фрак вычищены. Когда пара появилась в зале, множество глаз были направлены именно в их сторону.       Но они так и не посмотрели спектакль. Люди, остальная публика театра, шептались за их спинами, тихо насмехались и бросали мимолетные насмешливые взгляды. Это стало последней каплей — супруги покинули заведение еще до занавеса.       Вернувшись в тот злополучный вечер домой, молодые люди просто разбрелись по разным комнатам. Так не обменявшись и словом, они отправились спать в разные кровати в полной тишине. Кристин юркнула под одеяло только расстеленной постели и, немного повертевшись, наконец, свернулась в «улитку» и уснула.       Разбудил девушку вполне ощутимый удар в бок. Спросонок она решила, что лишь упала с кровати. Но удар повторился и пришелся уже в живот — иллюзия оказалась развеяна. С ужасом осознавая происходящее, Кристин попыталась защититься, но нападавший был сильнее. Она вдруг поняла, что удары она получала не от вора или разбойника, а от любимого Рауля. Это открытие стало для нее настолько шокирующим, что на какое-то время даже притупило боль от наносимых Раулем побоев. ― Рауль, остановись! Это же я! Больно! ― попыталась воззвать девушка, а в ответ она услышала то, что стало началом агонии ее любви к мужу. ― Из-за тебя, тварь! Ты разрушила всю мою жизнь! ― по озлобленному голосу Рауля было ясно, что он не трезв. «Пьян», ― пронеслось в мыслях Кристин прежде, чем она потеряла сознание.       С тех пор все изменилось. Рауль бросил работу, домик пришлось покинуть, так как платить аренду было нечем. Они поселились в заброшенной чердачной квартире в Сен-Марсо. Побои и оскорбления стали скорее правилом, чем исключением. Оправдания, что Рауль не осознает до конца своих действий, что во всем виноват алкоголь, пришлось отринуть. Мерзавец знал куда и как бить, чтобы причинить максимум боли и оставить минимум следов. Лицо он вообще не трогал. Он осознавал, что у Антуанетты Жири возникнут вопросы о происхождении ссадин и синяков. Регулярной, хронической неуклюжестью все не объяснишь.       А Кристин вовсе растерялась. С некогда счастливого, милого личика теперь не сходило затравленное выражение. Антуанетта не была дурой, о многом знала и догадывалась. Иногда она приглашала Кристин к себе, чтобы та хоть немного пришла в себя. Добрая женщина пыталась выспросить у девушки, что ее тяготит, но Кристин отговаривалась, мол временные трудности и скоро все наладится.       В один из дней начала сентября, Кристин пришла к Жири и застала странную картину: везде стояли баулы, ящики и чемоданы. ― Вы куда-то уезжаете, мадам?! ― вместо приветствия спросила Кристин. ― О, милая, а вот и ты! ― с улыбкой приветствовала девушку Антуанетта. ― Представляешь, мне предложили контракт в Лондонском Королевском театре. Хореографом! ― А мне нашлось место в кордебалете! ― в комнату впорхнула Мег и тут же стиснула Кристин в объятиях. Едва сдержавшись от вскрика (побои Рауля вновь дали о себе знать), Кристин побледнела и задала вопрос, который ее волновал: ― Как скоро уезжаете? ― Недели через три. Так что успеем наговориться на три года вперед. Да и почту никто не отменял ― будем писать друг другу.       Кристин сникла и… предложила помощь в сборах.       Три недели пролетели незаметно. И вот они уже стоят на вокзале Сен-Лазар, провожая семейство Жири.       Одного Кристин не знала ― накануне отъезда Антуанетта Жири посетила небольшой особняк в пригороде.       Опять Рауль разозлился. После того, как они пришли с вокзала, уставшая Кристин ненадолго прилегла, чтобы дать отдых утомленным ногам ― денег на извозчика не было, поэтому единственный доступный способ передвижения по городу ― на своих двоих. Но отдохнуть не удалось. Повозившись у полусгнившего буфета, Рауль извлек бутылку дешевого вина. «Откуда только у него деньги на выпивку?» ― подумала Кристин. В несколько глотков осушив сразу половину емкости, Рауль полез на кровать. Пару раз споткнувшись, но все же забравшись в постель прямо в ботинках, Шаньи решил, что пришло время выполнения супружеских обязанностей. Кристин уже и не сопротивлялась. Она привыкла к запаху перегара, к слюнявым поцелуям, грубому и болезненному соитию. Вместо ласк ― щипки и грязные оскорбления. ― Ну, что ты лежишь как бревно? Ты моя жена! Давай же, приласкай, крошка Лотти! Ну?!       Кристин лишь послушно подняла руку, оглаживая спину своего насильника. Наконец, пытка закончилась ― Рауль слабо дернулся и сполз с жены. Через несколько минут раздался молодецкий храп, и Кристин облегченно вздохнула. Теперь можно и отдохнуть. До утра.       Лежа без сна, слушая рулады пьяного Шаньи и голодные спазмы своего желудка, девушка в который раз мысленно вернулась в не такое уж и далекое прошлое. Подвал Оперы, Призрак держит ее в своих трепетных объятьях и пытается что-то передать одними глазами, из которых катятся горькие слезы. Ему было больно. Гораздо больнее, чем ей сейчас. Это Кристин поняла сразу после первых побоев Рауля. ― Где ты, мой Ангел? ― одними губами прошептала девушка, и маленькая слезинка скатилась на грязную подушку.       Если бы только можно было обернуть время вспять. Если бы только можно было вернуться в прошлое… Если бы только можно было изменить то роковое решение, что приняла она, стоя в свадебном платье, пред погибающим от боли и любви Призраком. Кристин уверена, не соверши она тогда страшную ошибку, она никогда не познала бы тех бед, что выпали на их с Раулем несчастную долю. «Мы были обречены с самого начала», — подумала Кристин на грани сна и реальности.       Утром привычный ритуал повторился. Обвинив во всех своих неудачах Кристин, а заодно и Призрака, Рауль принялся за единственное, достойное по его мнению занятие, ― избиение жены. Но едва успел нанести ногой пару ударов, как входная дверь с грохотом упала в комнату, едва не зацепив самого Рауля. В дверном проеме стоял тот, кого бывший виконт видел только в кошмарных снах, когда был трезв. Призрак! Он был без маски и из-за этого казался еще ужаснее. От неожиданности Шаньи открыл было рот, чтобы гаркнуть: «Какого дьявола!», но не успел. Тяжелый кулак, затянутый в черную кожаную перчатку, погасил сознание Рауля за долю секунды до того, как из горла вырвался первый звук ругательства.       Дыхание Эрика перехватило от вида испуганной донельзя девушки. Кристин по привычке свернулась клубочком, закрывая руками голову от грядущих ударов, и не сразу поняла, что это был за грохот.       Новое прикосновение не принадлежало злой руке пьяного мужа, оно было осторожным, граничащим с лаской, но девушка все же задрожала. ― Тише-тише, это только я! ― знакомый голос заставил её всхлипнуть. Кристин, подняв голову, взглянула на обладателя родного до боли голоса и попыталась улыбнуться, но болезненный спазм вынудил вскрикнуть. Призрак, помогая ей подняться, нечаянно задел ушиб.       Когда девушка встала неуверенно на ноги, они тотчас подкосились, а сердце Эрика пропустило удар. Он задумался о том, как сильно мерзавец Рауль должен был её искалечить, чтобы всё было столь плохо.       Боясь причинить горячо любимой девушке даже крупицу боли, он с невероятными трепетом и осторожностью подхватил её на руки, тут же прижимая бережно к груди. Рыдания душащие Кристин больно ранили и без того истерзанную душу Призрака — он и сам глядел на неё чрез пелену готовых вырваться наружу слёз горечи. Горечи за её безутешную судьбу.       Почти невесомо поглаживая её дрожащую хрупкую спинку, он шагнул к лестнице. Он покидал это ужасное место с единственной мыслью: «Я не допущу никогда больше слёз моего Ангела, не допущу её боли и страданий…»