Давай заключим сделку?

Очень извиняюсь за задержку проды. Что-то у меня всё времени не было и как-то не шло. Зато теперь я довольна. Перечитывала, аж слезу выбило. Сама в шоке Оо Ещё извиняюсь за отсутствие моих ответов читателям и в отдельности Nuclear_Medi. Честно, отвечу. Просто всё никак не могу сесть и сделать это. То одно, то другое... Поступление, помощь родителям, моя беременная маман... В общем, куча всего. Так же простите те, кто пишут мне В Контакте а я молчу - заскакиваю туда на 5 сек, когда время есть. Вижу ваши сообщения, но всё равно не могу ответить. Простите Т_Т Глава, в принципе, спешл, но всё же не совсем. Вот... Писалось под: - Noragami-OST-07-Lurk-in-the-dark. Хотя была ещё куча песен, но они не совсем соответствуют атмосфере, а просто грустные лично для меня. Вызывают какую-то пустоту и тяжесть в груди. Не знаю... Эта как-то особенно. Приятного прочтения. Не бечено. Дождь в Киото наконец-то закончился, но вместо него на город опустился туман. Он был настолько плотным, что не видно было ни зги. Пять метров вперёд – и дальше молочная пустота. Прямо фильм «Мгла», не иначе. Туманная дымка расползалась по городу, заполняла все улицы, дороги, трассы. Время суток снова стало неопределённым, непонятным. Ты словно попал во временную петлю. Времени нет. Есть лишь ты и твои мысли. И хорошо, если у тебя есть серьёзный повод радоваться. Но… Невольно начинаешь проникаться своеобразной атмосферой и теряешь всякое желание испытывать хоть какие-то эмоции. Ты пуст. В тебе нет ничего. И в тоже время в тебе слишком много. Много всего. И оно льётся через край. И ты снова чувствуешь себя пустым. Замкнутый круг. Петля. «По сути, это не месть, - подумала Хироя, неспешно шагая от метро к своему дому. Видно дорогу было плохо, но лучше было пройтись. Почувствовать свежесть вечернего воздуха, мелкие капли на своей коже. Радость ушла. Не было ничего. – По сути, я просто в обход Сейджуро узнала то, что он задумал. И то, в общих чертах. Но всё же… Я не знала, что всё настолько плохо, - Ёкай даже подумала, что зря она так разозлилась на Акаши. Акизуки действительно нужна. И заставлять парня полностью разорвать контакты с ней – подписать ему приговор. Да и не только ему. Им. Потому что она не сможет быть рядом с ним. – А Юкимо не такая уж и плохая… Стерва, извращенка, дура, но не такая плохая, как показалось мне сначала, - Катя покачала головой. До чего она докатилась… Уже и Юкимо за человека держит. Просто отлично. Хотя Акизуки была честной. Это в ней нравилось. Она не стала скрывать, что всё ещё хочет забрать Акаши себе, что всё также ненавидит её, что будет пытаться переспать с Сейджуро ещё раз. Но она рассказала то, что знала. Как рассказала немного и о прошлом Акаши. И надо признать, многое из этого стало для Ёкай шоком. – Зато теперь я точно знаю, что сломали его именно в детстве. И что он не хотел мне это рассказывать. Чёртов Сейджуро. Вечно он держит меня в неведении… Ненавижу в нём эту черту». Хотелось побыть одной. Никуда не спешить. Хорошо подумать. Но мысли не давали покоя. Так много всего. Слишком много. Она никогда не была замешана в таком круговороте событий, семейных распрей и интриг. Это было очень непривычно. А ведь Акаши умудряется ещё как-то выпутываться из всего этого. Держать ситуацию под контролем. Насколько это возможно, разумеется. Потому что у него полной власти всё равно нет. Она у его отца. И Акаши Масаоми так просто эту власть не уступит. Однако теперь Катя решила, что точно будет бороться против этого мужчины. Не ради Сейджуро. Не ради себя. Ради справедливости, как бы это не звучало, и ради их двоих. Никто не будет счастлив, если Акаши женится на Юкимо по указу его отца. Даже Масаоми не будет счастлив. Он просто получит то, что хотел. Этот человек не может радоваться. «А ведь совсем недавно я думала, что Сейджуро не может любить. У него просто атрофировано это чувство. Но… я ошиблась, кажется, - подумала Ёкай и вздохнула. И снова это сомнение. Она просто не может поверить до конца. – Но одно точно. Я его люблю. И не хочу, чтобы он женился на Юкимо. И теперь я смогу хоть чем-то помочь и не мешать». *** - Ну что, поздравляю тебя с успешной сделкой! – размахивая бокалом с шампанским, едва не расплёскивая его, громко объявила Ира. Девушка прибывала в приподнятом настроении, ввиду того, что сестра успешно договорилась с Акизуки Юкимо, обеспечила себя знаниями, да и вообще, начала более активно проявлять собственное мнение. Туман за окном ей был ни по чём. Она не хотела ни о чём волноваться, откинула лишние мысли и решила просто радоваться. Тем более повод есть. - Не говори мне про сделку, - мрачно отозвалась Катя, сидя напротив сестры. Она подпёрла голову рукой, устало вздыхая. Она не то чтобы не разделяла оптимизма Иры, просто не хотела веселиться сейчас. Всё же устала. Слишком много всего случилось. Эмоции вымотали, физически умаялась. Всё было против. Да ещё и первое воодушевление прошло уже когда она только зашла в метро – нет никакой подпитки. Пустота. Теперь пришло понимание того, что будет, когда Акаши узнает. А он узнает. Если уже не узнал… Ёкай передёрнуло, однако она не стала говорить о своём страхе сестре. Всё же, Ира с самого начала говорила, что всё это весьма рискованно. И Катя сама сказала, что ей всё равно. Уже нет, но она не жалеет.– Ненавижу сделки. - Да ладно тебе, сеструха! Всё ведь прошло успешно, - девушка рассмеялась, наливая шампанское во второй бокал и протягивая его сестре. – Отпразднуем же! - Ты пытаешься споить меня при матери. Да ещё и прекрасно зная, что я не пью и пить не собираюсь. С ума сошла? - Глупая сестра! Мы с маман завтра уезжаем, ты уже не маленькая, повод серьёзный, так что хотя бы чуть-чуть можно и нужно, - Ирина хмыкнула, ставя бокал ровно перед сестрой. Она была чётко убеждена, что сейчас выпить было просто необходимо. – Алкоголь расслабляет. Тебе будет полезно. - Я не буду пить, - заупрямилась Хироя. – Мне достаточно того, что случилось. Не хочу потом ещё и отходить после похмелья. Физические страдания меня не привлекают. Я не мазохистка. - Ты садистка! Ахаха! - Кать, иногда нужно выпить, - на кухню зашла мама девушки, прерывая хохот старшей дочери. – И сегодня я не против. Чуть-чуть, конечно, - женщина улыбнулась. – Ира, проследи. - Есть, мэм, - кивнула та, отпивая из своего бокала. - Мама, ты что, на её стороне?! – Ёкай едва не подскочила со стула от возмущения. Её родственники решили её напоить! Ладно Ира, но мама! И кто сказал, что она хочет пить? Она не хочет и не будет. Нет, нет и ещё раз нет. - Я на вашей стороне, - улыбнулась старшая Хироя. - Не знаю, что ты там от меня скрываешь, но думаю, что Ира права. Стоит немного выпить. - Тем более я купила отличный шампусик! – Ирина вытащила на свет бутылку, хихикая. – Япошки такие милые, когда перед ними туристы. Стоит же остаться на ПМЖ, как они тут же отворачиваются от тебя. - Не спорю, - согласилась Юки, доставая из шкафа третий бокал. – Выпьем, чтобы это прекратилось. - МАМА! *** - В о-о-о-бщем… моя учёба была сплошным Адом. А всё потому… Ик! Потому… что Москва, порт семи морей… Ахахах… - она просто летает. Летает где-то там, высоко. Во всём теле приятная лёгкость. Во рту странный привкус после шампанского. Но так хорошо… Не так, как с Сейджуро. Но по своему тоже хорошо. «Сейджуро… Гы…» - Это, м-м-м, многое объясняет, да. Но хочу конкретики, сестрёнка. И как они перешли к этой теме? Впрочем, не важно. Сейчас всё не важно. - Так хорошо… А завтра плохо будет? И Сей… Сей… Сей-чан… Каша-кун злиться будет, вот. Уверена, он всё узнает. И будет ата-та. Причём только мне. Несправедливо! - О да… Он тебя накажет? - Ира немного пьяно улыбнулась. Она была не настолько пьяна, как казалось. По крайней мере, в сравнении с сестрой, которую унесло уже после первого бокала. После второго она стала совсем неадекватной. «Ей нужно чаще пить… И о чём мы говорили до этого?» - Дя-я-я, - Катя тоскливо посмотрела на пустой бокал, потом на сестру, в надежде, что та нальёт ей ещё шампанского, но поняла, что обламывается, и лишь тяжко вздохнула. – Думаю… Он меня… Хм… Мы больше не будем заниматься любоф-ф-фью. - Почему? - Потому что мы будем жёстко тра… - она резко замолчала. - Как-то это пошло звучит, ты-ы-ы не находишь? - Если тебе будет хорошо даже так, то не всё ли равно, пошло это или нет? – задумчиво ответила вопросом на вопрос Ирина. - Хм… Возможно, - взгляд стал пустым. – Но я не хочу… - Чего не хочешь? - Чтобы он меня наказывал. Ведь он мне так помог! – всплеснула руками Катя, едва не теряя равновесие и не падая со стула. – Ой… Что-то как-то… - Помог, - согласилась сестра, отправляя в рот сыр, который был нарезан в качестве лёгкой закуски. – Но причём тут это? - Он хороший… Он лучше, чем другие… Он вообще лучший! – Ёкай растеклась по столу, приложившись щекой к прохладной столешнице. Прямо тут бы и отрубилась. Но где-то на краю затуманенного алкоголем сознания ещё маячит мысль о матери. Если она увидит – это будет конец. Её терпение лопнет. И тогда мир рухнет. Земля разверзнется, а солнце исчезнет. В общем, мама устроит сладкую жизнь. – И я не хочу… чтобы он снова плохо себя вёл. Я так много раз видела… подобное, - зевнула. Спать. Так хочется спать. – Не хочу… - Знаю, сестрёнка, знаю, - Ира печально вздохнула, смотря за окно. Туман плотно окутал пространство, полз по улице, увлекаемый ветром, клубился, словно дым. Ничего не было видно. Только эту плотную дымку огромного множества капель. – Знаю… *** Дети – это самые прекрасные и в тоже время, самые жестокие существа на свете. Дети порою хуже маньяка. Они мучают родителей, мучают других детей, мучают животных, всё вокруг. Потому что не знают, потому что их не научили отличать добро ото зла. И поэтому они смеются, радуются чужой боли и страданиям. Детям нравится ломать других. И особенно тех, кто выглядит слабым. Над сильными они тоже готовы посмеяться, стоит тому только оступиться. Дети жестоки, беспощадны. Они не знают, когда нужно остановиться. И они будут насмехаться над другими, ломать их и превращать в пустое место. Потому что это весело. Потому что так ты сам кажешься сильным. Пока ты не оступишься, и не найдётся тот, кто сломает тебя. Катя Рыжкина с самого детства была за справедливость. Игрушки должны быть общими, самый симпатичный мальчик может дружить со всеми, фломастеры тоже общие, как и краски, как и цветная бумага и карандаши. Нет толстых, нет плохо одетых, нет ненормальных, нет неравных другим. Так её учили дома. За это её хвалили воспитатели и учителя. За это она нравилась мальчикам из её группы. Да, всё началось ещё в детском саду. Но там сложно сделать хуже, чем отобрать игрушки, наврать воспитателю, стукнуть по голове или толкнуть. Обидно, больно, неприятно. Однако на следующий день всё может наладиться. Так оно и было. Всё налаживалось. Так… казалось. То, что она не такая, как другие, она узнала уже в школе. Ведь она жила с мамой и сестрой. А папа у них был нерусским и жил в другой стране, изредка навещая семью. Кто-то однажды увидел одну из этих встреч и не промолчал. С того дня говорить о равенстве стало сложно. Ведь теперь дети, по каким-то причинам завидовавшие ей, недолюбливающие её, затаившие злобу, активно стали хихикать над ней. Теперь она не защищала тех, кто был предметом всеобщих насмешек, а сама стала такой. За «китайца» отца, за то, что они едят собак, за то, что ходит в вещах сестры, за то, что блондинка, за то, что вела себя не так, как нужно, за то, что заступалась за других, ведь с такими дружить может только точно такая же. Ненормальная. Сначала это было обидно до слёз, несправедливо, неправильно и нечестно. Но что она могла сделать? Ведь за неё никто не стал заступаться. Ведь теперь она одна была не такой, как другие. Одна была игрушкой для битья. Потом она поняла, что бессмысленно переубеждать других. Бессмысленно оправдываться и пытаться кому-то что-то доказать. Бессмысленно сопротивляться. Бессмысленно реветь над порванными тетрадями, сломанными карандашами, залитым пастой пеналом, над рюкзаком, поставленным в раковину и наполненным водой, над жвачкой, прилепленной к стулу и незамеченной, а теперь намертво приставшей к юбке, над подножками, тычками, бумажками и стирательными резинками, прилетавшими ей в голову. Бессмысленно рыдать, когда тебя запирают в кабинете, туалете или пытаются окунуть лицом в унитаз. Дети жестоки. Дети завистливы и несправедливы. А взрослые… Они либо закрывают глаза, либо не верят в виновность собственного чада, либо и сами недолюбливают некоторых детей, которые из «неправильной» семьи. Такие обычно сами говорят своим детям не дружить, не гулять, не общаться с «такими, как она». Потому что её родители плохие, потому что живут неправильно, потому что… потому что… Потому что есть сотня причин. Она не понимала, почему даже взрослые так себя вели. Она ведь не была виновата в том, что появилась на свет? Она ничего не сделала. Тогда почему с ней так обходятся? Почему показывают на неё пальцем и смеются над ней? Почему её сверстники и старшие издеваются над ней? Даже те, кто младше, не до конца понимая, за что её все недолюбливают, стараются показать, что она пустое место! Сестре повезло больше. В её школе такого не было. И у неё были друзья. А у Кати не было. Но ей хватало и сестры. Она ведь пыталась помочь, поддерживала, вытирала слёзы, отдавала свой пенал, свой рюкзак, свою юбку, свои карандаши и ручки. И она говорила не слушать, не обращать внимания, игнорировать. Она была всем. Поддержкой, опорой. Надеждой. Всё равно на других. Они все испорченные, глупые, несправедливые, жестокие. Среди них нет нормальных людей. С ними она никогда не сможет подружиться. Никогда не сможет забыть всё то, что они с ней делают. И она их… ненавидит. Презирает. И когда-нибудь, когда выдастся хороший момент, обязательно отомстит. Потому что слишком больно. Потому что они должны прочувствовать, каково быть изгоем детского общества на своей шкуре. Узнать, как это – быть прокажённым ни за что. А потом мама забрала документы из школы и привела её в другую. Не к сестре, но, как сказала мама, хорошую школу, где были лучшие учителя и учились дети из хороших семей. *** Её приняли хорошо. Даже отлично. После издёвок улыбки и интерес других детей немного напрягал, но вместе с тем и радовал. Ведь тут у неё могли появиться первые друзья. Кто-то кроме сестры. Обычный ребёнок, живущий в обычной семье. На её день рождения она угощала всех конфетами. Это было так здорово – видеть, как другие улыбаются. Видеть, что это из-за неё. И улыбаются они не так, как те другие. Эти одноклассники улыбались по-доброму. И всё, казалось, будет хорошо. Но она была слишком наивна. Ведь слава, как известно, идёт за человеком по пятам. Особенно дурная слава. Всё в раз переменилось. В один день. Неожиданно на неё начали коситься, отсела соседка по парте, которая только вчера делилась карандашами. Которая ещё совсем недавно предлагала быть друзьями. Даже учителя стали смотреть не так. Это так жестоко… И всё началось по новой. И стало даже хуже. Потому что к старым «грехам» стали приписываться новые, уже просто невероятные. Это как в игре «сломанный телефон». Правда извращается до невероятного, стоит только одному ляпнуть что-то не так. Стоило только кому-то одному приукрасить, дать волю фантазии. Это было больно. И опять же, так несправедливо. И это… так ужасно привычно. И так бессмысленно. И снова она плакала, закрывшись в кабинке в туалете. Снова отдирала от одежды и волос жвачку. Снова выкидывала пеналы один за другим, снова хромала домой, потому что не заметила подножки. Снова и снова терпела насмешки, злые взгляды и слова. А ещё терпела то, что некоторые просто стояли и смотрели. Терпела их жалостливые взгляды. Бездействие ранило даже сильнее, чем всё остальное. Ведь теперь у неё были те, кто тоже видел бессмысленность всего этого кошмара. Было бы намного легче, если бы у неё был какой-то секрет. Тогда бы это всё могло сойти за попытку выведать его. Но всё это было просто так. Из-за детской жестокости, чьей-то глупости, желания развлечься. И всё это было волнами. То хуже, то лучше. Иногда она неделями спокойно училась, никому не мешая, как мышка сидя на последней парте, на переменах слоняясь где-то по школе, избегая особо людных мест. А потом всё начиналось с новой силой, будто про неё внезапно вспоминали. Или словно кто-то напоминал о её существовании. Нет, не высшие силы. Их нет. Она в них не верила. Потому что если бы они были, то давно всё это прекратили. А если они и есть, то они такие же несправедливые. Богу плевать на людей. Да, она пришла к такому выводу. К такому выводу приходят все, кому не сладко живётся. Все, кто уже не хочет даже бороться. Те, кому уже всё равно. Так она проучилась два года. Она старалась скрывать всё от матери, даже от сестры. Старалась самой разбираться со своими проблемами. Не хотела беспокоить их, делать больно. Это не их боль. Не хотела переходить в другую школу, ведь под конец второго года ей таки удалось обрести хрупкий мир с одноклассниками. Она хотела оставить всё как есть. Она молчала, не выделялась, убирала кабинет, делала за других домашку, давала списывать. Угождала всем. Была клоуном, если нужно. Той, которая развлекала класс, какой бы дурой не приходилось себя при этом выставлять. Она словно мелкая зверюшка в зоопарке. Все смотрят на то, как она выживает там, в вольере. Смотрят, тычут пальцами, смеются. И пусть. Взамен её не трогали, не обращали внимания. Теперь она действительно была пустым местом. Одноклассники задирали других. А она смотрела на это, убеждала себя, что это не её дело. Что если она попытается помочь хуже станет и ей, и тем несчастным. Лучше и дальше молчать, ничего не делать. Просто смотреть. И всё будет хорошо. Жизнь будет спокойной. Она сама по себе. Уже просто всё равно. Главное просто никому не верить. Главное ничего не делать. Стоять и смотреть, как жизнь идёт мимо тебя. Просто плыть по течению. Ведь так проще. *** Но она снова сменила школу. Сначала Катя испугалась, что это из-за того, что близкие узнали о происходящем. Учителя всё же могли сдать её, хотя до этого просто не вмешивались. Однако они молчали. Как молчала и сестра, которой раньше пришлось долго объяснять то, почему она не должна вмешиваться. Объяснять, почему Ира должна стоять в стороне, когда в школе у сестры одни только проблемы. Всё получилось. Сестра не вмешалась. Тогда в чём же было дело? Всё оказалось куда проще – они просто переезжали в другую квартиру. У матери, переводчицы по образованию, после развала Советского Союза с каждым годом становилось всё меньше работы. И вот, за квартиру стало слишком дорого платить, поэтому они и переезжали. Катя не надеялась, что всё будет хорошо. Это бесполезно. Нужно было трезво мыслить. Представлять себе реальную картину вещей. Она не ждала, что у неё появятся друзья. Не ждала и того, что в новой школе снова не услышат слухи о ней. Люди не умеют молчать. Люди любопытны. А ещё зачастую им плевать на других. Плевать на то, что рассказывая другим всё подряд, делают кому-то очень плохо. Люди не умеют хранить чужие тайны. В большинстве своём. Кому-нибудь мы обязательно расскажем. И хорошо, если этому человеку не захочется воспользоваться информацией. Но если сейчас это не случится, не произойдёт ли это через пару дней, месяцев, или, быть может, лет? Когда она пришла на первое сентября, никто ещё не знал о ней. Её сочли обычной новенькой. С ней попытались познакомиться несколько человек, но Катя была молчалива, немногословна. Она уже была готова к нападкам со стороны этих людей. Возможно, ей стоило быть приветливее и попытаться опровергнуть печальную славу, которая за несколько лет сделала из неё невесть что. Теперь ей было приписано всё, что только можно. А апогеем было заявление бывшей соседки – Катя подохнет в какой-нибудь канаве. Она будет грязной проституткой, сидящей на наркотиках. Сестра её, конечно же, разделит такую же участь. А мать перестанет работать, устроит из квартиры свалку, сопьётся, а потом исчезнет, переписав жилплощадь на каких-то неизвестных людей, превратив дочерей в бомжей. Катя ненавидела эту женщину, и вместе с тем ей было абсолютно всё равно, что та думает. Когда тебе говорят такие вещи, хочется удавиться, хочется плюнуть на всё, на школу, на здоровье, на жизнь – стать такой, какой её представляют. Быть плохой. А ещё есть желание доказать, что он и все ошибаются. Вот только как это сделать, когда все вокруг смотрят на тебя косо? Как зажить нормальной жизнью, если в параллельном классе учится тот, кого ты ненавидел с первого класса. Тот, кто испоганил твою жизнь, превратил её в Ад. Макаров Александр, для друзей Санёк. Парень, чья фантазия отлично бы пригодилась для изобретений орудий пыток Инквизиции и выдумывания того, в чём же виновен человек перед ним. Парень, чья любовь к пакостям и садизму проявилась уже в первом классе. Парень, от чьей ухмылки при виде неё у Кати кровь застыла в жилах. Парень, который узнал её и всем своим видом показал, что здесь им будет очень весело. Точнее, ему да, а ей не очень. Всё то, что было раньше, было детским лепетом. В четырнадцать лет ребёнок может придумать и воплотить в жизнь куда более сложные вещи. В четырнадцать лет интересы меняются, меняются приоритеты, меняется отношение ко всему. С возрастом приходит понимание того, что за свои поступки мы должны и будем отвечать. Если, конечно, нас поймают. Макаров был мастером. Он делал всё так, что его никогда не ловили. Он был бел и пушист, словно ангел. Но его ум был направлен совершенно не туда, куда нужно. Его главным желанием и, наверное, целью было довести Катю до края. До края всего, о чём только можно подумать. Так ей казалось. Когда ей обрезали волосы, зажав в женском туалете, она поняла, что дальше будет только хуже. Подножки, тычки, порча её вещей – всё это ещё можно пережить. Но во главе с Макаровым эти изверги пойдут дальше. Она боялась их, ненавидела. Желала отомстить и убежать. Она искала поводы не ходить в школу, притворялась заболевшей, начала прогуливать. Однако это только забавляло её мучителей, злило учителей, и заставляло маму делать замечания и следить за тем, чтобы дочь всё же приходила на уроки. И выбора не было. Договориться с Макаровым и его бандой было нельзя. Они не оставят её в покое. Как она стала игрушкой, рохлей, неспособной ответить, изредка бросающей яростные взгляды, так она и попала в западню. Это уже было просто развлечение. На уроках всё было спокойно. Но стоило начаться перемене и выйти из класса, как начиналась их игра. Удастся ли ей сбежать или же нет. Ей редко везло. Но она старалась держаться поближе к учителям, и тогда всё обходилось достаточно легко. Макаров же только ухмылялся, взглядом обещая, что придумает, как её достать. И он придумал. Конец занятий. Все расходились по домам, учителя сидели в кабинетах, заканчивая свои дела, лишних свидетелей нет. На выходе из школы её почти всегда ждали, чтобы посмеяться, отобрать сумку и заставить её побегать, и наблюдать, как она сдерживает слёзы, в попытке её вернуть. Она чувствовала себя беспомощной. Не способной ответить. Да и страшно было отвечать. Однако однажды она попробовала. Она избила Макарова в ответ. Тогда она была в ярости – он посмел оскорбить её семью. Посмел высказаться насчёт её матери. На себя было всё равно. Но то, что он сказал о маме… Она вышла из себя мгновенно. Прилив адреналина только ещё больше распалил. И она била его. Била так сильно, как только могла. До крови сдирая кожу, выбивая парню зуб. Так сильно, что болели руки. А он бил в ответ. Но она не чувствовала боли от его ударов. Только от того, как сама била его. И это было… замечательно. Она была счастлива и довольна как никогда. Даже когда её отчитывал директор и пообещали выгнать из школы, даже когда вызвали маму. Какая разница? Они не понимают, не слушают, а она отомстила. Правда, Макаров тоже обещал отомстить. *** Она знала, что однажды они перейдут границу. Что однажды они рискнут оставить чёткие следы того, что над ней издеваются. Но она всё же думала, что они будут умнее и не поступят так. Или хотя бы сделают это позже. Когда до конца учебного года оставался всего месяц, Макаров решился отомстить за то позорное избиение. Рыжкина ждала этого. Ждала, боялась, но понимала, что с рук ей это не сойдёт. Но… не таким же образом всё это должно закончиться? Она бежала так быстро, как только могла. Бежала домой не оглядываясь, бросив рюкзак в кусты, чтобы вернуться за ним ночью. Бежала, сбивая носы туфель о камни, едва не падая, задыхаясь. Сердце колотилось в груди, отдаваясь громкой пульсацией в висках. Перед глазами была пелена выступивших слёз. Она была в ужасе. Так страшно ей ещё никогда не было. - СТОЙ, СУКА! Ей кричали вслед, материли, как только могли. Но она не оборачивалась, не слушала, и даже не думала останавливаться. До дома оставалось ещё чуть-чуть. Если… Если бежать через гаражи. Люди так предсказуемы иногда. Порою предугадать их действия легче лёгкого. Вот и Макаров всё предусмотрел. Он, конечно же, знал, что самый короткий путь до её дома лежит через гаражи. Конечно же, он предусмотрел и другие варианты путей её бегства, но этот был самым очевидным. Там-то, среди гаражей, где мало кто ходит, её и схватили те, кто специально был там поставлен. Лёжа на земле лицом вниз, чувствуя под щекой камни и землю, плача от боли, когда ей заламывали руки, брыкаясь, пока с неё пытались стащить одежду, мыча в тряпку, которой ей зажали рот, Катя подумала, что если выживет – обязательно отомстит. Она убьёт их. Потому что они должны заплатить. Сил не осталось. Конец. Больно. Страшно. Мама… Кто-нибудь… «Пожалуйста…» - Эй, вы что тут делаете?! - Бежим! Внезапно всё закончилось. Её мучители сбежали, растворились в вечерней темноте промозглого дня. А она осталась лежать на земле, плакать, не в силах подняться, прикрыться, поправить порванную местами одежду. Как она устала от всего этого… Она ведь так долго терпела. Так долго бегала. Так долго старалась игнорировать всё это. Просто жить. Забывать о проблемах, когда приходила домой, когда были выходные, когда начинались каникулы. Когда приезжал отец, когда она ездила с мамой в Японию. Но к чему это привело? Её бездействие дало повод насмехаться над ней и даже попытаться изнасиловать. - Ненавижу… Ненавижу!!! - Эй, девочка… - Уйдите, - она перевернулась с живота на спину и уставилась в тёмное небо. Всё равно на грязь, на свой вид. На того, кто её по сути спас. - Кто это был? – к ней подошёл парень. Взрослый. Ему лет двадцать. И смотрит как-то странно. - Те, кого я ненавижу. Парень окинул её ещё одним странным взглядом. Он продолжит то, что они не закончили? Нет, она не даст это сделать. С трудом села. Всё тело болело просто невыносимо. Колени разбиты, течёт кровь, на щеке ссадина, она вся грязная, запястья болят, кожа саднит там. - Тебе помочь? – парень присел рядом на корточки и, стянув с себя кожаную куртку, протянул её Кате. - А хочешь? – ей всё равно, если честно. Она не верит этому парню. Она верит только своей семье. Особенно теперь. Трясущимися руками стёрла со щёк слёзы. Её, оказывается, колотит. Адреналин всё ещё в крови. Из-за него пока нет истерики. Но она уже близко, это точно. - Пойдём. Я помогу тебе, - парень протянул ей руку. – Домой тебе нельзя, да? У меня есть младшая сестра. Уверен, она одолжит тебе свою одежду. У неё есть что-то похожее, - он смотрел на неё так, что стало ясно – он понимает её и хочет помочь. Этот незнакомец не оставит всё просто так. Он видит, что у неё внутри. И он поможет ей выпустить это. - Спасибо, - Катя забрала куртку и накинула её себе на плечи. Холодно. А куртка тёплая и пахнет вкусно. Это успокаивало. Совсем чуть-чуть, правда, но успокаивало. - Пока ещё не за что, - парень хмыкнул. *** Они так и не представились друг другу, решили обойтись без имён. Но это было только к лучшему. Парень этот оказался не таким уж и простым. Он был главным в небольшой группе таких же, очевидно, студентов, поборников за справедливость. Однако методы у них были суровыми. И когда они узнали о том, что происходит из-за Макарова, все как один решили наказать его. Припугнуть, избить – смотря как поведёт себя Макаров. Катя была не против. Сама она отлёживалась дома. Истерика всё же накрыла её. Мама, слава чему угодно, но только не богу, уехала в другой город на несколько дней по работе. Так что весь букет – истерика и набор травм, были увидены только Ирой. Сестра позвонила матери и сказала, что Катя заболела. Так что вопросов быть не должно. Младшая же Рыжкина лежала в кровати, смотрела в потолок и думала о том, что произошло. Раз за разом она прокручивала в голове то, что с ней едва не сделали. Раз за разом она вспоминала слова своего безымянного помощника и его товарищей. Раз за разом она представляла, что они сделают с Макаровым. Он ведь не только её задирал. Так что он получит по заслугам. Все будут только рады. Он прочувствует, каково это – быть слабым. И девочка ждала, когда же наступит назначенный день. Лежала в кровати, смотрела в потолок и думала. Тело всё ещё болело, временами накатывали приступы паники или она просто плакала, крича в подушку. А потом долго смеялась, до хрипоты, до боли. Ира смотрела на всё это с ужасом, приносила воду и успокоительное, сидела рядом, когда приходила из школы, гладила по голове, плечам, пела песенки, которые знала. А потом, когда Катя проспала почти два дня, она узнала, что Макаров Саша выпал из окна четвёртого этажа. Узнала, что он в коме и едва жив и лежит в больнице. Месть… Так ли она хороша, как кажется на первый взгляд? Стоит ли она последствий? Стоит ли она вообще того? Макаров упал сам, его никто не толкал. Это было однозначно. Но ведь этого не случилось бы, не расскажи она тем парням о том, что с ней делали. Ведь можно было не поступать так. Просто пойти и рассказать всё матери. Пойти в милицию, в конце концов. Почему она дала добро на то, что привело к чему-то подобному?! Как бы ей плохо не было, но она же жива и здорова, а другой человек может умереть. Жизнь за жизнь? Это неправильно. Так не должно быть. Это несправедливо. Она так не хочет. Есть другие способы. Так почему же… Почему же она, решив всё исправить, прекратить, стала такой же, как и этот изверг? Возможно, он всё же получил по заслугам. Но не стоило действовать теми же методами. Ведь она на себе знает, на собственной шкуре, каково это… Это слишком ужасно. Можно ли это желать своему врагу? Что есть правильно, а что неправильно? Где справедливость? В чём она заключается? Есть ли те, кто хуже нас? Кто знает ответы на эти вопросы? Кто? Ответьте. Скажите же, кто-нибудь… И может быть тогда она забудет о том, о чём сожалеет. Забудет о чувстве вины.