Давай заключим сделку?

Наши мысли порою куда ужаснее действительности. Наша фантазия хуже в сто крат. Иное лежала на кровати и смотрела в потолок. Слёз не было. Они кончились вчера. Кажется… Но вот, в уголке глаза собралась новая слеза и, скатившись по виску, затерялась в волосах. Девушка не чувствовала этого. Она вообще ничего не чувствовала. Она была ни жива, ни мертва. Судьба её матери осталась неизвестной. Это опустошало, выкачивало все соки. Это убивало. Убивало не хуже ножа, яда, бомбы… Хотелось упасть в никуда. Просто забыться. Хотелось проснуться и узнать, что это всё страшный сон. Меруи ходила по квартире словно призрак. Она что-то мыла, что-то убирала, что-то передвигала... Она даже своё собственное тело просто передвигала. Потому что она не ходила, нет. В её состоянии не ходят. В её состоянии просто что-то делают. Бездумно, безразлично. Не хотелось есть, но она поела. Не хотелось спать, но она вчера всё же уснула сразу, как легла. Не хотелось ничего, кроме как увидеть маму и узнать, что всё с ней будет хорошо. Узнать, что её жизни больше ничего не угрожает. Разговор с отцом был как в тумане. Вчерашний вечер, казалось, решил стереться из её памяти. - А ведь вчера… я была счастлива. А мама… - забормотала девушка и шмыгнула носом. Слёзы… Глаза слезились, но ни одна слеза так и не потека по щекам. Она не лежала пластом на кровати только потому, что ждала звонка. Звонка того, на кого полагаться совершенно не хотелось. Отца. Хотя, его даже сложно назвать таковым. Он ведь их бросил. Холодно, без лишних слов и отмазок. Просто ушёл. А теперь он с мамой… С той, кто стал центром её жизни. Стал единственной опорой в детстве, после ухода любимого папы. Она любила его очень сильно, наверное, даже больше, чем маму. И его поступок просто убил её. А теперь её убивала неизвестной и неопределённость судьбы мамы. Судьбы того единственного человека, кому она была нужна всегда. Была и будет. Она надеялась, что будет. Нет, Кисе любит её. Это приятно. Но только мама всегда поддерживала её. Только мама видела её истерики, когда просто не было сил терпеть боль. Не было сил и дальше посвящать себя музыке. Она хотела нормальную семью. Хотела, как и другие дети, говорить о том, какой у неё замечательный папа. Говорить о том, что мама с папой гордятся ею. Но все знали, что Иное Рису бросил муж. Бросил её одну с маленькой дочкой. Знали и не скрывали своих чувств. Это было ужасно. Видеть эти взгляды. Изо дня в день. Слушать одни и те же слова. Изо дня в день. И знать, что за твоей спиной, стоит только уйти, они будут шептаться и говорить совершенно другое, смотреть иначе. Изо дня в день. Хорошо, если про тебя просто забудут. Её мама была сильной. Она улыбалась, смеялась, отвлекала дочь от всего этого. Не показывала, как ей тяжело. Она отдала всю себя, чтобы дочь не чувствовала себя брошенной. Сейчас Меруи жалела, что была такой эгоисткой. Она ведь знала, что мама ещё долго потом плакала ночью, думая, что она не слышит. Плакала из-за папы. Но мама заботилась только о своей дочке. Как и положено хорошим матерям. А она не ценила, принимала всё, как должное. Как и все подростки, иногда даже мысленно ругала мать за излишнюю заботу. За понимающие взгляды, когда Кисе приходил к ним домой. За шуточки. Да по любому поводу. И теперь сожаление разъедало её изнутри. Она корила себя за малодушие. Корила за то, что когда мама попала в аварию, была счастлива. Наверное, это не правильно. Но она не могла иначе. Звонок в дверь вырвал брюнетку из оцепенения. Она вздрогнула, встала с дивана и побрела открывать. За дверью оказался Рёта. А кому ещё быть? Парень улыбался, но стоило ему только увидеть лицо девушки, как он тут же стал серьёзнее. - Что случилось? – спросил юноша. – У тебя такой вид… Будто кто-то умер. - Мама… Мама попала в аварию… Она… - Меруи не закончила говорить, снова расплакавшись. Она пыталась объяснить взволнованному парню, что случилось, но слова тонули во всхлипах, подвываниях и просто слезах. Девушка обняла Кисе, уткнувшись лицом ему в грудь. Вчера ей не хотелось никого видеть. И до прихода баскетболиста тоже. Но стоило увидеть его, как брюнетка поняла, что вот он – её спасательный жилет. Перед ней тот, кто поддержит её. Тот, кто переживает и волнуется за неё. Тот, кто не даст ей утонуть в этом море отчаянья. Она сама по себе всегда была пессимисткой, всегда думала о плохом, ни на что не надеялась. Но её жизнь начала меняться и, может, в этот раз не стоит думать так? Может, стоит тянуться к солнцу? Стоит тянуться к надежде. Рёта стиснул Иное в объятиях, поняв лишь пару слов, но догадавшись, что именно всё же случилось. - Не буду говорить, что всё наладится… Я этого не знаю. Не хочу дарить тебе ложных надежд. Просто знаю, что Риса-сан очень тебя любит. Она будет бороться за свою жизнь ради тебя. Она никогда тебя не оставит. Слёзы покатились с удвоенной силой. - Да… Да… *** Они молча пили чай, сидя на кухне. За окном ярко светило солнце, покачивались на ветру зеленеющие шапки деревьев, чирикали воробьи, где-то не так далеко проехала машина. Жизнь кипела там, на улице. Как и всегда, впрочем. Изо дня в день. Но в помещении, залитым мягким, живым солнечным светом, было прохладно и даже мрачно. Солнце не грело, не радовало. Оно не приносило никаких чувств. Кисе молчал, сжимая в руках кружку. Он не мог представить, что сейчас испытывала его девушка. Он мог лишь гадать, сочувствовать и пытаться как-то поддержать Руи. В его жизни никогда не случалось чего-то такого ужасного. Такого, что действительно могло сломать. Когда ты живёшь лишь с одним из родителей, его потеря – самое страшное, что только может произойти. Рёта не знал, почему Иное живёт лишь с мамой, но судя по её виду, не всё так просто. - Я… Я собираюсь поехать к маме, - негромко сказала брюнетка, так и не поднимая глаз от поверхности стола. - Ты боишься, Руи? – Кисе внимательно следил за ней, стараясь подметить каждое изменение в выражении лица, каждый жест. Ему хотелось сжать её руку, сказать, что поедет с ней, будет рядом. Однако что-то подсказывало, что не нужно это делать. Может, тот опыт общения, что он приобрёл за эти месяцы. А, может, и что-то другое. Он не знал. Но одно точно – он верил в силу Руи. Она всегда была сильной. Она справится даже одна. А он… Он поймает её, если она оступится. - Мне позвонили вчера… - судорожно втянув воздух в лёгкие, забормотала школьница. – Сказали, что борются за жизнь моей мамы… Да, я боюсь приехать и увидеть… Увидеть то, что с ней стало. Рёта поджал губы. И кто его за язык тянул? Это ведь действительно так страшно – увидеть дорогого сердцу, незаменимого человека, едва живым. Он даже не мог представить, что будет с ним, если его родители или сёстры попадут в аварию. Что будет, если с ними что-то случится. - И когда? - Сегодня, если отец приедет. - Отец? – если честно, Кисе немало удивился, услышав про него. Обычно Меруи не говорила про него. И единственное, что парень знал, так это то, что её родители развелись. А что было дальше – тайна. Он не спешил расспрашивать девушку, догадываясь, что ей нужно время. Но вот так внезапно… «Хотя, к кому ей ещё обратиться?» - Да. Он сейчас… занимается всеми документами. Я… Я ведь несовершеннолетняя… Я не могу… А он… Он же… бывший муж, - Иное закрыла лицо руками, сипло втягивая ртом воздух. Было тяжело признавать свою беспомощность. Из-за частых командировок матери она в основном жила одна, однако проблем никогда не было. Разве что когда она заболела в начале года. Это был единственный раз. Но всё равно, она так привыкла быть самостоятельной… Она чувствовала себя почти взрослой. Чувствовала, что сама может о ком-то позаботиться. Но это оказалось не так. Матери она помочь не в силах. – Мама… она ведь одна. Из-за меня. Из-за работы… Кроме отца никого у неё не было… - Меруи, не плачь, - Рёта подался вперёд и взял её за руку. Он не знал, что сказать, не знал, как утешить. И это просто выводило из себя. И он просто не мог смотреть, как она плачет. Это было больнее всего. - П-прости… Но мама… Зазвонил телефон, не давая Кисе даже попытки что-то сказать. Стирая слёзы, школьница ушла за трубкой, оставив юношу на кухне одного. Он уставился на стол, сжав руки в кулаки и застыв в напряжении. Какой же он мужчина, если даже не может защитить любимую? Пусть даже и от самой себя. Почему он не может, как всегда, улыбнуться и одной лишь улыбкой унести все печали. Потому что случай не тот? Вернулась Меруи. Она была бледной, как полотно, взгляд пуст. - Мама впала в кому. Врачи говорят, что операция прошла успешно, но мама… Она может не проснуться. *** Кисе знал о том, что такое кома только из фильмов. Он никогда не представлял себе, каково это – впасть в кому или же узнать, что с кем-то знакомым это случилось. Ему это было не нужно, не интересно. Такие вещи, казалось, случаются крайне редко. С кем-то другим, незнакомым, безразличным. Где-то не здесь. Где-то далеко. Однако сейчас парень больше всего на свете хотел знать об этом всё. Хотел знать каждый факт, каждый случай. Любой способ вывода из неё. Но даже если бы он знал, это вряд ли бы помогло. Меруи не плакала. Она была в глубоком шоке. Всё ещё бледная, с пустым, неосмысленным взглядом – просто физическая оболочка без души и разума. Впервые Рёта видел, как человек был убит горем. Он и сам едва смог вздохнуть, когда девушка озвучила эту ужасную правду. Не верилось. Просто не верилось… Как такое может быть? Как теперь быть? Быть ли вообще? - Рёта… Ты… Ты не мог бы уйти? – спросила брюнетка так тихо, что если бы не шевелящиеся губы, Кисе мог бы подумать, что ему почудилось. Спросила без эмоций, без интонации. Просто голос, не подкреплённый ничем. – Мне нужно побыть одной. Юноша подошёл к Иное почти вплотную, смотря на неё сверху вниз. - Тебе это не нужно, Руи. В его взгляде было очень много чувств – страх, понимание, сочувствие, боль. Он боялся за маму Меруи, боялся, что девушка может не справиться. Он понимал, как тяжело это, как больно. Примерно, лишь представляя, потому что не поймёшь, пока не столкнёшься. Он сочувствовал, переживал. Эта семья ему не чужая. А боль… Боль была отовсюду. Из-за своей слабости, из-за боли девушки, из-за того, что случилось. Сначала Кисе хотел уйти, как и просила Меруи, но он понял, что не может так. Сердце сжимается только от одной мысли, что дорогой ему человек, и так страдающий сейчас, будет убивать самого себя своим горем, отвергая поддержку, отвергая всё, кроме страшной действительности. Иное не будет думать о хорошем – она не такая. Она доведёт себя до края, до обрыва, до пропасти, внизу которой ничего нет, и упадёт. Упадёт в никуда. Отчаявшаяся, мёртвая ещё при жизни, пустая. И тогда ничего не будет. – Меруи, если останешься одной, тебе станет только хуже. - Я знаю… - Тогда почему? Неужели ты не хочешь надеяться, что твоя мама очнётся? – громко, не скрывая своего беспокойства, спросил парень. – Операция же прошла успешно! Меруи! У твоей мамы есть все шансы очнуться. Что сказали врачи? Девушка подняла на него растерянный, но уже хотя бы это выражающий взгляд. - Я… Я услышала только про кому, а потом мне стало плохо и я… - брюнетка замолчала, снова опуская голову. – Я… - уткнулась лбом в грудь баскетболиста. – Я так сожалею… Вчера я была так счастлива… А мама… мама… она в коме… Меруи ещё долго бормотала о своих чувствах, о своей боли, иногда она плакала, но в основном это был просто сбивчивый, негромкий шёпот человека, который просто не знал, как ему быть. А Кисе только гладил девушку по голове, слушая, не перебивая. Он просто был рядом. Он просто брал на себя часть её ноши. И больше ничего не нужно было. Ведь он был тем человеком, которому она могла довериться. Не как своему парню, а как чему-то более важному. Как части семьи. Позже, когда брюнетка морально вымоталась и замолчала, Рёта отвёл её в зал и сел вместе с ней на диван. Меруи почти сразу провалилась в беспокойный сон, прислонившись к его плечу, а парень заснуть не мог. Он сидел рядом с Иное и думал о случившемся. Думал и надеялся, что всё наладится. Он даже мысленно молился Богу, в надежде, что тот услышит и вернёт его девушке мать. За окном к двери прошла чья-то фигура. Шаги этого человека были приглушённо слышны – настолько тихо было в доме. Мужчина шёл уверенно, не быстро, но и не медленно. Звонок в дверь. Кисе осторожно поднялся с дивана, стараясь не разбудить уставшую от переживаний школьницу, и пошёл открывать. - Здравствуйте, - поздоровался молодой человек с мужчиной лет сорока. Что-то знакомое показалось ему в чертах лица незнакомца, но он не придал этому значения. В Японии все сплошь брюнеты с тёмными глазами. Вон, Меруи тоже брюнетка с тёмными глазами. - Здравствуйте, - в глазах мужчины промелькнуло замешательство, но очень быстро исчезло, а выражение лица и вовсе не изменилось. – Это дом Иное, я ведь не ошибся? Видимо, человек не ожидал увидеть здесь парня. Раз даже табличке не поверил, которая висела на заборе. - Нет, всё верно. А вы по какому поводу? – не стал рассказывать о себе и сразу перешёл к делу. - Это Иное Кобу, мой отец, - раздался голос за спиной баскетболиста. Меруи с точно таким же непроницаемым лицом, как и у своего родителя, облокотилась боком о стену. – Пропусти его, Рёта. - Твой парень? – спросил мужчина. Когда-то любящий отец. - Может быть, - ответила девушка. Когда-то любящая дочь. Будь сейчас другая причина такой встречи, Кисе бы обиделся, что его обозначили именно так. Но он лишь молча пропустил Иное в дом, тенью следуя за девушкой. Что ж, вот они и встретились. *** Отец Меруи оказался человеком холодным, немногословным, сдержанным и даже немного пугающим. Чем-то он напомнил Рёте Акаши. Только их капитан был даже хуже, так что сейчас такой характер мало волновал. И теперь Кисе понял, что показалось ему знакомым – отец и дочь были похожи. И даже не только внешне, а ещё и характером. Конечно, Иное была более разговорчивая и приветливая, однако сходства отнять было нельзя. Но, несмотря на всё то, что их объединяло, отец и дочь молчали. Сейчас, казалось, они делали вид, что не существуют друг для друга. В сложившихся обстоятельствах это казалось юноше немного диким. Разве они не должны как-то пытаться наладить контакт? Или поговорить хотя бы об Иное Рисе? Разве они не из-за этого встретились спустя столько лет? - И всё же, это твой парень? – неожиданно спросил Кобу, нарушая пятиминутную тишину, которая царила в зале, куда они все пришли. Меруи даже чаю не предложила. Они все сели и замолчали. - А что? - Если нет, то что он здесь делает? - А если да? Хочешь выгнать его? Брюнет поджал губы. Ему явно не нравилось присутствие ещё одного человека. Однако он понимал, что здесь он всё же не хозяин, хотя и у него есть туз в рукаве. - Я хочу напомнить, что это я сейчас занимаюсь всем, что связано с Рисой. Твой звонок был крайне внезапен, но я всё же ответил и пошёл вам навстречу. Мне просто хотелось бы такого же от тебя, - Кобу даже не взглянул на блондина, который словно статуя застыл на диване рядом с Меруи. Его интересовала только реакция дочери. - Я благодарна тебе, однако хочу напомнить, что все эти годы мы не звонили и ни о чём не просили. И если бы я была совершеннолетней, то сама бы всем занялась, не отвлекая тебя от работы, - Иное скрестила руки на груди, говоря холодно, даже пофигистично. Будто и не с отцом припирается. Но на самом деле ей было действительно всё равно. Она уже давно вычеркнула этого человека из своей жизни. К тому же, сейчас у неё было слишком много других поводов для переживания. – Думаю, можно было бы выполнить эту единственную просьбу без претензий. - Что ж, хорошо, - мужчина по-деловому сцепил руки, чуть подаваясь вперёд. – У Рисы не было страховки. Операция стоила, - Кобу достал блокнот и, записав там цифру, показал её дочери, - вот столько. Я заплатил за неё из своего кармана. Обслуживание её в больнице стоит, - снова запись в блокноте, - вот столько. В него входит наблюдение врачей, лекарства, сиделка, хорошая палата, уборка, еда. За это я уже тоже заплатил. Также, так как ты несовершеннолетняя, а твоя мать сейчас недееспособна, я вынужден забрать тебя жить к себе. Я много передвигаюсь, но постоянное жильё есть в Киото. Я уже подсчитал, что это всё будет стоить, - ещё одна запись, - вот столько. В месяц, разумеется. Кисе мысленно содрогнулся. Ему даже не нужно смотреть на цифры, он и так примерно представляет, как всё это дорого. Однако не это больше всего взволновало парня. Меруи уедет в Киото? - Подожди, - девушка, кажется, тоже была немало удивлена. – Переехать? - Да, будешь учиться в Киото, а я буду за тобой приглядывать. Всё же, там я чаще бываю. - Постойте, - всё же не выдержал и вмешался баскетболист. Он заставил себя остаться сидеть на диване, хотя ему очень хотелось подскочить с него и очень громко поинтересоваться: «Какого хрена?!» - Зачем ей уезжать? Вы же и так всё время в разъездах. Меруи привыкла так жить – ей не нужно переезжать. Её дом тут. Вы можете присматривать за ней и здесь. - А ты, собственно, кто? Я так и не узнал, - Кобу чуть нахмурился. Ему не понравилось то, что этот парень вот так влез в его с Меруи разговор. Это непрофессионально и неприлично. По крайней мере, он привык, что никто не прерывает его. - Меня зовут Кисе Рёта. Я одноклассник и парень Меруи, - сообщил он, сжимая руки в кулаки. – И я настаиваю на том, чтобы она осталась. - Она не может жить одна. Никто не знает, когда очнётся Риса. - Так звоните и приезжайте, если будет время. Зачем срывать её с привычного места? Там, одной в Киото, ей будет куда сложнее, чем тут. Девушка молчала, не желая вмешиваться в спор. Вообще-то, она не хотела ехать, но понимала, что отец прав – ей нельзя жить одной. Одно дело пару недель командировки матери. И совсем другое, возможность прожить одной несколько месяцев, а, может, и больше… Однако Кисе был настроен решительнее. Он сверлил взглядом отца Иное, ожидая его вердикта. Мужчина не отводил взгляда, думая. Дочь ему бы только мешала и, в принципе, удобнее оставить её в Токио. Однако сейчас именно он её опекун. Так как именно он её биологический отец. А если опекун, значит - несёт за неё ответственность. И так как он был юристом, и юристом хорошим, он прекрасно знал, что будет, если что-то случится из-за того, что оставит дочь одну. Но вот его привычной жизни придёт конец. - Что ж, давай договоримся так, - брюнет коротко посмотрел на Кисе, а потом перевёл взгляд на дочь. - Обо всех планах ты будешь мне писать. Никаких спонтанных решений. Когда начнётся учёба, твои оценки должны быть на том же уровне, что и сейчас, если даже не лучше. Если они ухудшатся – я тебя заберу. Также, я буду внезапно приезжать и проверять, в каком состоянии находишься ты и дом, - Кобу снова нахмурился и посмотрел на Рёту. – И никакого секса. Знаете, что тогда будет. Паре оставалось только кивнуть. Их сейчас не это волновало. - Дальше, - продолжил брюнет, - сейчас я поеду в больницу. Могу взять тебя с собой, Меруи. Девушка резко побледнела. - Ладно, вижу, что ты не готова, - мужчина поднялся с кресла и направился к двери. Больше у него здесь дел нет. А вот в других местах целая куча. - Нет, я поеду, - Меруи подскочила с дивана и пошла за отцом. – Я должна её увидеть. Кисе остался сидеть на диване, смотря в пол и лишь краем сознания слушая то, о чём говорят Кобу и девушка. Он был поражён до глубины души. То, что он увидел совершенно не похоже на встречу когда-то близких людей. Безразличие, сугубо деловой подход, холод. Казалось, что в этом доме всё стало серым, пустым, лишённым любых тёплых оттенков. Словно всё хорошее, что было, ушло, когда случилась эта трагедия. Болело в груди. Это так неправильно. Несправедливо. Всё, что случилось. Авария, встреча отца и дочери, их договор. Всё должно быть не так. Рёта не стал провожать свою девушку. Он попрощался и пошёл домой. И впервые за долгое время, уходил он не наполненный радостью, нежностью и любовью, а грустью и печалью. Впервые уходил с щемящим чувством разочарования. *** Послеоперационная палата, в которой лежала Иное Риса, была самой обычной палатой самой обычной больницы. Белые стены; одно окно, занавешенное шторой; белый потолок с несколькими лампами; приборы, следящие за состоянием больного, стояли около его кровати, попискивая, вырисовывая кривую неровного, слабого пульса. Молодая женщина лежала неподвижно, дыша размеренно, словно спала. Казалось, вот, сейчас, она проснётся, улыбнётся и скажет, что прикрыла глаза на пару минут, но незаметно для себя уснула. Так можно было бы подумать, это можно было бы представить. Если бы не бинты, оплетающие голову. Если бы не белая, как бумага, кожа. Иное Риса потеряла много крови. Достаточно, чтобы умереть. Но женщина не сдалась, она боролась за свою жизнь. Поэтому она сейчас в коме. Меруи осторожно прикоснулась к едва тёплой руке матери. Невыносимо… Невыносимо сидеть вот так рядом, держать за руку и знать, что мама может не проснуться. Что мамы может не стать. Что она едва не умерла, но смерть всё равно стоит у неё за спиной, не желая отпускать. Брюнетка опустила голову, сдерживая слёзы. Это так тяжело. Так больно. - Мамочка… Мамочка, пожалуйста… не оставляй меня, - Меруи сжала губы, всхлипывая. Она думала, что не будет плакать. Думала, что пока будет в палате, не покажет, как ей плохо. Но сейчас, сидя рядом с мамой, она поняла всю бессмысленность своих мыслей. Как же не плакать? Как же не плакать?! Девушка сжала ладонь матери чуть сильнее. Хорошо, что отец уехал по делам на несколько часов. За это время она успеет и прорыдаться несколько раз, и успокоиться. Успеет посидеть на кресле в коридоре, бездумно смотря в потолок, потому что больше не сможет находиться в палате мамы. Просто потому что это свыше её сил. Она просто не сможет видеть это молочно-белое лицо, эти бинты, видеть эти аппараты… Слышать писк от прибора, измеряющего мамин пульс и ждать, когда же её сердце перестанет биться. Дверь в палату открылась, и в помещение зашёл молодой мужчина, одетый в белый халат поверх чёрных джинс и чёрной футболки. Иное непонимающе посмотрела на вошедшего. Это врач? Или кто? - Здравствуй, Меруи-чан, - поздоровался мужчина, немного нервным движением руки сдвигая с глаз каштановую чёлку. – Я коллега Рисы по работе. - Здравствуйте, - еле выдавила из себя она, снова поворачиваясь к матери. «Мама… Почему ты мне ничего не рассказывала?» Тем временем, немного постояв в дверях, шатен всё же подошёл к кровати женщины и присел на свободный стул. От мужчины пахло сигаретами, кофе и одеколоном. Он сцепил руки в замок и задумчиво уставился на лицо коллеги по работе. Он не стал докучать девушке своими вопросами или рассказами о том, откуда он знает про неё или что-то ещё. Мужчина просто молчал, делал вид, что он тут один. Впрочем, как и Меруи. Их было двое, но каждый был в одиночестве. Один на один со своими мыслями и чувствами. Иное было всё равно, что испытывал этот человек к её матери. Она скорее задавалась вопросом о том, что чувствовала её мать. О чём она вообще думала? Что с ней происходит сейчас? Когда она… очнётся? - Я хотел жениться на ней, - неожиданно сказал мужчина. В его взгляде читалось искреннее сожаление и боль. – Если она очнётся – я женюсь на ней. Меруи не знала, что на это сказать и нужно ли вообще что-то говорить. Она видела этого человека впервые. Но судя по тому взгляду, которым он наградил её после затянувшейся паузы – он знал о ней всё. - Ты не понимаешь, как реагировать… Я бы тоже растерялся, - мужчина едва заметно улыбнулся, переводя взгляд за окно. – Просто знай, что это всё длится уже два с половиной года. Мы с Рисой… Кхм, как ты с Кисе Рётой. После этих слов она окончательно запуталась в своих чувствах. В тех условиях, что были сейчас, ей вообще казалось, что всё это слишком странно, слишком поспешно, слишком… Неправильно? И вообще, где-то глубоко внутри, она чувствовала, что не готова к подобному. Её мама и какой-то совершенно ей незнакомый человек… Это пока не была ревность, но что-то очень близкое. Она привыкла быть с мамой, ни с кем её не делить. Одной получать её тепло, её улыбки, ещё чувства, какими бы они ни были. А теперь будет кто-то ещё, тот, кто заберёт всё это. «Хотя, будет ли?» - Вы меня знаете, а я вас нет, - наконец-то выдавила из себя девушка, переводя взгляд на мужчину. - И правда, - он задумчиво кивнул.- Инуко Мао. «Странная фамилия…» - подумала Иное, а вслух сказала: - Приятно познакомиться. Она сказала это скорее из вежливости, чем из реального желания говорить это. Больше всего сейчас её волновало состояние её матери. Мао замолчал, понимая это. Он вообще многое понимал и знал. Меруи закрыла глаза, дыша медленно, размеренно. При этом человеке ей не хотелось плакать. Не хотелось его видеть. Ей казалось, что всё рушится. Её привычная жизнь, её чувства, всё. Казалось, что даже солнце за окном уже не такое яркое, что в палате холодно, что всё стало чёрно-белым. Все мысли и чувства словно кто-то забрал и не вернёт. Внутри пусто. Совершенно ничего нет. Смотря на изломанные ноги матери она ничего не чувствовала. А Инуко Мао смотрел на дочку той, которую любил. Смотрел и не знал, кому сейчас хуже. Рисе или же Меруи. Или, быть может, их боль равна? Потому что из-за мучений одной, мучается другая. ***