Давай заключим сделку?

Эту главу решила не менять. Снова в поисках беты. Обращаться в лс Простите за мою нерасторопность( *** Этот день был полным провалом. Настоящий кошмар. Он не задался с самого утра и, как не посмотри, определённо не собирался исправляться. Словно из-за назойливого комара, чей противный писк нервирует, раздражает, а потом просто бесит, Меруи вздрагивала после каждой осечки. Но начнём по порядку. Шесть утра. Рёта мирно похрапывает рядом, пуская слюни на подушку из чуть приоткрытого рта. Иное проснулась от холода. Словно гусеница в кокон, бывший баскетболист был обмотан одеялом, придавив его своим не похожим на пух телом. Вытащить желаемое не удалось, так что, мысленно повозмущавшись, пришлось идти в душ и потом готовить завтрак. После включения крана девушку обдало холодной водой. Вскрикнув, брюнетка тихо зарычала. Последним в ванной был Кисе. Чуть позже, слегка расслабившись после водных процедур, пианистка не нашла в холодильнике йогурт и не досчиталась фруктов для салата. Простить было можно, но это был не первый раз. Собравшись с духом, девушка в который раз пообещала себе, что обсудит это со своим парнем, тихо собралась и уехала в консерваторию. На самом деле она приехала даже слишком рано. Пустили в здание только потому, что её все уже знали. Она была на хорошем счету и на неё возлагали большие надежды. Оккупировав малый концертный зал, девушка села за рояль. Инструмент – это то, что любой уважающий себя музыкант боготворит. Это созданное человеком произведение искусства. Плавные изгибы деки, блеск лака, жёсткость струн, гладкость клавиш, прохлада металла. Можно перечислять и перечислять эти бесчисленные идеалы музыканта. Скрипач будет называть одно, флейтист второе, пианист третье. Но все сойдутся в том, что его инструмент, это произведение искусства, которое создаёт другое искусство. Именно так. Это не поддаётся отрицанию. Меруи восхищалась всеми инструментами, но рояль был особенным. Ведь только он содержал в себе целый оркестр. При должном умении можно получить такое звучание, которое и есть искусство. Которое и есть то нечеловеческое… То, к чему все стремятся. Через музыку отбросить всё, камнем тянущее вниз, и высоко воспарить. Где-то там, где бывают единицы. Музыканты, создавшие нечто большее, чем звук, чем музыка. Мечты-мечты. Вот только пальцы, вне зависимости от желания, соскальзывали с клавиш, руки двигались слишком резко, синкопы не получались, пару раз даже нога умудрялась соскальзывать с педалей. Сначала это было терпимо. Пианистка останавливалась, вытирала ладони об юбку, садилась удобнее, делала дыхательные упражнения. Продолжала играть, снова ошибалась и с всё большей злостью останавливалась. А потом началось потактное мусоленье. Одно и то же раз десять, пока не выйдет без осечки, без малейшей ошибки. - Ми-Соль-До-Ре-Фа-До-Ре бека-а-ар- Фа дие-е-ез-Си дие-е-ез-До-Ми-Соль. Что сложного?! – всматриваясь в ноты, злилась брюнетка. Повторение в нескольких тактах. Там почти одно и то же. Так почему же она не может сыграть? – А-р-р-р! До нервной дрожи в пальцах злили все эти банальные ошибки. Чуть что не так нажал, случайно задел клавишу – уже не то. Уже фальш, уже лишний звук. А ведь всё это должно играться идеально. Та музыка, которую сочинили такие великие музыканты, как Рахманинов, Бах, Бетховен, Моцарт, Вивальди и ещё пару листов гениальных композиторов и музыкантов, это что-то внеземное. Что-то такое, что не мог создать обычный человек. Потому что это слишком невероятно. Быть причастной к этому невероятному – невообразимо почётно. А о каком почёте может идти речь, когда она не в состоянии сыграть всё произведение от начала и до конца. Без ошибок, выразительно, так, чтобы мурашки по спине пробежали у всех, у каждого в зале. Что бы сердце замирало. - Какого чёрта? – прошептала Иное, выдыхая. Два года назад ей казалось, что она добьётся своего не сильно-то напрягаясь. Станет известной пианисткой. «Чушь». Она просиживала за роялем по несколько часов с утра, потом делала перерыв, а потом снова садилась заниматься. Она делала это почти круглую неделю. Расписание лишь немного менялось – всё же это всё огромная нагрузка на руки и была высока вероятность навредить самой себе. Она самостоятельно достигла уровня консерватории, минуя училище. Она добилась невообразимого. Её называли гением. А потом занятия, концерты, занятия, экзамены, прослушивания, занятия, концерты, снова занятия. Можно было подумать, что она просто слишком много играла, вот пальцы и летят вперёд, но мозг ещё не полностью усвоил информацию, а оттого и все эти косяки. Такое бывает. Ведь сначала надо хорошо заучить. И притом сделать это правильно. Но она ведь всё выучила. «Я не могу позволить себе всё это… У меня есть цель. И ничто меня не остановит». - Ми-Соль… Ми-Соль, - руки опустились с клавиш, губы перестали шептать ноты. Просто внезапно стало ясно, что нужен отдых. Девушка не знала, сколько она уже вот так сидит, мучая всё то же самое. Казалось, прошёл весь день. С трудом встав, Руи неуверенно пошла к рядам сидений, где во время концертов сидели многочисленные зрители. На одном из них лежала сумка, в которой был быстро отыскан телефон. Ни одного пропущенного или сообщения. Время почти двенадцать дня. Четыре часа, считай, просидела. Да, время летит незаметно. Ноги немного затекли от долгого сидения, спина слегка ныла. Хотелось просто лечь куда-нибудь, можно даже на пол или сцену, закрыть глаза и уснуть. В тишине, покое. Расслабиться. А то нервы – это штука серьёзная. Расшатать их легко, а вернуть в тонус сложно. Музыка – это прекрасно. Но сколько сил и нервных клеток нужно убить, чтобы стало прекрасно – просто умом ни счесть. И всё же это мазохистское занятие ей нравилось. Нравилось мусолить одно и то же, зная, что потом будет результат. Нравилось ощущать измотанность и голод. - Иное-чан, ты сделала перерыв? Девушка резко распахнула глаза. Когда она успела их закрыть? Она же только что смотрела прямо перед собой и думала о том, как тяжела судьба музыканта. И ох уж эта звукоизоляция и все эти бесшумные двери – не слышишь, когда кто-то заходит. - Локвуд-сан, - Меруи жеманно поклонилась директору. - Можно без суффикса, мы же говорили об этом, - женщина поджала губы и нахмурилась. Ей было лет шестьдесят, если не больше. Сухая. Собранная. Суровая. Принявшая её на условии призовых мест во всех конкурсах и фестивалях. Но она честно сказала: «Я хочу, чтобы ты стала знаменитой». Цель была одна и та же, пусть и причины разные. Эта женщина нравилась Иное. - Простите. Забылась. - Будь осторожнее. Ты же знаешь, что тебе скоро выступать. - Я учу новую программу. - А что со старой? Ты довела до идеала? - Разумеется, - девушка позволила себе сесть на одно из кресел, устало вытащив ноги из туфель. Они были удобными, но босиком всё же лучше. А то от постоянного нажатия на педали уже немного натирало. - В твоём случае идеал будет достигнут не скоро. Продолжай занятия как немного отдохнёшь. - Миссис Локвуд, вы так её лишите всякой мотивации, - раздался ещё один голос, в этот раз мужской. Брюнетка резко обернулась. - Причём тут мотивация? – возмутилась женщина, легко ударяя папкой по плечу мужчины. Тот лишь рассмеялся, шутливо пытаясь прикрыться той папкой, которую держал в руках. - При том, что девушка весьма недурно играет, а вы её даже не хвалите, - бархатный тенор незнакомца наводил на мысли, что он певец. И что этот певец не слышал того позора, что был тут последние несколько часов. - Перед тобой надежда всей консерватории, мистер Бруно. - А как же я? – тот возмущённо нахмурился. – Вы мне то же самое говорили. Меруи наблюдала за всем этим с лёгкой усталостью. Но вот мужчина её заинтересовал. Насколько может заинтересовать человека другой человек. Однако его манеры оставляли желать лучшего. Хотя, уже поздно на что-то надеяться. - Руи. Ты слышала? - А? – девушка вышла из каких-то полусонных раздумий и уставилась на Миссис Локвуд. - Продолжай занятия, но не перестарайся. И скоро у тебя занятия. - Я помню, спасибо. - Прошу простить за переполох, - Бруно учтиво поклонился. – Просто вы украли у меня миссис Локвуд. А мне она очень нужна, - тёмные глаза озорно блеснули. - Она сама укралась, - улыбнулась пианистка. – Я тут не виновата. - Ох, раз вы так спешите, то идём, - директриса засеменила к выходу из зала, что-то возмущённо бурча себе под нос на английском. Видимо, этот человек её часто выводил из себя. - A bientot. М-м-м, до встречи. - До встречи… *** Невозможно прекрасная погода веяла беззаботностью, ветерок щекотал нос, а от простора шести учебных корпусов перехватывало дух. Кисе был очарован своим университетом с самого начала. Огромный светлый комплекс зданий тянулся через несколько улиц, разбивая серые монотонные ряды многоэтажек своим присутствием. Изящество архитектурной композиции, сочетание простоты и необычности так и говорило, что это - не какой-нибудь скучный офис среднестатистической токийской фирмы, а место, где творится нечто особенное. Кажется, ещё чуть-чуть и солнечная, вдохновенная атмосфера, тянущаяся от Токийского Государственного Университета Культуры и Искусств, заползет на территорию соседних зданий и заразит тамошних сотрудников творческим азартом. Наверное, заниматься ежедневной рутиной рядом с такой красотой жутко сложно. - Так, а теперь первокурсники. У нас на кафедре существует традиция: на первом занятии общего курса фотографии мы разберём ваши фото университета и окружной территории с сегодняшнего дня. Надеюсь, фотоаппараты у всех собой? Да? Очень хорошо, тогда дерзайте. Тема свободная, завтра на парах всё обсудим. Удачи вам! Невысокий пожилой преподаватель, что проводил экскурсию по корпусам для их потока после вступительной речи в главном зале, видимо, был крайне занят. Мало того, он с удивительной скоростью исчез в толпе учащихся и персонала, оставив новоявленных студентов в растерянности. Кисе усмехнулся. Эта ситуация живо напомнила ему способность Куроко. Призрачный лектор. Парень тихо прыснул в кулак, в мыслях обрисовывая забавную идейку, добавляя пикантных подробностей, под конец дойдя до блудного двоюродного деда своего знакомого, который во времена бурной молодости служил в разведке. Что с ним утренний кофе делает? Его однокурсники неуверенно расходились по группам в разных направлениях. Знакомства завязывались неловко, утопая в нервных паузах и смущенных извинениях. Однако особенности творческой тусовки постепенно брали своё, и незаметно ровный шум стали разрывать восхищённые "Вау", удивлённые вскрики, а затем и жаркие споры. По пути к "фонтану с крышеносным рельефом", которого никто и не заметил кроме одного фаната модернистских штучек, разлетались незнакомые имена, модели фотоаппаратов, адреса необычных кафе. Эта пёстрая, цветастая каша из слов, впечатлений и энергичных жестов неожиданно хорошо вплеталась в ожидания Рёты, заставляла трепетать в предвкушении начала занятий, что он сам не заметил, как ввязался в разговор: - Правда? Ты тоже любишь снимать на музыкальные темы? - Ты даже не представляешь себе как! Моя старшая сестра - флейтистка, в следующем году закончит консерваторию. Когда был мелким - раздражало, но теперь не упускаю ни одного момента, чтобы попробовать интересную композицию с этой самой флейтой. Правда, моя занудная сестра начинает беситься и шипеть. Вот что за люди, а? Вдохновят, а потом вредничают... - Эй, вы двое, признанные ценители, выскажите своё мнение на благо общества, - бойкий паренёк беспардонно прервал пересыщенный эмоциями монолог, и даже то обстоятельство, что с его ростом оставалось лишь, уповая на удачу, кричать куда-то ввысь, ничуть не мешало активным действиям. - Canon EOS или Nikon D? - EOS. - А я бы выбрал Sony Alpha, - протянул Рёта, решив тем самым отстоять честь собственной камеры из упомянутой линейки. - Да ну тебя, тут битва умов не на жизнь, а на смерть, а ты свою Alpha пиаришь, - возмутился спрашивающий и фыркнул. Все засмеялись. Как невинное обсуждение между ещё совсем любителями о качестве матриц и максимальной светосиле почти вошло в ранг дуэли, было совершенно непонятно. Однако именно это ребячество позволило Кисе наконец выдохнуть и расслабиться. Позволить себе скользкую мысль о том, что всё-таки не зря... И тут же её оборвать. Он прекрасно знает, что лучше бросить взгляд на небо, которое сегодня кристально чистое, светлое до одури, и побыть счастливым. Никаких воспоминаний, цепко вьющихся вокруг ног и рук изношенными бинтами. День, когда Руи стала ещё на шаг ближе к своей головокружительной мечте, когда у нелепого фонтана собрались самую каплю чокнутые личности, выбивающие ностальгию из лёгких с пары слов, должен быть чем-то фееричным, вне всяких сомнений. Рёта бросает взгляд на упоительно голубое небо, и глупые думы рассеиваются так просто. Брат занудной флейтистки выдергивает нового знакомого из облаков лёгким тычком в живот. Ловить музу с созерцания шёлковой лазури блондинистый столб сможет и позже. - Не туда уставился, лучше устреми взор на то корявое чудо архитектуры, с чем нам придётся работать, - несчастный фонтан, кажется, начнёт ржаветь быстрее от скептических взглядов привередливых студентов. - Кстати, я Окада Кэйго, приятно познакомиться. - А... Кисе Рёта, взаимно, - с короткой заминкой ответил тот и глубоко вдохнул, будто пытаясь успокоить вскруженную избытком кислорода голову. Лучезарная улыбка делала паузу незначительной, даже если он украдкой косился вверх, кажется, поймав для себя нечто важное. Конечно, выпускник старшей Кайдзе не был бы собой, если пустяковый, казалось бы, жест остался незамеченным. Все-таки не так уж много людей способны игнорировать внезапную и совершенно необъяснимую волну дружелюбия, стремительно согревающую атмосферу по близости. Магия бывает разной. Да и волшебники не всегда оказываются добрыми. Только вот Рёта бросается чудесами направо и налево с непосредственностью ребёнка. Неудивительно, что треть девушек группы уже не могут оторвать от него взгляда. Мелкое колдовство ещё никому не причиняло вреда, так ведь? Он готов к летящим шепоткам, к настойчивому вниманию и случайным ударам по самому больному, так что даже не пытается снизить градус обаятельности. Одногруппники, заинтересованные внезапной сменой настроения вокруг, прислушиваются к разговору и, быстро сопоставив обрывок имени с внешностью, смутно (или совсем однозначно) ассоциирующейся с известной моделью, просекают фишку ситуации. Почему бы не выведать несколько профессиональных секретов, если появилась возможность? Тем более, местная знаменитость искрит добродушием, оказываясь до безобразия причастной к бытовым проблемам, к нелепым происшествиям, к обыденности и посредственным шуточкам. Между тем, обрывки наспех выдранных из голов воспоминаний о чтении журналов в те далёкие времена до поступления и экзаменов, проносятся среди студентов, складываясь в нечто целостное: - Слушай, мне кажется, начинал он в журнале подростковой одежды. - Ага, представляешь себе, откуда начинал и куда попал. Если моя подруга не преувеличила, то он стабильно держится в топе молодых моделей Токио. - Стоп, притормозите. Мне он показался знакомым из-за чего-то другого. - Да ладно? Ну-ну. - Баскетбол, - ни с того ни с сего заявил кто-то, проявив неслыханную эрудицию и осведомленность. На мгновение повисла тишина, сменившаяся ещё большим оживлением. - Кисе Рёта - бывший баскетболист. - Точно, помнится, в спортивных колонках иногда упомянули их тейковское сборище... как называлось-то оно? - Поколение Чудес, но это совсем не относится к сути дела. Лучше уж спросить правда ли он снимался с Такахиро Айдо. Улыбка Кисэ не спала, а лишь потускнела на пару тонов. Привычка отвечать на такие вопросы, когда следовало бы спросить: "А почему баскетболист из него вышел только бывший?", спасала от нервов. Да, он снимался с Айдо. Прибежал с тренировки и едва не завалился. То была одна из его последних тренировок в качестве профессионала, если вспомнить. Какие мелочи. Он разбирается с подобными недоразумениями по пути домой, когда погода не столь восхитительна и можно найти никчёмную причину для хандры. Сейчас же бывший спортсмен предпочтёт жизнерадостно пожать плечами, воодушевлённо выкладывая истории из модельной карьеры, заразительно жестикулируя и очаровательно удивляясь пресным, абсолютно неправдоподобным слухам, что лились на него как из рога изобилия. Машинально выискивая источник напоминаний о баскетболе, Рёта натыкается на беспричинно колкий взгляд чуть поодаль от образовавшегося круга потенциальных поклонников и простых любопытствующих. Малоприятный зрительный контакт прекращается, когда девушка, смотревшая на него, отводит глаза и резко отворачивается. Вовсе непохоже на смущение. Неизвестный знаток баскетбола безнадёжно потерян в толпе. - ...какое у тебя хобби, Кисе? - Если есть время, могу забежать в караоке бар. - А девушка, есть у тебя девушка? Он любил этот вопрос, один из множества. Правда. Можно чуть смущённо потереть затылок, разочаровать коротким "да" большую часть неравнодушных представительниц женского пола, а затем поделиться со всеми кусочком своей радости. - Она невероятная. Может быть, ты, Окада, её увидишь, когда придёшь навестить сестру. Я знаю, в консерватории не найдётся более талантливой пианистки, чем она. Не в обиду другим, - и смеётся безоблачно, будто никто не прошёлся по его ностальгии вдоль и поперёк. Многим показалось бы странным рассказывать о своей девушке с грехом пополам знакомым людям, но для Кисе такие тонкости общения незначительны. Нежность и гордость звучат в его голосе, заглушая опечаленные вздохи охотниц за известными мальчиками. Он уверен на все двести, что на подобные высказывания Меруи бы дико раздражилась и дала подзатыльник, бурча про матушку-бездарность, но это лишь раззадоривает приподнятое настроение. Ажиотаж вокруг его персоны потихоньку утихает. И прекрасно, что так. Настраивая камеру для работы при ярком солнце, Рёта перебрасывается фразами с малость впечатленным Кэйго, который гордо вздергивал нос каждый раз, когда в голову приходила мысль о своей потрясающей интуиции. Вон, с какой птицей познакомился. Однозначно, что таланты вредного деда-предсказателя не исчезли бесследно среди заурядных генов остальной родни! А ещё, мало связанные между собой, захлебывающиеся тёплыми эмоциями реплики вплетались в дуновения ветра, тихо растворяясь в окружающем шуме, нитями странного уюта. Лёгкая, ненавязчивая болтовня снимала остатки скованности, уносила тревоги о качестве выполнения задания куда подальше - пусть лучше преподавателя боятся, что из дилетантов вроде него им предстоит ваять профессионалов долгих четыре года. Новый знакомый не устаёт менять темы разговора, а затем вновь возвращаться к той самой пианистке. Забавная деталь бросается не сразу, однако выглядит почти как компромат, милая и глупая слабость парня, которого совершенно непонятно как сюда занесло. "Всё же эти известные люди немного чудаки". - Нет, ты представляешь, мне иногда приходится прятаться по тёмным переулкам от фанаток! А жутко-то ведь. Увы, друг мой, с которым не страшно полезть ни в какую дыру, кажись, завалил экзамены, - Кисе скорбно возвёл глаза к небу. Миг спустя, видимо, поймав не самое лучезарное воспоминание, он кисло улыбнулся, переходя на трагический шепот: - Другой же, что и сам бывал пострашнее вида крадущейся за тобой тени после Обона, поступил в понто... кхм, о-очень престижный вуз. Я туда, кстати, не прошёл. Он наигранно разочарованно вздохнул. Пути Акаши, как обычно, простым людям заказаны. Впрочем, какая разница? Множество изящных образов, концепций окружало его, оставалось только подобрать к ним нужный ракурс. Правда, на удивление Рёты, полная гармония у фонтана так и не воцарилась, несмотря на значительный отток заскучавших первокурсников. Единственной деталью, мешавшей творческому процессу, настойчиво сбивавшей с толку, был тот самый острый взгляд. Он не исчез вместе с ушедшими, люто приветствуя Кисе каждый раз, когда парень ненароком обращал внимание на облезлую скамью возле старого клёна. Там был тенёк, и в том была своеобразная ирония, что кто-то из тени сверлил его бесконечно холодным взглядом, как одинокий голодный паук из-под кровати. Любопытство вперемешку с растерянностью росли в нём, а тёмно-серые глаза зло посверкивали. Мимолетно возвращаясь к непонятной картине в паузах между словами, он обвешивал поначалу смутный облик внезапно недоброжелательной незнакомки подробностями. И, когда в голове прочно осели мешковатая куртка, кричащие алые кончики чёрных волос и безумный для любой японки рост, идиотская мысль про катастрофический недостаток ножниц Акаши (верно, для завершения имиджа) вывернула всё наизнанку. Кисе отпустил короткий смешок, а после и вовсе сдавленно расхохотался, решив попросту не заморачиваться. Какой бы ядерной смесью не горели очи обычной недалёкой сверстницы, маловероятно, что она зашла многим дальше беспочвенной зависти, мелочной злости и детского гнева. Ревность не колыхала его и, тем более, не могла умалить прекрасного настроения. - М, Окада, а у тебя есть девушка? - Да, есть. Только у неё вуз почти на окраине Токио, так что мы теперь мало можем видеться. Жа-аль, но я уважаю её стремление поступить в специализированное заведение. - Да? А на какую такую профессию она учится? - На парфюмера, в Химико-фармацевтическом институте. - Ого! Никто из моих знакомых даже о не задумывался о подобной профессии, - Кисе удивлённо ахнул, припоминая необъятную толпу тех самых знакомых. - Понимаю тебя, однако. Руи уже грозилась мне о том, сколько будет пропадать в консерватории. Буду скуча-а-ать... Предложение он так и не закончил. Поднялся шум, кажется, кого-то грубо отпихнули с дороги. Алые выкрашенные кончики вспыхнули на солнце, когда та высоченная особа выскочила из тени старого дерева, твердо нацелившись на знаменитость местного масштаба. Деланная холодность медленно, но верно сползала с её лица. Миниатюрная студентка, озадаченная кардинальными переменами в поведении выглядившей вполне миролюбиво собеседницы, обеспокоенно крикнула: - Хаттори, что ты делаешь? Погоди, стой! Та промолчала, но на её губы проскользнула многозначительная ядовитая ухмылка, которая могла предвкушать только редкостную гадость. Немногие студенты, что ещё продолжали маяться бездельем напополам с фотографией, отшатывались от возмутительницы спокойствия, начиная осуждающе перешептываться. За полтора десятка резких, порывистых шагов она ликвидировала расстояние между ней и бывшим баскетболистом, прежде чем он успел что-либо осознать. Пластиковая бутылка похрустывала в жёстких, беспокойных ладонях. Кэйго неловко отскочил до того, как взметнулись брызги воды. Холодная струя прокатилась по волосам Рёты, залила глаза и уши, молниеносно закралась за шиворот, вымочила ворот рубашки и обратила приятный апрельский бриз в порыв ветра, обдающий мурашками с ног до головы и вытряхивающий из одежды крупицы тепла. Он оторопел вдохнул, а Хаттори, вконец потеряв способность поддерживать безразличный вид, сплюнула. Грязно выругиваясь себе под нос, раздражённо бурча о несправедливости и тараканах в головах деканата, она закинула ярко-рыжую сумку на плечо, расправила задравшуюся куртку и направилась бодрой походкой куда-то за угол в оглушительной тишине. Скрылась за ближайшим корпусом она ещё раньше, чем первые возмущённые окрики понеслись вслед. "Быстро идёт", - как-то отстранённо подумал Кисе, подмечая недурные физические данные... ненавистницы? Рядом суетились сердобольные девушки, выкладывая наперёд салфетки и неизвестно откуда возникшие полотенца. Они ни на минуту не прекращали негодующе трещать, между тем успевая сочувственно улыбаться ему, настоятельно советовать сделать профилактику от простуды и вставлять не относящиеся к делу реплики в дополнение банкета. Контраст с только что приключившимся случаем резал глаза. И, если признаться, вновь нагрянувший шум после маловразумительной выходки напрягал почти так же, как прохладная газировка, текущая по спине. - Ты с ней говорила, да? Как зовут её? - раздавалось неподалеку, где стыдливо мялась с ноги на ногу маленькая собеседница Хаттори. - Хаттори Каэдэ, - она виновато съёжилась, не то из-за случайного разговора с обидчицей модели, не то из-за невольного предательства. Впрочем, спрашивающие отступились сразу, как узнали имя. Рёта чувствовал себя не лучшим образом среди таких ситуаций. Он бы предпочёл разобраться во всём сам, не увязая в приторном участии, не наблюдая за подозрительно решительными действиями невольных свидетелей. За протиранием объектива камеры от случайных капель его осенило, что дорогой аппарат совсем не пострадал, пусть и странной девушке ничего не стоило позаботиться об этом. Заботиться о сохранности чужой электроники, когда выливаешь три пятых литра минеральной водички этим личностям за шиворот? Эх, пора прятать мокрую голову в шапку, пока всё не стало вконец худо. И вообще, сухая куртка тоже не оказалась бы лишней, даже если потребуется магия, чернокнижничество и прочий мистицизм для того, чтобы её достать. Пропускать те редкие тренировки, что у него остались, по столь дурацкой причине он не был намерен. Кисе, будучи ещё немного в растрёпанных чувствах, нескладно прощается с Окадой и машет всем рукой. Он спешит, покидая площадку у фонтана, ведь обсуждение Хаттори - особы, о которой ясно помимо имени только безобразное чувство юмора, - и её отвратительной выходки грозится высосать остатки бодрости от дня, который начинался восхитительно. *** Шальной сквозняк прокрался внутрь зала, и капитан баскетбольной команды удивлённо заозирался, выискивая нежданного посетителя. Опоздавших в скромном коллективе на пять человек не было, тренер обещал показаться через неделю, приём новеньких был назначен на завтра, следовательно, ни у кого не было особой причины появляться посреди разминки. Однако заприметив невозможно яркую, апельсиновую сумку, что носить по серым будням казалось неким кощунством, он прояснил для себя пару обстоятельств. Стараясь не отвлекать никого от тренировки, к нему двигалась Хаттори. - Доброго дня, Ёсикава. Или правильнее уже Ёсикава-сепмай? - она задорно улыбнулась, словно полугода с их последней встречи не проходило. Судя по всему, шесть месяцев изменили в ней только причёску. - Здравствуй. Семпай, Хаттори, семпай. В конце концов должен хоть кто-то обращаться ко мне с уважением, - капитан наигранно тяжело вздохнул, а затем кивнул на красные кончики, - тебе идёт. - А? Спасибо. Как поживаешь? До меня доходили речи, что тебя сожрала курсовая. Рада видеть, что процесс не оказался смертельным. - Даже не сомневайся, он таким и был. Просто мне повезло с реаниматором, - парень изобразил крайнюю степень серьёзности на лице и трагическим голосом предупредил, - сама ещё столкнёшься. Кстати, можешь мне объяснить, по какой причине ты тут находишься? - Я поступила сюда. На фотографию. Ты даже не представляешь каких личностей я повстречала, - Хаттори фыркнула, меняясь в настроении. Вдохнув побольше воздуха, она собралась в красках описывать превратности судьбы, но, заметив укоризненный взгляд семпая, хмуро захлопнула рот, вдохнула ещё раз и приложила все усилия к сохранению культуры речи. - Даже не знаю, что за... паскудство такое, но теперь я буду существовать в одной группе с драгоценной красавицей всея Кайдзе. По этому поводу и пришла. - Кисе Рёта? Да ладно, ты шутишь? - Ёсикава приподнял брови. Неожиданно, мягко говоря. Бывший член Поколения Чудес продолжал невероятные похождения на месте скромного студента-фотографа. Мало того, происходящее вгоняло в ступор и сбивало с толку. Что он мог сделать с распределением? А потом она развеяла все странности одной фразой. Ёсикава Акайо с нотками грусти понимал, что было бы легче, если бы он оставался в неведении. - Сейчас будешь думать о том, как заманить его в команду, верно? Вопрос, нет, скорее почти утверждение, был произнесён бесцветным, глухим голосом, абсолютно несвойственным для этой девчонки. Капитану пришло на ум, что ничего знакомого в опустошенном взгляде, синяках под глазами и отстранённой усмешке он не видел, и прошедшие полгода всё-таки не ушли бесследно. Эти перемены наталкивали на подозрения, пусть старая Хаттори никогда не лезла в скользкие ситуации вроде нынешней. Он жестом указал команде продолжать разминку, устало приложил ладонь ко лбу и поманил нежданную посетительницу за собой, к выходу из спортзала. Таким разговорам, даже если они случаются, лучше оставаться неуслышанными. - Вполне возможно, не отрицаю, а теперь объяснись, - девушка мрачно ухмыльнулась. - Можешь даже не стараться, он, скорее всего, сам приползёт, - нервный короткий смешок. - Драгоценная красавица желает поддерживать форму. Видела их шайку на стритболе недельку назад. Жаль, его главной болельщицы не наблюдалось. Интересно же, что за прелестное создание увело парнишу от баскетбола. - Стоп-стоп, ты сначала скажи какого чёрта ты затеяла... - на автомате прервал капитан, не успевая воспринимать всю информацию, но смолк, когда переварил смысл последнего предложения. - В смысле? Он, что, бросил профессиональный спорт из-за девушки? Предположение казалось таким нелепым и смехотворным, что он сначала воспринял это за глупую шутку. Нет, правда. Он, никогда не имевший шансов пробиться наверх в спорте, иногда размышлял, чем готов был бы пожертвовать ради высоких достижений, если бы эти шансы у него были. Думать, что тот, кто уже угробил на баскетбол энное число лет, обладал умопомрачительным талантом и добился определённых результатов на национальном уровне, решил скомкать возможность, дающуюся раз в жизни, из-за весьма эфемерных отношений, никому бы в голову не пришло. Хаттори стояла с непроницаемым лицом без намёка на юмор или сарказм, давая время осознать масштаб катастрофы. В сердце неприятно кольнуло. - Почему ты считаешь это правдой? Ты же не училась в Кайдзе. - Ёсикава попытался не кидаться в крайности, быть рассудительным и не верить каким-то слухам, но его подводили мысли о том, что вообще-то Хаттори просто отвратительно врёт и терпеть не может сплетниц. - Ран-Ран заливалась как-то по пути на стадион, вроде мы тогда матч Вакаямы против Мицубиси* смотрели. - На миг погрузившись воспоминания о жарком, горелом лете, она посмотрела в окно и с непонятным сожалением вздохнула. - Было бы значительно проще, если бы она действительно лгала или выдумывала. Однако, увы, это Ран-Ран, и я глубоко сомневаюсь, что рассказывать о чём-либо, известном тебе только по слухам, можно с такими подробностями и эмоциональностью, - Хаттори невесело усмехнулась, с нескрываемым уважением добавив, - а ещё, что сидеть прямо между этим милейшим дуэтом и не устроить скандал из-за летающих слащавых записочек смог бы кто-то менее терпеливый. Вспоминая Катаяму Ран, бывшего капитана женской Кайдзе, он хмыкнул. Терпеливость, как же. Дикая смесь равнодушия, честности и тщательно скрываемого садизма в самых невыгодных для окружения пропорциях. Тем не менее, сомнений касательно правдивости предоставленной информации оставалось всё меньше, и противное чувство охватывало его душу. Как же так? Неужели смешная, подростковая влюблённость могла заставить бросить мечту? Хотя, какая это к чёрту тогда мечта? У Ёсикавы была девушка, которую он любил, но вообразить себе предательство вроде этого по отношению к собственным стараниям, к надеждам близких людей, вкладывавших в тебя в силы и средства, он не мог. Становилось как-то не по себе, а Хаттори не останавливалась: - ...во время перерывов она жаловалась на фанаток этого. Караулили свою драгоценную блондинку, оккупировали зал, мешали тренировкам, иногда визжали как резаные, - собеседница неудержимо расхохоталась, думая о происшествии, что устроила полчаса назад, и одногруппницах, успевших положить на бывшего баскетболиста глаз. - К тому же... - Прекращай, Хаттори, - тихо произнёс капитан, чья интуиция ещё с начала разговора подсказывала, чего она пытается достичь. Та замерла и неуверенно посмотрела Ёсикаве в глаза. Он твёрдо определил для себя, что не собирается участвовать в этой мутной истории, как только вопрос о присутствии Кисе в университетской команде был задан. Было только одно "но". С каждым словом приятельницы он всё яснее чувствовал, что не хочет осложнений, связанных с известным новичком, о которых имел представление и ранее. В прошлом апреле - может быть. Однако в последний год обучения здесь, когда нужно определяться с местом работы, когда в его маленькой команде из недоучек и людей с разбитыми надеждами наконец-то установился полный уют, налаживать хрупкий баланс в собственной жизни по очередному кругу не хотелось. Совершенно и бесповоротно. Не хотелось помнить о том, что необходимо пресекать неосознанные попытки превратить тренировку в шоу, что другие члены команды могут чувствовать себя ущербными, что нужно следить за количеством не относящихся к делу зрителей, что зависть может породить разлад в коллективе, что, что, что... И признаваться себе было стыдно, что в запутанных играх в кошки-мышки, Хаттори его обставила, хоть не играла прежде. Усталость с чувством вины перед своей мечтой детства быстро задвинули решимость на третий план. "Прекращай, ты уже добилась своего", - так будет правильнее, да? - Я понимаю твои мотивы, но, всё-таки, зачем ты полезла на скользкую дорожку? Ты ведь знаешь, что по правилам университета я не могу сделать то, на что ты меня подталкиваешь? - неясная надежда, что ответ отрезвит его и заставит подумать получше, слабо теплилась в сознании. - Уже согласился, раз такое спрашиваешь? - она насмешливо качнула головой, пряча лукавую полуулыбку за ладонью. - Драгоценная красотка легкомысленен до крайности. Я лишь хочу, чтобы он узнал и накрепко вбил в свою дурную головёнку: люди, швыряющиеся восхитительными возможностями, словно яблочными огрызками, однажды окажутся на дне. Вот и всё, ничего смертельного. - Не пугай меня так, - сокрушённо покачал головой Ёсикава. Мало того, что эта лиса подловила его на намерениях выставить белый флаг, так ещё говорила жуткие вещи будничным тоном, будто обсуждает погоду. Пару раз голос Хаттори срывался, и тогда становилось ясно, что она едва сдерживается, чтобы не орать на весь коридор, колотить кулаками по стене и выкрикивать проклятья. Паршиво. А самое печальное было в том, что слова, эти дикие, безнадёжные слова ему преступно нравились. - Как ты собираешься ему что-то показывать? Тем более, зачем тут твоё участие? Если ты права, жизнь сама всё ему устроит. Посуди сама. - Ежели я с ним уже встретилась, будет глупо оставлять драгоценного на растерзание кому-то ещё. А права ли я - дело десятое, - отрезала та, сжимая кулаки, дабы не наделать глупостей. Но, вспомнив шаткость собственного положения, поспешила извинияюще улыбнуться, неловко сцепив руки за спиной. Немного промедлив, она добавила азартно и звонко: - Ну, во всяком случае, лучшим на потоке блондинистая красотка станет только через мой труп. А дальше что-нибудь придумаю. И её глаза загорелись, а сумрачная решительность с нотками отчаяния исчезла, растворилась. Капитан посчитал, что ничего ужасного девчонка с подобным настроем не натворит, пусть упоминание о трупах немного портило впечатление, пожал плечами и нехотя заявил: - Делай, что угодно, но предупреждаю, больше ты меня в эти подозрительные разборки не втянешь. А лучше, вообще не подходи ко мне, пока не закончишь дурью маяться. Поняла? - Ага, - строгий тон не напугал Хаттори, как и просьба держаться подальше. Она знала, что так и должно быть. Непрочная уверенность в успешном выполнении задуманного согревала. Остальное - сущие мелочи. - Я не говорю, что в клуб он не вступит. Если захочет - сможет пользоваться залом сколько угодно. Просто никакой практики с командой. Я не имею права препятствовать чьему-либо желанию тренироваться. Ясно, интриганка? - Ёсикава смягчился и перестал хмуриться. Выбранный им вариант действий не был столь криминальным, да и позволял избежать ненужных проблем. - Так точно, капитан, - Хаттори шутливо отсалютовала. - Можно завтра заглянуть на огонёк? - Так хочется лицезреть плоды своих козней? - он скривился, кисло усмехнувшись. - Заглядывай, но потом чтоб ни слуху ни духу. И не перестарайся с грандиозными планами. Вылетишь ведь, как пробка. Улыбка на её лице стала ещё шире. Скажите, какому нормальному человеку будет в радость продумывать планы мести и привлекать к ним своих знакомых? А безголовая девчонка веселилась, крутясь на носочках вокруг капитана. Она изредка оглядывалась, наблюдая за окончанием разминки команды. Хаттори смотрела на тренирующихся с затаенной нежностью и, плохо осознавая свои движения, громко хрустела пальцами. Когда Ёсикава решил, что вопрос закрыт и следовало бы вернуться к тренировочному процессу, та притормозила его. - Ёсикава-семпай, за мной должок, - резкий, стремительный поклон. Выпрямившись, она залихватски подмигнула. Ну и кто строит такие нахальные рожи после жеста признательности? - Могу посоветовать отличного остеопата или тренера по физухе. Не знаю, чем могу помочь, но обращайся. - Иди уже, - с напускным недовольством заявил он. Хаттори не воспротивилась и, кинув последний, полный благодарности взгляд, вприпрыжку понеслась к выходу. Она и её ярко-апельсиновая сумка быстро исчезли из поля зрения, оставляя после себя лишь пыльный след необъяснимой ностальгии. * - команды Национальной Японской Лиги