Во всём виноваты учёные!

POV: Ичиго. Я начал понимать сегодня, почему так часто слышу слова: «Я бы хотел быть кошкой...». Теперь я точно знаю, что кошкой быть гораздо лучше, чем человеком. Никаких тебе забот, никакой уборки. Ешь и спишь в своё удовольствие. Тебя все холят и лелеют, чешут за ушком, кладут спать в тёплую постель. Тебя любят. И не важно, кто именно кладёт тебя рядом с собой и, к чьей груди ты прижимаешься тёплым меховым боком. Главное, что ты ни за кого не отвечаешь. Защищают тебя, а не ты защищаешь. Не нужно дёргаться, каждый раз боясь, что кого-то убьют... Хотя, о чём я? За месяц, проведённый в Хуэко, я не редко думал: «А не случится ли что, пока меня нет?» Что-то вроде привычки. Я прекрасно осознавал, что Гриммджо мог бы и убить кого-то в мире живых и, скорее всего, убил бы человека, близкого мне... Хорошо, что он этого не сделал. Разве что Ренджи досталось, но тем не менее он выжил, как и Гримм, что не могло не радовать. Нет, нельзя сейчас думать о Гриммджо. Хватило и того, что ночью он мне приснился. Это вообще было очень странно, потому что такие сны мне снились впервые... Я видел, сначала, как мы ложимся спать. Вернее, как ложились, пока я жил с ним в замке Айзена. И всё было как обычно, за тем исключением, что я уже не был котом. Гримм как всегда отнёс меня на руках в кровать, кладя на край, но стоило ему лечь, как я влез сверху, устраиваясь на сильной груди. Даже во сне я чувствовал его тепло и то, как мерно она поднимается и опускается, когда он дышит. То, что Гримм меня не сгонял, не орал и не убивал, из-за того, что я человек, было странно, но я не придал этому значения. Когда он обнял меня, гладя по спине, я всё ещё не удивлялся. Удивление пришло потом, когда он подцепил меня за подбородок и поцеловал. Я знал - это сон, нужно проснуться, но не мог. Я отвечал на его поцелуи, таял от невыносимо горячих прикосновений и молил о большем... Утро я встретил в душе, сходя с ума от переполнявших меня чувств. Осознание того, что я хочу парня, даже арранкара, пугало не настолько, насколько то, что я хочу Гриммджо Джагерджака. Вот он точно мне взаимностью не ответит. И что мне теперь делать? Тяжко вздохнув, я намочил тряпку и принялся оттирать плиту. Не знаю, что эти ненормальные на ней готовили, но это было явно нельзя есть. Вообще, за два часа, что я вожусь с кухней, она почти приняла божеский вид. Осталось только отмыть плиту, ещё разок протереть полы, а потом сходить в магазин. Совсем немного. По сравнению с Юзу, которая на кухне почти прописалась, я вообще ничего не сделал. Грязь на плите понемногу испарялась под моим нажимом, а кожу на ладонях начало жечь, видимо сказалось действие бытовой химии. Я старался думать и об этом неприятном жжении, и о том, что Рукия и Ренджи сегодня вернулись в Готей, даже о том, что Исида и Иноэ вроде бы сблизились, но мне категорически нельзя было вспоминать Хуэко. Пустыня и белый дворец с недавнего времени чётко ассоциировались с одним из тамошних жителей. И всё же, где-то глубоко внутри, не показываясь на глаза, меня глодало чувство некой пустоты. Я знал, что там должно было быть, но не давал себе об этом ясно подумать. Я прекрасно понимал, что единственное, что может быть нужно от меня секста эспаде - моя жизнь, вырванная острыми когтями с мясом. Он не может испытывать ко мне ничего другого... *** POV: Гриммджо. Я лежал в своей комнате, забинтованный почти целиком. Откуда взялась ещё добрая дюжина ран? Я же не позволял никому себя ранить. Эта мысль была, впрочем, не актуальна для меня. Нет, я никогда не любил думать - чаще всего мысли, по моему собственному убеждению, приводят к большим проблемам, чем действие наобум. Но ситуация была не стандартной, как сказал Гранц, весьма предсказуемой, по мнению Нел и Ложкоподобного, и над ней точно стоило подумать, в этом они были уверены все. Хотя в чём была суть ситуации? В том, что я попался под серо больше одного раза? Нет, обманывать самого себя нет смысла. Я ведь не просто так вообще полез «в гости» к меносам. Мне нужно было подумать. Вот за это-то я и получил от Заэля удвоенную порцию какого-то зелья и двигаться теперь не могу. И поэтому я думаю лёжа. Фундаментом для мыслей служат слова Шиффера: «Ты в ответе за того, кого приручил». Вообще странно, что вечно молчаливый Улькиорра произнёс в состоянии покоя больше двух слов. Обычно он в таком состоянии молчит, как рыба. Хотя, с другой стороны, Улькиорра из всех нас изменился больше всего. Наверное из-за этой рыжей женщины. Хотя может это мне только кажется и он всегда был таким? А, менос с ним, с Улькиоррой, меня сейчас посетило воспоминание: «- Ублюдок... я же скучаю...» Так, это точно Я сказал? Я скучаю по Куросаки? Хотя нет, наверное по Борзому... Или по Куросаки? - Бля, чёртов временный кот. Чёртов временный шинигами... Куросаки, ты, что, вообще в принципе временный? Я скрипнул зубами, заставляя себя успокоиться. Вот прям сию минутно сделать я ничего не смогу. Нужно просто признать - Да, я скучаю по котёнку, которым оказался Ичиго. Но ведь это не повод скучать по самому Куросаки? А что там было по поводу ответственности? И кого это я приручил? Рыжего котёнка или Ичиго, который им был? А может обоих? Ксо, ненавижу, когда так много вопросов... - Нужно попробовать рассуждать здраво. Куросаки был котом, которого я принёс в Лас-Ночес, сам того не зная. При этом я даже не заподозрил, что этот котёнок может быть Куросаки. Может он не мог управлять собой, когда был в этом теле? Вообще-то вполне здравая мысль... Может он и не помнит, где прожил целый месяц? «Всё...хорошо... я в порядке. Не волнуйся...» Это воспоминание заставляет вздрогнуть. Я смотрю на то место, где этот парень стоял в тот момент. Хотя какое там стоял, почти висел на руке Шиффера. Он был слаб, бледен, обычно торчащие во все стороны, рыжие волосы, обвисли и только глаза блестели как-то по особенному: «Нет. Он помнит. Он всё прекрасно помнит. И то, как жил здесь со мной, и то, как мы гуляли по пустыне. Помнит, как мы спали вместе и как он превратился в человека». Как он превратился... Это, по-моему был самый жуткий момент в моей жизни. Он не орал так вообще никогда. По крайней мере, я не слышал. Одно не понятно, почему этот чёртов недошинигами был без одежды? Мда, действительно глупый вопрос. Конечно он был без одежды, но от этого мне легче не стало. Ладно, когда он во время битвы лишается частей кимоно. Тогда он весь в крови и ссадинах, а тело не так заметно. В добавок хакама на нём никогда не рвались. А вчера я увидел его всего. Без одежды и даже без ран и синяков. Он...красивый, менос бы его забрал, чертовски красивый! И я готов наверное на многое, чтобы снова его увидеть. Давлюсь воздухом не столько от воспоминаний, сколько от своих мыслей. О чём я вообще думаю? О том, что мой враг красив? И о том, что я не прочь увидеть его голым ещё разок? - Я всегда знал, что думать вредно. Сообщаю самому себе, а в мыслях всё ещё стоит образ лежащего на полу голого временного шинигами. Слабо трясу головой, надеясь избавиться от этого наваждения. Не выходит, голый Куросаки всё так же валяется на полу в моих мыслях. В некоторой панике я начинаю понимать, что хочу коснуться его. И не только коснуться. «Не может быть... я хочу своего врага?» Хотя... Враг ли он мне, после того, что было? Ксо, да мы спали в одной кровати! Я чесал ему животик, играл с ним! И плевать, что он был котёнком! Вообще, убедиться в том, ненавижу ли я его, как прежде, можно только одним способом... И убедиться стоит. Иначе я окончательно свихнусь из-за этого ублюдка. Если со мной за один день вот такое происходит. Я попытался встать. Как ни странно, получилось. Всё тело пронзило весьма острое желание. Цыкнув от досады я глянул на дверь и прислушался. Вроде нет никого, а с другой стороны, какое кому дело до того, чем я занимаюсь? Но за то, что это происходит Ичиго поплатится парой синяков. И я буду очень долго над ним измываться...любя. Последняя мысль заставила заскрипеть зубами, но остановиться я уже в любом случае не мог... *** POV: Автор. Когда вы идёте по улице в сумерки, в семь часов вечера, у вас не бывает чувства, что за вами следят? У Куросаки Ичиго такого чувства раньше точно не было. Но вот сейчас он шёл из супермаркета с двумя пакетами продуктов и чувствовал - за ним следили. Вообще-то он не знал, что об этом думают обычно нормальные люди, но он, идя к дому, думал о том, что может предположить, кто за ним следует только по едва уловимой, пусть и весьма неплохо скрываемой, реяцу: «Спокойно. Всё нормально. Не нужно оглядываться. Всё нормально. Он не ударит в спину. Не ударит. Ксо, Джагерджак, ты кретин! Перестань за мной идти. Нет, не переставай. Гррр...» Куросаки начинал злиться. Очень хотелось вмазать арранкару за то, что он идёт следом, прячась и таясь, но была серьёзная помеха - у Ичи были заняты руки. Поэтому он решил, для начала , добраться до дома и оставить сумки, а уже потом настучать этому ублюдку по черепушке. Гриммджо, в свою очередь, шёл следом, прекрасно понимая, что реяцу спрятал хреново и его, скорее всего, уже раскрыли: «Но почему он тогда не реагирует? Игнорирует? Нет. Быть того не может! Я же его враг, верно? Он должен был наброситься на меня с воплем «Банкай!» и желанием уничтожить! Я бы уничтожил... Я же видел его слабость! Он должен меня ненавидеть! Куросаки! Куросаки, твою мать, отреагируй на меня! Дай повод тебя убить! Просто, чтобы больше не мучиться! Ублюдок! Ненавижу! Как же я тебя ненавижу. А ещё задницей виляет... вот бы пинка дать...» Гриммджо уставился на наиболее аппетитную часть тела временного шинигами, но вовремя понял, что это как-то не вяжется с целью убить Куросаки, а потому перевёл взгляд на плечи и шею юноши, ожидая, пока тот отойдёт подальше, чтобы идти за ним снова... Минуты текли мучительно медленно, а расстояние до дома Ичиго, казалось бы, и не уменьшалось. Это раздражало и бесило и хищника, и его жертву. Хотя, кто из них хищник, пока было не ясно. Когда дом Куросаки наконец оказался в зоне видимости временный шинигами уже был на взводе. В нём боролись желание убить Гриммджо и, желание пригласить его на чай. Впрочем, Ичиго всем сердцем уже жаждал для начала врезать этому кретину, а уже потом всё остальное. Добравшись до крыльца он поставил сумки и замер лицом к двери. Минута молчания, вторая. Он нащупал в кармане удостоверение и сжал в руке, ещё не будучи уверенным, что хочет его использовать: - Долго ещё мы будем стоять, чёртов ублюдок? Я очень хочу тебе врезать, за всё хорошее. Даже не оглядываясь ясно, Гримм оскалился во все тридцать с брызгами зуба и катану уже достал. Выхода у Ичиго уже не было. Отделившись от тела он повернулся к арранкару, усмехаясь в ответ. Зангецу с готовностью лёг в руку: - Аналогично, ублюдок, но не здесь. Ичиго сорвался в сюмпо, оставляя за собой след реяцу, такой, чтобы быстро развеивался, но при этом противник его не потерял: «Ещё не хватало, чтобы на бой сбежались посмотреть Иноэ, Исида и остальные». Он внимательно осматривался в поисках небольшого лесопарка рядом с Каракурой. Там было наиболее оптимальное место для боя. Точно никто не заметит. Добрались они за два прыжка и почти одновременно. Это была просто поляна посреди редкого лесочка. Трава здесь была утоптана туристами, рядом протекала река. В прочем пейзаж как-то Куросаки не волновал, как и его противника. Стоило Ичиго приземлиться, оглядываясь, как Гриммджо напал, рыкнув, не то от радости, не то от злости. Хотя скорее от всего сразу. Выставив блок, рыжий отскочил, удерживая меч. Джагерджак не медлил и секунды вновь бросаясь в атаку: - Давай, Куросаки! Как в тот раз уже не будет! Я тебя порррву! Ичиго выставил новый блок, почти сразу начиная собственную атаку и откидывая Джагерджака в сторону. Перекувырнувшись в воздухе арранкар приземлился на обе ноги и исчез в сонидо, надеясь застать Ичиго врасплох: - Медлишь! Временный шинигами даже не оглянулся, выставляя блок со спины. Всего на секунду его посетила мысль о том, на сколько близко они сейчас стоят с Гриммджо, но думать об этом сейчас было запрещено. Отскочив, он повернулся к противнику спиной, встречая новую атаку. Джагерджак до издевательства довольно скалился, нападал, выставлял блоки. И всякий раз это происходило настолько близко от врага, что Ичиго становилось нечем дышать. С каждой минутой боя он всё больше терялся в ощущении тепла, исходящего от тела осчастливленного долгожданным боем арранкара. Это пугало и одновременно распаляло. Ему всё больше хотелось узнать, а как отреагирует арранкар, если он коснётся его? Но подобные мысли нельзя было оставлять в голове. Он же не Кучики Бьякуя, чтобы думать о посторонних вещах во время боя. А Гриммджо было гораздо проще. Он своё патологическое желание по отношению к Ичиго, сплёл с желанием с ним сражаться. В итоге теперь мысли о том, каково оно на ощупь, тело временного шинигами, стали вполне нормальными, более того: «Как только он упустит момент...я сделаю это. И плевать на всё. Я коснусь его!» Это не было нормально, Джагерджак знал об этом. Более того - ему это безумно нравилось. Ведь это было так весело! Гораздо веселее, чем простое желание убить. Это новое желание предвещало нечто гораздо больше! Наслаждение, не сравнимое с наслаждением от убийства. Кроме того он был не уверен, что сможет убить Ичиго: - Эй, ублюдок, - Гримм оскалился, отбивая яростную атаку противника, - а ты ослабел! - Сам-то! - Ичиго тяжело дышал, по скуле катились капли пота. Прекрасное зрелище. Благодаря ему, в тот момент, когда Ичиго отпрыгнул от Джагерджака, чтобы не попасть под удар, арранкар смог наконец прикоснуться к временному шинигами. Ичиго помедлил всего мгновение, тряхнув головой, чтобы стряхнуть капли: - Тормозишь! Один быстрый, звериный, прыжок и Гримм уже рядом с парнем. Он без особых мучений совести провёл языком по скуле юноши, с наслаждением чувствуя на кончике языка солоновато-сладкий привкус кожи и пота. Ичиго вспыхнул и испуганно отпрянул от арранкара, защищаясь мечом: - С-с-с ума сошёл?? - заикаясь проговорил он, загоняя взрыв эмоций и желаний подальше. - Возможно! Джагерджак не стал задерживаться, вновь нападая. Правда, движения стали чуть медленнее. В голове арранкара мысли о том что он просто напросто хочет этого шинигами, уже не сплетались ни с чем. Он бил и защищался на автомате, ища лишь повод, брешь в обороне, чтобы снова коснуться, схватить и уже не отпускать. Ичиго же паниковал. Взгляд Гриммджо, плотоядный и возбуждённый, сбивал с толку, не давал сосредоточиться. Скула пылала от прикосновения тёплого языка и всё тело от кончиков волос до кончиков пальцев требовало большего: «Успокойся! Всё в норме!» врал он сам себе, «Всё в порядке... Дерьмо! Ни черта не в порядке! Я...» Он просто на просто потерял концентрацию окончательно. Боковым зрением только успел увидеть, как отлетела в сторону катана Гриммджо. Потом его прижали к мокрой от росы траве. В рот впились страстным, звериным поцелуем. Без намёка на нежность, только доказательство силы и власти арранкара над ним. Гримм кусал губы временного шинигами, силой раздвигая их языком. Ичиго с каким-то, не свойственным человеку, диким порывом ответил на эту атаку. Они ухитрялись сражаться даже сейчас, сплетая языки и не отступая, кусаясь, борясь за первенство. На мгновение отстранившись они встретились взглядами, в которых не было нормальных, связных мыслей, кроме разве что одной: «Да!» Собственно этого хватило обоим, чтобы крыши посносило окончательно. Новый, не менее страстный, поцелуй, во время которого Гриммджо наконец позволил себе запустить пальцы в рыжие пряди. С ненормальным упоением и нежностью, контрастирующей с диким поцелуем, он перебирал мягкие волосы. Второй рукой он уже рвал одежду на не сопротивляющемся парне. В тот момент, когда грудь шинигами наконец была ему доступна, он отстранился от Ичиго. Рыжик лежал на траве, тяжело дыша, в разодранном до пояса одеянии, щёки заливал румянец, а губы были искусаны и немного припухли. Встретив взгляд голубых глаз Джагерджака, он отвернулся, но лишь на мгновение. Взглянув на арранкара снова, он уже бросал ему вызов. Мол, ну что застыл, делай что-нибудь. Рука Куросаки скользнула под распахнутую на груди недокуртку Гримма. Не зная толком, что вообще делать, он просто провёл по груди сексты рукой, добравшись до ключиц и одним слитным движением дёрнул необычный элемент одежды Гримма вниз. Раздался треск ткани, который заставил Джагерджака понять, что мальчишка под ним пытается претендовать на активную позицию. Гриммджо Джагерджак не любит уступать. Поэтому, стоило Ичиго сорвать с него выбранный элемент гардероба, он припал губами к плечу парня, заставляя того шумно выдохнуть. Довольный произведённым эффектом, Гримм принялся оглаживать бока и плечи Ичиго, изучая рельеф мышц, каждую линию и изгиб. Оставаться в долгу Куросаки не желал. Он, в свою очередь изучал спину арранкара. В тот миг, когда пальцы коснулись края дыры, Джагерджак ощутимее прикусил кожу на ключице, недовольно рыкнув. Ичиго моментально отреагировал, убирая пальцы: - Прости... Джагерджак замер, медленно отстраняясь от Куросаки и глядя на того внимательно, запоминая выражение лица шинигами. Отведённые в сторону, виноватые глаза и закушенная губа, и брови снова сошлись на переносице. - Идиот, - как-то совсем не грубо сообщил Джагерджак, заставляя Ичиго посмотреть на себя, пальцем прослеживая морщинку между бровей, - Ты просто идиот... Ичиго с недоумением смотрел на Гриммджо. Картина не была новой, он всегда выглядел так, когда смотрел на котёнка, но не на самого Куросаки. А сейчас он с той же нежностью смотрел на него. Это было странно: - Сам ты идиот. - произнёс временный шинигами, не давая Гримму ответить и утягивая его в новый поцелуй. Джагерджак не сопротивлялся, в этом не было никакого смысла. Он вновь принялся исследовать грудь Куросаки. Когда поцелуй пришлось оборвать из-за недостатка воздуха, он с довольным оскалом спустился от губ шинигами вниз, к груди, кончиком языка коснувшись соска. Ичиго, в ответ на это, сипло вдохнул, чуть выгибаясь в спине, навстречу арранкару. Джагерджак усмехнулся, делая заметку на будущее по поводу такого трюка, и обхватил твёрдую горошинку губами, посасывая. Ичиго тихонько застонал, надеясь, видимо, сдержаться и не показать Гримму этой своей слабости. Но Джагерджак слышал этот стон, от которого по телу пошли волны жара и желания. Секста хотел большего. Потеребив второй сосок юноши, прикусывая первый и прислушиваясь, ожидая реакции. Ичиго всхлипнул, от чего Джагерджаку самую малость снесло остатки крыши. Со сладким предвкушением он провел рукой до бёдер шинигами и с ненавистью обнаружил на них хакама: - Бля... Глубокомысленно изрёк он, заставив Ичиго, несмотря на возбуждение, фыркнуть. Впрочем, особой проблемой хакама не стали. В скором времени они валялись на траве, больше напоминая половую тряпку, чем элемент одежды. Замерев на четвереньках над Ичиго Джагерджак с каким-то немым восторгом рассматривал временного шинигами. Парня это уже не смущало, смущаться было просто некуда, вместо этого он с некоторой заминкой согнул ногу, упираясь коленом в пах почти что любовника. Джагерджак издал некий звук, чем-то напомнивший стон, правда весьма отдалённо, и взглянул на Ичиго недовольно. Парень в ответ лишь усмехнулся, вновь поведя коленом. На этот раз Джагерджак застонал. Дёрнувшись, синеволосый схватил колено Ичиго и сжал. Не больно, но настойчиво, и прижал ногу шинигами к земле. Немного задержавшись на колене пальцы проскользнули по нежно-глянцевой коже ноги и остановились на внутренней стороне бедра. Ещё одно лёгкое движение и Куросаки выгибается, застонав на всю полянку. Джагержджак насмешливо наблюдает за ним, слизывая с пальцев смазку, прозрачными каплями появляющуюся на головке столь аппетитно стоящего члена: - Эй, Куросаки, - ноль реакции, парень явно стесняется смотреть в глаза арранкару, - Не будь слабаком, посмотри. В словах Гриммджо насмешка и доля вызова. Не желая проигрывать Ичиго поднимает голову и... Упирается взглядом в глаза Гриммджо, которые через секунду закрываются. Влажный язык арранкара сначала облизывает губы, а потом, под неотрывным взглядом Ичиго, касается головки его члена. Мальчишка вскрикивает, падая назад и вырывая из земли пучки травы. Гриммджо не останавливается, проводя языком по всей длине члена и впитывая этот невероятный вкус, он возвращается к соскам юноши, куснув один из них. В ответ Ичиго вновь стонет, запуская пальцы во влажные синие волосы. Проводя рукой по уху арранкара он заставляет его поднять глаза от столь прекрасного зрелища - груди Ичиго (И чего там столь интересного?) и посмотреть на себя: - Разденься до конца. Не то приказ, не то просьба. Разбираться лень и Гриммджо просто повинуется. Перекатившись на спину он снимает хакама, отбрасывая их в сторону, и тут же Куросаки прижимает его к земле. Сначала поцелуй. Рваный, страстный и нетерпеливый. Не давая Гримму ничего сделать Ичиго быстро впивается поцелуем-засосом в плечо арранкара. На нём самом подобных меток уже с дюжину, так что и на арранкаре одна такая же лишней не будет. Лизнув засос он спускается ниже, исследуя рубцы на теле арранкара. Их не много, хотя не один оставлен самим Ичиго. Будто извиняясь он выцеловывает каждый из рубцов, слушая, как арранкар постанывает от каждого прикосновения. Миновав дыру, по поводу которой они уже всё решили, Ичиго проводит языком от её нижнего края до того места, где были хакама. Вообще-то ему просто стыдно касаться Гримма так, как это сделал недавно сам арранкар. Но ведь хочется. Не долго проколебавшись он, шинигами, наконец лизнул головку. Джагерджак рыкнул, дёрнувшись, и глянул на Куросаки. Одного взгляда хватило, чтобы застонать от желания. Мальчишка замер, держа в губах головку Гриммовского члена и почти невесомо касаясь её кончиком языка. Откинувшись на землю Джагерджак выдохнул, впиваясь пальцами в подсохшую почву. Ичиго в свою очередь отпустил головку и, мучительно медленно, провёл по стволу языком. Вообще-то он был бы не против и ещё что-нибудь эдакое вытворить с членом сексты, но арранкар был иного мнения. Легко перехватив парня за руку, Гримм притянул его к себе, садясь: - Хватит уже, Куросаки. Рыжик хотел было спросить, чего именно хватит, но тут всё тело пронзила невероятная боль и он вскрикнул, впившись ногтями в плечи Джагерджака. Его тут же обняли одной рукой, поглаживая по спине: - Шшш, всё хорошо. Сейчас пройдёт, - Гримм не умел говорить нежнее, чем то, как он произнёс эти слова, - Это только мой палец. Причём один. Ичиго сглотнул ком подступивших к горлу слёз, утыкаясь лбом в шею арранкара и тяжело дыша. Немного подождав Гримм начал чуть более осторожно вводить второй палец, не забывая гладить подрагивающую, липкую от пота, спину Куросаки. Когда второй палец вошёл до конца, Ичиго дёрнулся, выгибаясь дугой, и застонал. При этом он весьма кстати упёрся собственным членом в член Гриммджо. Это стало последней каплей терпения бывшего эспады. Вынув пальцы он той же рукой провёл по их членам, заставляя Куросаки всхлипнуть от желания. Приставив головку ко входу Ичиго, Джагерджак придержал парня, не спеша сажать его на член: - Готов? - Д-давай... Пробормотал рыжик в ответ, максимально расслабляясь и прикрывая глаза. Он был уверен, что будет больно, но каким-то чудом боли не было. Или же он просто не успел её почувствовать. По поляне разнеслись два унисонных стона, сопровождаемые мощным всплеском реяцу. После этого, конечно, ничто не успокоилось. Реяцу пульсировала в такт толчкам Джагерджака внутри Ичиго, стоны не стихали, а сами любовники вцепились друг в друга, царапая спины. Стоны прерывались только ненадолго, когда они целовались, прижимаясь друг к другу настолько тесно, что места оставалось только для руки Гриммджо, ласкающей член Ичиго в такт своим толчкам. Временный шинигами бормотал что-то неразборчивое, сам толком не зная, что именно бормочет. Перед глазами плясали разноцветные круги. Ичиго выгибался, запрокидывая голову, от чего рыжие волосы напоминали небольшой костёр. Гриммджо одновременно и хотел, и не мог закрыть глаза. Это зрелище завораживало, заставляя ускоряться ещё больше. Кожа Куросаки лоснилась от пота, блестя в свете неполной луны, глаза блестели золотом, а припухшие губы были приоткрыты в не прерываемых стонах. «Прекрасен...» Успел подумать Гриммджо, кончая внутрь Ичиго и прижимая его к себе. Юноша кончил следом, в руку арранкара. Они, уставшие и измученные, рухнули на землю в полном изнеможении, не способные ни на что, кроме того, чтобы закрыть глаза и отключиться, прижимаясь друг к другу. И впервые за всю свою жизнь Гриммджо Джагерджак был готов порвать любого ради человека. А Куросаки Ичиго впервые уснул вместе с кем-то, не волнуясь ни о чём. Ведь защищать Гриммджо не нужно, он и сам кого угодно защитит. От одного из деревьев на краю поляны, где только что уснули арранкар и шинигами, отделилась тень и направилась к Каракуре. Около дома Иноэ Орихимэ тень некоторое время постояла, а затем, развернувшись, поднялась в небо, открывая гарганту. Слабый, бледный свет живой луны выхватил на мгновение силуэт самого равнодушного и холодного арранкара эспады, прежде чем проход закрылся за его спиной...