Авдеева, это тебе не математика!

Ужасно не люблю долго над чем-то думать. Что-то постоянно перекручивать в голове. Пытаться найти ответы, но находить еще больше вопросов. Это безумно утомляет и выматывает, особенно когда речь идет о Раевском. В моей голове, словно фильм со старой заевшей кинопленки, отрывками мелькают события уже вчерашнего дня. Злость на новую одноклассницу, директор, математик, кабинет, мы вдвоем, рука учителя, чье-то теплое дыхание на моих губах, пропуск нескольких ударов сердца, оцепенение и не понятный взгляд Раевского. Что-то внутри меня, будто млеет от того факта, что это не сон. Что я почувствовала аромат его духов, что дурманит голову, почувствовала сбившееся дыхание, которое спустя несколько секунд передалось и мне, что он был настолько рядом, но… и далеко одновременно. Его мысли будто бы были заняты совсем другим, тем что никак не относилось ко мне. Быть может, для него это просто поцелуй и ничего более. По крайней мере, верить в это мне до последнего не хочется. Думая о том, что эта могла быть всего лишь игра, по телу пробегают тысячи мурашек, а на душе скребут кошки. Но почему этот человек всегда в моей голове? Стоя перед выбором, я каждый раз спрашиваю себя: «А что бы сделал он, будь на моем месте?», «Какие слова бы произнес?». Или даже сейчас, сидя за своим рабочим столом, перед стопкой толстых учебников и энциклопедий, я думаю: «А что сейчас делает он?». «Раз я думаю о нем, кем заняты его мысли?». Это сложно. Сложно объяснить даже самой себе. Хотя, возможно, проблема во мне? Может я не хочу осознавать то, что… Что он, черт возьми, уже не просто в голове, а в сердце? Скорее это так и есть. Просто, боязнь, что меня отведут в сторонку, посмотрят в глаза насмешливым взглядом, и тихо произнесут: «Авдеева, ты наивная девчонка», не дает мне покоя. Кажется, что после этого моя жизнь даст трещину и разобьется на тысячи кусочков. И пусть сказать точно я не смогу, сколько раз меня предавали, и не важно, то друг, парень, подруга, важно то, что жизнь меня уже «выдрессировала», словно нашкодившего котенка, ткнула мордочкой в свои же ошибки и промахи. Больше всего, я боюсь что кто-то узнает меня истинную, и как сильно бы я не осуждала лукавых людей, сейчас понимаю, что уже давно прячу лицо под не меньшим слоем масок… *** Насколько прекрасным может быть утро для человека, которому удалось поспать всего лишь три часа? Увы мне не хватит слов, дабы описать свое недовольство. Уже пятнадцать минут как уговариваю себя встать и переодеться, но тело меня абсолютно не слушается. Сонно потерев глаза, я еле встаю из теплой кровати под недовольные ворчания матери, что буквально пару минут назад зашла разбудить свою непутевую дочь. Коснувшись ногами холодного пола, я недовольно поморщилась и шепотом выругнулась, совсем уж забыв о присутствии родительницы. Поняв, что она не услышала мои знания «красивых» слов, я с легкостью вздохнула, и попятилась вслед за ней, направляясь в ванную. Выйдя в коридор в нос сразу же бросился аромат завтрака, который из-за моей вины скорее всего подгорел, судя по шипениям матери. После утренних процедур, еле волоча за собой ноги, я вошла в комнату. Бросила грустный взгляд в сторону еще не застеленной кровати, и вспомнила что первым урок у меня математика! Мгновенно захотелось «нырнуть» под одеяло, закрыть глаза и проснуться только под вечер. Но осознав, что такое блаженство мне не светит, я тяжело вздохнула и направилась к огромному шкафу. Вещей у меня было предостаточно, но носила я лишь одну четверть из них. Вряд ли меня можно назвать модницей. Натянув на себя черные джинсы и белый, мягкий, вязаный свитер, я подошла к зеркалу. Разглядывая свое отражение в зеркале, я думаю что идеальной внешностью Бог меня не одарил, но и все не настолько ужасно. Возможно мне чем-то удалось привлечь Раевского и все мысли что останавливают меня, и заставляют пятиться назад – это всего лишь рамки в моей голове, придуманные мною же. Возможно он ко мне не безразличен, и для него вчерашний поцелуй был не менее волнительным и важным. Возможно… Сейчас бы спросить у какого-то совета, получить ответ, да с легкостью вздохнуть, говоря при этом: «Да, скорее всего так оно и есть! Я для него тоже что-то значу». Но делиться с кем-то из своего окружения я наверное не буду, потому что это слишком личное, слишком «больное». Сидя за столом с младшей сестрой и мамой, не ясно каким чудом я вдруг произнесла: -Мам, а ты когда - нибудь боялась, что тебе не ответят взаимностью? – но в конце получив непонятливый и довольно холодный взгляд мамы, я пожалела о том, что произнесла эти слова. -Женя, тебе учится надо, а не о мальчиках думать! – строго проговорила та, после чего вновь вернулась к своему завтраку. Ее черты лица вмиг потяжелели после моего вопроса, то ли от мыслей, то ли от воспоминаний. -Я не про это, мам, - тихо, еле слышно произнесла я, надеясь, что мои слова что-то изменят. Всегда завидовала тем, которые могли общаться с мамой на любую тему и быть уверенными получить поддержку. *** Первый урок будто прошел по мне в прямом смысле! На столько подавленной я пожалуй не чувствовала себя никогда. Сидя на уроке, я боялась лишний раз поднять на учителя глаза и сказать что-то не то. До его начала, я думала, каким же будет его поведение, как он на меня посмотрит, и изменится ли что-то? Не изменилось… Либо Раевскому на меня наплевать, либо он прекрасный актер! Никогда не понимала этого человека. Он всегда был скуп на эмоции. На его лице чаще всего читалась безразличность и спокойствие. Казалось, что если на Землю упадет метеор, у него не дрогнет ни одна мышца лица. Для него все будет нормально в любом случае. Хотя, возможно я не права. Ведь с одной стороны, не должен же он был войти в класс с улыбкой во все тридцать два зуба и приветствовать меня поцеловав руку. Возможно так надо было! -Ой! – недовольно воскликнула я, остановившись посередине коридора. -Что такое? – спросив, Маргарита встала передо мной с непонятливым взглядом. -Я, кажется, учебник в кабинете математики забыла! – огорченно произнесла я, вспоминая что придется лишний раз таскаться на второй этаж и сталкиваться с математиком. -Кажется или точно? – раздраженно спросила подруга, слегка притопывая ногой. -Да точно, точно! Я сейчас! – сказала я, после чего быстро направилась в нужный кабинет. Возмущаясь, почему у нас нет лифта в школе, я пыхтя поднималась по ступенькам, нося тяжелый рюкзак, что скоро, вероятнее всего, не выдержит такого груза и порвется. От мысли, что в кабинете математики может оказаться только учитель тело бросало в дрожь. Что я ему скажу? «Я забыла книгу?», «Я хочу с вами поговорить?», или «Ты задолбал меня, Раевский! Тебя брали на учебу, чтобы преподавать математику, а не для того чтобы совращать несовершеннолетних!». Последняя мысль была довольно хороша, я выдавила легкую улыбку. Стоя уже перед заветной дверью, я все никак не могла решиться постучать. Казалось, что если я прикоснусь к ручке, то от этого рухнет весь мир. Хотя, к черту все! Зачем мне МИР, если за дверью находится моя ВСЕЛЕННАЯ?! Сделав глубокий вдох, я легонько постучала, но не дождавшись ответа вошла во внутрь. Не успела я сообразить, как перед моими глазами предстала картина: сидящая на учительском столе, Марина с растрепанными волосами, расстегнутой блузкой и со стертой губной помадой, что размазалась по шее учителя, с язвительной улыбкой уставилась на меня. Дмитрий Юрьевич, после моего вторжения в класс ,чуть отстранился от девушки, освобождая ее личное пространство. Могу поспорить, в те минуты, Раевский мог прожечь во мне дыру своим едким взглядом. Поймав мой презрительный взгляд на его шее, он невольно опустил голову, и потянулся к ней рукой, потирая места, по которым еще пару минут назад скользили пухлые губы Лебедевой. Раевский отступил еще пару шагов, после чего поднял с поля валявшиеся пиджак Марины, что был небрежно скинут. -Оденься, - коротко произнес он в ее сторону, после чего вещица одноклассницы полетела к ней. Та недовольно фыркнула, но тем не менее ее язвительность не сходила с лица. Находиться в этот кабинете, было невозможно. Казалось, что воздух уже не поступает в легкие в нужном количестве, внутри все скручивалось еще сильней, а лицо пылало, за что я себя честно говоря, больше всего ненавижу. Я не могу позволить, чтобы этот недоучитель понял насколько мне было… обидно. -Ни себе ни людям, Авдеева! Ей Богу! – скорчив обиженную гримасу, произнесла писклявым голоском Лебедева. В следующую минуту, девушка спрыгнула со стола, находу застегивая пуговицы на белоснежной блузке. -Оу, Лебедева, крайне сожалею! – начала я, слегка придя в себя, -Но я сейчас возьму свою вещицу и можете дальше заниматься математикой! – закончив максимально спокойным голосом, я размахнула руками, истерично ища глазами учебник, из-за коорого мне пришлось все это лицезреть. -Это тебе не математика, Авдеева! – насмешливо бросила «звездочка» в мою сторону, собирая свои школьные принадлежности в кожаную сумочку за пару десяток тысяч, -Это скорее всего химия… А по химии у тебя всегда был пиздец… Поэтому любовь – это не твое, смирись! – продолжила она, плюясь ядом, при этом все еще суетясь. -Не произноси это слово при мне, иначе меня вырвет прямо на тебя! – мастерски скривилась я, делая вид что до ее «прекрасных чувств» мне все равно. Наконец найдя то, что нужно, я быстро взяла и вышла из кабинета, под какие-то слова Марины. Казалось, что голову в этот момент разорвет от громких мыслей и криков. Ты проиграла, Женя. После увиденного, честно говоря, не хотелось идти ни на какой урок. Поэтому схватив свое пальто из раздевалки, я направилась к выходу из школы, вниз по лестнице, чуть ли не запинаясь об свои же ноги практически на каждой ступеньке. Только бы не расплакаться, только бы не расплакаться… -Авдеева, ты куда? – крикнула мне вслед завуч, своим особенно мерзким голосом, в этот момент, -У тебя еще четыре урока! Но увидев, что я даже подумала остановиться, и настроена довольно решительно, крикнула: -У тебя медаль, в конце – концов! -Подавитесь вы уже своей железякой! Надоело!– как-то через чур грубо произнесла, выйдя из школы.