Приступ острой Флоранонедостаточности

Концерт закончился, и для Флорана Мота это означало только одно — долгожданный отдых. Он всегда испытывал потрясающий всплеск эмоций, находясь на сцене перед зрителями, но на своих сольниках…это было настолько восхитительно, что даже отдавало безумством. Все эти фанаты, люди разного пола и возраста, которые приходили, чтобы услышать Флорана, услышать не только его музыку, но и его душу. Всё это поражало воображение и находило отклик в сердце певца. Он чувствовал, что находится там, где он должен быть. Что это дело его жизни. Но, несмотря на все плюсы, это очень сильно выматывало эмоционально. По крайней мере час после концерта Флорану требовалось одиночество. Просто чтобы восстановить силы и суметь снова научиться обращать внимание на внешний мир и на проблемы других людей. Он обычно всегда выключал телефон после концертов, чтобы никто не мог ему помешать, но сегодня, словно чувствуя, не сделал этого. Звонок вырвал его из мира собственных мыслей. На экране высветилось имя и Флоран грустно усмехнулся… Что сеньору Локонте понадобилось от него в одиннадцать вечера? Подумав несколько секунд, Флоран всё-таки взял трубку. Он ожидал практически чего угодно (ради бога, ко всему привыкаешь, общаясь с Микеле), но только не плачущего голоса Ноэми Гарсии в трубке. То, что девушка плакала, было преуменьшением века. Она рыдала в трубку, говорила что-то не совсем связное, не могла выстроить предложение ровно и более-менее понятно. Флоран как мог пытался её успокоить, просто потому что, вы только посмотрите, ему очень не нравилось, когда люди, разговаривая с ним, начинали плакать. Ну, или продолжали. Через несколько минут переговоров Ноэми всё же, хоть и не совсем, но начала говорить более связно. — Фло… Фло, пожалуйста, мне так страшно…он почти не двигается. И не смотрит! Он не смотрит! У него глаза стеклянные, он ни на что не реагирует! Пожалуйста, Флоран! Пожалуйста…помоги…- девушка продолжила рыдать в трубку. — Ноэми, послушай меня, — попытался вразумить плачущую девушку Мот. — Ноэми, тише, пожалуйста! Эми! — не выдержал Мот, громко крикнув в трубку. На том конце замолчали. — Я приеду, как только смогу. Я буду минут через сорок…и… не выпускай никуда Локонте. Вообще из комнаты не выпускай. А лучше свяжи. У него в шкафу, на нижней полке, есть красная тонкая верёвка. Свяжи ему руки. — Зачем? — испугалась девушка. — Фло, он вообще не двигается! Флоран уже накинул куртку и выходил из квартиры, закрывая за собой входную дверь. — Скажи, почему ты позвонила именно мне? Не в скорую, что более вероятно. Именно мне. Почему? — Флоран знал, почему. Просто Ноэми едва ли знала, с чем именно ей пришлось столкнуться. И необходимо было объяснить ей это как можно скорее. — Микеле говорил, что если когда-нибудь случится что-то такое, чтобы я звонила тебе, потому что врачи бессильны. Он говорил, что ты знаешь, что делать. Что ты поможешь, обязательно поможешь, — голос девушки дрожал, она снова была на грани истерики. — Именно, — Флоран захлопывает дверцу своей машины. — Я приеду так быстро, как только смогу, Ноэми. Дождись меня. Мот отключается и заводит машину, выезжая с парковки. Он знает, с чем имеет дело. Невидящий взгляд, неадекватность, отсутствие реакции. Снова приступ. А ведь они оба, и Мот, и Локонте были уверены, что этого больше никогда не произойдёт. Последний раз это случилось в 2013, прямо перед Ле Концертом в России. После этого — ни разу. Они подумали, что приступы отступили. Что теперь нет необходимости в том, чтобы они виделись так часто. Ладно, Микеле так подумал. Микеле всегда сам всё решает. «Это моя жизнь, Фло. Я сам разберусь», — всегда говорит Локонте. Вот, разобрался. Три года, и приступы вернулись. Если подумать, то даже три года большой срок, но… Флоран мусолил свои мысли до самого конца пути к дому Микеле. Хорошо, что он знает адрес. Это всё облегчает. Если бы Микеле переехал, он бы снова не дал свой адрес Моту и тогда возникли бы проблемы. Но Мике слишком сильно любил свою квартиру. Флоран торопился — минуты промедления стоили дорого. Чем меньше времени Микеле находится в таком состоянии, тем проще его вывести из него. Дверь открывает зарёванная Ноэми, в одном только шёлковом голубеньком халатике. Флоран мягко обнимает её за плечи и ведёт на кухню, приговаривая, что всё будет хорошо. Просит её приготовить крепкий чай для Мике минут через двадцать. Оставляя ошарашенную и испуганную девушку успокаиваться, Флоран отправляется в спальню Локонте. Наиболее вероятно, что он там. В комнате почти ничего не изменилось — куча книг, никакого порядка, повсюду ноты и рисунки. Тёмное покрывало едва прикрывает багрового оттенка постельное бельё. Микеле сидит на полу и его взгляд направлен в стену. Руки у него действительно связаны, если, конечно, эти неловкие лёгкие узлы можно так назвать. Будь Мике в сознании, у него не ушло бы и минуты, чтобы освободиться. Но он не в том состоянии. Флоран опускается на корточки прямо перед Микеле и смотрит в его глаза. Никакого осознания. А чего он ожидал? Француз разочарованно вздохнул, поднялся на ноги и отошёл на пару шагов. Это трудно. Он давно не был…таким. Очень давно. — Микеланджело, встань с пола и ляг на постель, — голос Флорана громок и грозен. Мот и сам бы испугался себя, если бы не знал, что только так и нужно. Только так сработает. Локонте не реагирует почти минуту. Фло уже начинает сомневаться в себе и в том, что он делает, но потом Мике аккуратно поднимается и укладывается на кровать, смотря в потолок всё тем же остекленевшим взглядом. Флорана это бесит. Он уже и забыл, насколько такое может раздражать. И насколько сильно это может напугать. — Так нужно было, да, Локонте? — Фло знает, что Мике будет помнить всё дословно. И потому говорит не боясь, говорит всё, что думает. — Нужно было игнорировать меня так долго, чтобы потом захлёбываться беспомощностью, пугать свою девушку и находиться в таком состоянии? Флоран действительно зол. Им удавалось избегать приступов, видясь раз в пару недель. Просто дружеские беседы, ничего такого. Ничего, что Локонте так усердно избегал. Флоран развязывает лёгкие узлы на руках Микеле и сдирает с него футболку, а потом сразу же и дебильные полосатые чёрно-белые штаны, вместе с бельём. На удачу он тянется к нижнему ящику тумбочки… Предсказуемо, смазки там не оказывается. И правда, три года прошло. А зачем она Локонте, когда он уже год как встречается с девушкой. — Ну что ж, — шипит Флоран на ухо Локонте, — ты сам виноват, что будет потом болеть. Флоран вынимает презервативы из кармана кофты и кидает их на постель, пока и не думая распечатывать. Он совершенно не возбуждён. Он зол на Локонте за его идиотизм, он испуган его новым приступом, он не уверен в своих силах, после такого-то перерыва длинной в три года. Механически водит рукой по своему члену, добиваясь эрекции — тело молодое, это достаточно просто. Но секса ему не хочется. Вот вообще нет. Какая грёбанная ирония: человек, которого он любит, в очередной раз оказывается перед ним в бессознательном состоянии. О, он даже поблагодарит вежливо, за то, что Флоран его трахнул! Так ведь всегда. Мот выдыхает, беря себя в руки. В прямом смысле! От этих мыслей возбуждение уходит. Приходится снова доводить себя, помогая рукой. На этот раз он уже старается не думать. Просто рычит Микеле на ухо грозно: — На колени. Тот покорно встаёт, повинуясь голосу. Всё, как и в прошлые разы. Как всегда. Флоран тратит на растяжку мизерно мало времени, ведь сейчас не до этого, совсем нет. Перемотать бы это издевательство. Но придётся всё сделать… Фло натягивает презерватив на себя и входит, беря безумный темп, просто начиная вбиваться в Микеле. Хватает его за волосы, больно тянет. Бьёт по ягодицам и продолжает втрахивать в постель, зная, что как бы противно ему самому от такого секса не было, это необходимо Микеле. Даже если он сам этого никогда не скажет. Никогда. Проходит этап безмолвия и Локонте немного «оживает». Он тихонько постанывает от смеси боли и удовольствия, пока ещё не до конца придя в себя, но он уже немного воспринимает реальность. Флоран кусает его за плечи, заставляет уткнуться носом в одеяло, входит глубоко и медленно, сбавив, наконец, жуткий темп, с которого начинал. Микеле под ним почти плачет, стискивая в руках покрывало. И, не выдержав, кончает, не прикоснувшись даже к своему члену. Флоран двигается, пока сам не достигает оргазма, который, как и весь этот, с позволения сказать, секс, до боли механический. Флоран выходит из итальянца и валится рядом с ним, пытаясь отдышаться. — Микеле? — уже мягче задаёт вопрос Флоран. — Ты со мной сейчас? Локонте дышит через раз и всё ещё сжимает края покрывала, но поворачивает голову к Моту и, глядя ему прямо в глаза, отвечает: — Да. Его голос звучит глухо. В глазах плещется боль, вина и что-то неуловимое. Что-то, что заставляет Мота каждый раз помогать Микеле при приступах. Он пытается не обманывать себя, это не любовь. Это…благодарность? Пусть так, зато без лишних надежд. Флоран, как и в первый раз, просто старается не думать. Это всегда мешало. Он поднимается, пытаясь не смотреть на Локонте, и начинает приводить себя в порядок. Микеле всё так же лежит на постели, обнажённый, и нервно сжимает в руках ткань. Это ещё не конец, — тут же понимает Фло. Но настолько радикальные меры больше не нужны. Флоран командует: — Микеланджело, у тебя пять минут на то, чтобы хотя бы частично одеться. Жду тебя на кухне. Мот выходит из комнаты и топает на кухню, где, нервничая и истеря, ждёт Ноэми. Он выкидывает презерватив в мусорку и переводит задумчивый взгляд на девушку. — Как он? — дрожащим голосом спрашивает Гарсия, будто боясь. Флоран сам себе кивает. — Через пару минут придёт сюда. Ему нужен чай, Ноэми, — ласково улыбается Мот девушке, успокаивающе гладя её по плечу. Она ведь не виновата в том, что Локонте — бессовестный дурак. Девушка наливает чай в три чашки. Две небольших, фарфоровых и одну огромную, чашку со звёздными войнами, для Микеле. Локонте появляется спустя пару минут. Он неловко смотрит на Ноэми и смущённо бормочет: — Спасибо, что позвонила Фло. Гарсия лишь облегчённо кивает, увидев, что Микеле, хоть и относительно, но всё-таки пришёл в себя и больше не похож на овощ. Микеле практически не одет: на нём только те самые отвратительные полосатые штаны, что едва держатся, так и норовя слететь. Очевидно, что белья нет. Да и футболку итальянец не соизволил надеть. Может, просто был не в силах, кто сейчас разберёт. Локонте берёт в руки чашку с горячим чаем, благодарно улыбается девушке и вопросительно смотрит на Флорана, мучительно боясь отказа на незаданный вопрос. Флоран закатывает глаза и приглашающее хлопает себя по бедру, призывая устроиться удобнее. Микеле садится к нему на колени и наконец облегчённо вздыхает. Ноэми смотрит на них страшными глазами. Может, начинает понимать, а может, её просто пугает такое поведения своего парня. Так или иначе, сейчас Микеле всё равно. Но Флорану нет. Это то время, когда он может, имеет полное право, прикасаться к Микеле. Нежно гладить его, обнимать, порой даже касаться его губ своими. Это то интимное время, ради которого Флоран раз за разом выдерживает издевательство, случайно названное сексом. И поэтому француз обнимает Мике за талию, удобнее устраивая его на своих коленях. Он знает, эти нежности нужны не только ему. Микеле тоже это необходимо, иначе ничего подобного не произошло бы. Потому что они всегда делают так и только так, как нужно Микеле. Своего мнения Флорану иметь не позволено, нет. Не тут. Но кое-что Фло всё-таки сделает. — Ноэми, у тебя есть вопросы, не так ли. Задавай, я постараюсь ответить. Боюсь, что Микеле ничего не объяснит тебе нормально, по крайней мере сейчас. Ноэми всё ещё выглядит ошарашено, но кивает, уже куда спокойнее. Она явно не знает, с чего начать. Смотрит на Мике, буквально исследует его, а потом неожиданно выпаливает: — Ты…занимался с ним любовью! У Флорана едва глаза из орбит не вылетают и он с горечью тянет: — Даже в самом страшном кошмаре это нельзя так назвать, Ноэми. Секс выводит его из того состояния, которого ты так испугалась. Да, это не первый раз. Не второй, не третий… Микеле в его руках напрягается, но молчит. Сейчас Локонте очень трудно говорить. Ему вообще трудно мысли в кучу собрать. Но вот слышит он отлично, хоть и воспринимает информацию так себе. — Но…почему ты не сказал мне это… — растеряно говорит девушка дрожащим голосом. Она не понимает. Ничего, что произошло за последние два часа. Но она очень хочет понять. — Эми, слушай. Если бы это мог сделать кто угодно, тогда моя помощь была бы не нужна. По воли случая или чёрт знает чего ещё, но вывести Микеле из «транса» могу только я. — Трахнув его, или…? — вопрос остаётся недосказанным. — Трахнув его, — кивает Флоран и тут же, опережая другие вопросы, начинает говорить. — То, что ты увидела…я не знаю, есть ли этому научное название. Мы называем это приступами. Это началось шесть лет назад, ещё когда мы работали вместе над Моцартом. Мы научились справляться с приступами. Порой секс для этого был не нужен, хватало и ледяного душа. Но, чем больше времени от начала, тем сильнее он погружается в себя. И тем сложнее вытащить его из скорлупы. Мы ходили к психиатрам и психологам, но ничего внятного нам не сказали. Как и не сказали, можно ли избавить Мике от этого. Последний приступ был три года назад. Ещё год мы часто видели друг друга и приступы исчезли. Ну, или мы так подумали. И Микеле отказался, сначала от частых встреч, а потом и от встреч вообще. Он дорожит своей репутацией гетеросексуала, — при этих словах Микеле в его руках застыл каменным изваянием, но Флоран начал ласково гладить его по спине и бёдрам и постепенно Микеле расслабился. Ноэми непонимающе уставилась на мужчин. — Почему это вообще началось? Что-то влияет на…приступы? Флоран облизнул губы и сделал глоток чая. — Обычно Микеле становилось плохо, когда меня долго не было рядом. Но мы полтора года не виделись вообще и всё было в порядке, по крайней мере… — Флоран дёрнулся, догадываясь. — Микеланджело, эти полтора года приступов не было, ведь так? Локонте не ответил, только зажмурился и опустил голову. Были, — понял Фло. Были приступы, только вот Микеле не звал его. Может, не успевал, а может, не хотел. Но это можно было сделать после, так почему нет? — Микеле, сколько? Как долго они длились? Я жду ответа. Словесного, — Флоран снова говорил грозно, уже не спрашивая — приказывая ответить. Того будто переключили. Он поднял голову и начал отвечать, стараясь не смотреть в глаза Моту. — Раз десять. Или, может, пятнадцать. Порой это длилось двое-трое суток. Ноэми только испугано пискнула, а Флоран зарычал итальянцу на ухо. — Замечательно! Фло пересадил Микеле на стул рядом, а сам поднялся и пошёл в ванную, не видя умоляющего взгляда Локонте. Микеле нужно было, чтобы француз был рядом. Просто жизненно необходимо. Ноэми потянулась к нему, желая обнять, но Мике отшатнулся и покачал головой. — Прости…пока нет. Ноэми обречённо села на своё место. Флоран вернулся, умытый и немного взъерошенный. Он залпом допил остывший чай и садиться обратно за стол уже не хотел. Уже почти час ночи и, помимо ужасной усталости, сильно хотелось в душ. — Он в порядке, — Фло кивнул на Локонте, мирно попивающего свой чай. Ноэми прикрыла глаза, но кивнула. А вот Микеле развернулся к Моту. — Ты уходишь? — голос был негромким и грустным. — А ты хочешь, чтобы я остался? — отвечать вопросом на вопрос некрасиво, но Флоран пытался добиться правды… Не вышло. Микеле поджал губы и отвернулся, снова уделяя внимание своей чашке с чаем. — Микеланджело, научись облекать свои мысли и желания в слова. Ноэми, — Фло с усилием улыбнулся расстроенной девушке, — прошу тебя, не считай это изменой. Если бы я мог что-то другое сделать, я бы сделал. Однако, было уже поздно. Я не ошибусь, если скажу, что он много часов провёл так, до того, как ты мне позвонила? Девушка только кивнула. — В следующий раз звони сразу, как только поймёшь, что он не реагирует. В самом начале порой бывает достаточно просто полностью окунуть его в холодную воду. Но это не всегда срабатывает. И…если ты захочешь что-то ещё узнать, Локонте ничего не скажет. Ему стыдно. Так что… — Флоран пожимает плечами. Микеле продолжает смотреть. В глазах читается просьба остаться, но Мот знает, что нельзя поддаваться щенячьим глазкам. Он покидает квартиру Микеле и едет домой. Сил нет совершенно, но сон не идёт. Флоран ворочается в постели, мучаясь от воспоминаний. Когда они оба поняли, что только Флоран может хоть как-нибудь повлиять на приступы, они начали проводить время вместе. Микеле становилось легче, он был более жизнерадостный, более спокойный и больше не давился агрессией. Флоран влюбился намного раньше, ещё во время первых месяцев работы, но Локонте чётко разъяснил: он не гей. Его не интересуют мужчины. И его не интересует Флоран. Мот смирился с этим, со временем. Но потом начали происходить странности. Сначала Микеле стал более закрытым, агрессивным. Если вначале он с удовольствием ходил с труппой в бары, то теперь отказывался видеть кого-либо из них вне работы. После одного концерта Фло зашёл в их общую гримёрку… Микеле сидел на полу между зеркальным столиком и маленьким диванчиком, его трясло, как в лихорадке, на нём были одни только сценические кюлоты. Дальнейшее Флоран вспоминать не хотел. Но в памяти всё равно всплывают моменты. О том, как Микеле умолял взять его, говорил, что ему безумно плохо, говорил, что хочет Фло. Он целовал так страстно, сам раздевал и… Фло поддался, как безумец. Пил Микеле, стараясь доставить ему как можно больше удовольствия. Это был единственный раз, когда инициатором их близости был Микеле. После…первый настоящий приступ, напугавший Флорана до безумия. Это была ночь за городом. Связь ловила ужасно, а в доме не было даже света. И Микеле просто встал…встал и пошёл куда глаза глядят. В тот день Фло понял, что Мике будет подчиняться его голосу. И лучше бы тот звучал максимально уверенно и грозно, потому что на Локонте, видимо, это действовало намного лучше. Тогда Фло перепробовал всё, что мог. Даже нашатырь. Бесполезно, разумеется. А потом…он почему-то стал целовать его, чувствуя, что пусть Мике и не говорит ничего, но его тело реагирует очень правильно. У них, можно сказать, и не было особо ничего. Просто Фло довёл итальянца до оргазма рукой. И это заставило его очнуться. И…он не стал кричать о том, какой Фло подлец. Он…поблагодарил. Сказал, что только это заставило его снова почувствовать контроль над собой. Это повторялось снова и снова, снова и снова. И каждый раз Микеле благодарил Фло за то, что он это сделал. Мот начал чувствовать себя шлюхой. Ему и в голову никогда не приходило, что Микеле притворяется. Это было бессмысленно. Они пытались ходить к психотерапевтам, самым разным, но те лишь качали головой, говоря, что с таким они никогда не имели дела. Флоран старался быть рядом. Стал нежнее по отношению к Мике, часто звонил ему и писал, только бы итальянца снова не накрыло. И Локонте начало это злить. Он отдалялся как мог, но раз за разом его снова накрывало. И только Флоран мог что-то сделать. «Я принимаю помощь, Фло. Я болен. Это не любовь, не чувства, не отношения» — так Микеле говорил. Они разное испробовали. Флоран научился узнавать, высматривать, предугадывать, когда стресс Микеле выльется в очередной приступ. Он предотвращал их или помогал справиться. Не требуя ничего взамен, никогда.