Приступ острой Флоранонедостаточности

Проходит три недели, и Фло почти забывает о произошедшем. Он надеется, что у Микеле всё будет хорошо. Или что тот больше не станет звать его, как не звал последние полтора года до этого случая. Ему больно это видеть и больно делать то, что необходимо. В пятницу вечером он пьёт в баре с Фабьеном, коллегой из Артура. А на следующий день Флоран просыпается почти в полдень, угрюмо бредёт умываться, потом, с той же усталостью и тоской идёт готовить завтрак. Сегодня выходной. Он нужен ему для восстановления. А Фло пока что даже улыбаться не в силах. Мот устраивает себе часовую пробежку по центру Парижа, а потом, помывшись и переодевшись, идёт в кофейню неподалёку от дома. Они с Ноэми ещё неделю назад договорились встретиться и поговорить. Тема разговора очевидна. Как и то, что Гарсия обратилась именно к Флорану. Ведь Локонте не стал ничего объяснять. Ноэми уже ждёт француза за самым дальним столиком. Она заметно нервничает, что вполне закономерно, учитывая тему предстоящего разговора. Она греет руки о чашку с кофе, как делал Микеле, но только с чаем, в последний раз, когда Фло его видел. Девушка поднимает взгляд на Фло и кивает ему. Они дожидаются официанта, диктуют заказ и только после этого немного расслабляются. — Фло, я не знаю, что мне сказать, что спросить. Микеле отказывается комментировать это хоть как-то. Меня пугает то, что с ним происходит. Я хочу, чтобы он был в порядке, я люблю его, — тихонько заканчивает девушка. — Я догадывался. Ноэми, я расскажу тебе кое-что, чего ты не должна знать, ну или по крайней мере не в подробностях. А выводы ты сделаешь сама, хорошо? Я обычно не отличаюсь безрассудством, потому что, как понимаешь, это нехилый компромат. Но…ты не ушла, когда узнала, что было. Ты не ушла, не сбежала, ты хочешь помочь, как я понимаю. Я надеюсь, что всё, сказанное мной тут и останется. Даже Микеле не стоит знать, что я распространяюсь хоть кому-нибудь. Ноэми серьёзно кивает, а Флоран продолжает говорить: — Не знаю, очевидно это или нет, но я люблю Микеле уже много лет. Я влюблённый дурак и именно поэтому я позволяю Микеле поступать так с собой каждый раз. Долгое время подобные приступы были единственной возможностью прикасаться к нему, ласкать его. Всё началось шесть лет назад. Тогда, в тот день, Микеле позволил мне…многое. Буду честен: он хоть не был полностью в себе, но всё-таки овощем тоже не был. Он говорил, он просил об этом. Очень настойчиво. Я не оправдываю себя, я видел, что с ним что-то не так. Думал, может, он пьян или накурился. Но я не удержал себя в руках. На следующий день он сказал мне, что это было помутнением рассудка и что он ничего ко мне не чувствует. Я…просто принял это. Ну, а что мне оставалось? — короткий горький смешок. Флоран отпивает несколько глотков кофе. — Три года мы жили как невротики, боясь и ожидая нового приступа. Его могло накрыть где угодно и я должен был оказываться рядом, потому что иначе это всё могло ужасно обернуться. Он даже какое-то время жил у меня. Жил не слишком долго: мне было сложно совладать с собой, я хотел хотя бы мимолётно коснуться его, обнять лишний раз. А он ревностно следил за этим и… Он ушёл, почти сбежал, крича о том, что он не гей и мои приставания его заколебали. Но я не домогался его…взгляды и прикосновения к плечу кончиками пальцев, это был тот максимум, который я себе позволял. Просто Мике слишком сильно волнует эта тема. Я стал замечать, не сразу, со временем, что ему становится хуже, если мы долго не видимся, или ссоримся, или просто стресс. Я сказал ему, просто предложил, что если нам видеться чаще, просто видеться, в людных местах или где сам Микеле захочет. Он согласился. А когда понял, что приступы больше его не мучают, он стал реже устраивать встречи, а потом сказал, что он, о, чудо, излечился. Подарил мне дорогущий коньяк, в благодарность, — последнее слово Флоран выплюнул. — Я не был уверен, но прошло полгода, год. Я надеялся, что он прав и всё прошло, потому что как бы я не был уверен в собственных силах и в том, что я ему помогаю, мне хотелось, чтобы Микеле больше не боялся потерять себя в очередной раз. Я думал, что у него всё хорошо, что он живёт как любой нормальный человек. Он завёл отношения с тобой, в конце концов. А три недели назад он сказал, что приступов было десять или пятнадцать. За полтора года. Длинной в два-три дня. Ноэми перебила его: — Ты привёл его в сознание за час с небольшим… — Но я не вылечил его, — Флоран грустно улыбается и допивает свой кофе. — Знаешь, что я об этом думаю? — Ноэми переполняет уверенность в собственной правоте и это очень заметно. Мот кивает, побуждая её говорить дальше. — Хочешь верь, хочешь нет, но у Микеле что-то есть к тебе. То, какими глазами он вчера смотрел на тебя, это не поддаётся объяснению. Стой, ничего не говори, сначала я! — Ноэми не даёт французу вставить ни слова. — Что-то подсказывает мне, что всё дело именно в этом. Не случайно, когда вы часто виделись и хорошо общались, ему было легче. Может, в этом всё дело? Ты говоришь, у него пунктик на гетеросексуальность? А что, если она — миф? Что, если он отказывается от себя, подавляет эту свою сторону и из-за этого у него приступы? То, как вы избавляетесь от приступов… Извини, но это не лечение болезни. Это похоже на восполнение витаминов или что-то вроде того. Ему не хватает тебя! Это прозвучит дебильно, но у него просто острая флоранонедостаточность! Флоран чуть улыбается и качает головой. — Твоя идея звучит безумно, хотя зёрна истины в ней есть. Я пытался ему помочь, Ноэми. Но он раз за разом отвергал меня и мои порывы. И даже теперь. Ты говоришь, что он смотрел. Он хотел, чтобы я остался. Потому что после приступов ему нужны объятья, ему нужна ласка. Но он не сказал этого. Не потому, что в комнате была ты, не думай. Он не сказал бы этого и наедине. Он закрылся в своей ракушке и не желает вылезать. Мне очень больно из-за всего этого, потому что мой любимый человек страдает. Но так же мне больно проходить через всё это, снова и снова. Это как…заниматься сексом с манекеном или роботом, который выполнит всё, что ты скажешь, но от этого всего он не захочет быть с тобой! — Флоран вдруг замолчал, ужасаясь всему, что он сказал. Чёрт. Нельзя было выливать всё это на девушку, ей и так нелегко. В конце концов, это с её парнем Флоран переспал несколько недель назад. Мот закрыл глаза и попытался дышать глубже. Ноэми потянулась и накрыла его ладони своими. — Я тоже хочу помочь ему. И тебе. Вам стоит больше видеться и больше общаться. А Микеле страшно. Он в шкафу, как подростки, которым страшно признаться в собственной ориентации. Самые отъявленные гомофобы — латентные геи, помнишь? — Я бы не стал сейчас говорить ничего о его ориентации. Ему нравятся девушки. И у него есть ты…ты же не списываешь себя со счетов? Он не стал бы морочить тебе голову, Эми. Он не такой. — Я знаю. И я очень люблю его. Но я хочу, чтобы он был счастлив, чтобы не мучился, чтобы ничего не боялся. Фло, — короткий судорожный вздох, — я поговорю с ним, если ты дашь своё согласие. Ты согласишься проводить с ним время, общаться и всё в таком духе? Этого для начала вполне хватит. Флоран сощурился. — Я могу с ним общаться, но…в каком смысле для начала? А что будет в конце? — А в конце он должен прийти к осознанию себя и своих проблем. Он должен понять, что ты ему нужен. Ноэми была полностью уверена в своих словах, но, вот незадача, Флоран не был. — А что, если нет? Что, если я ему не нужен? Возможно, на самом деле, ему нужны препараты и терапия, а вовсе не секс со мной. Может всё дело в физиологии или чём-то таком? А может, дело вообще не в его психике, а, не знаю, в нервах. — Хорошо, ты прав. Я заставлю его пройти обследование. Ты доволен? Короткое «да» от Флорана и они оба погружаются в свои мысли. Ноэми обдумывает то, как преподнести идею о встречах Микеле, а Флоран о том, что было бы, если бы Ноэми была права в своих догадках. Флоранонедостаточность, надо же. Они расходятся, но перед этим Ноэми крепко обнимает его и шепчет, что всё будет хорошо. Её слова звучат как обещание, и Фло почему-то верит ей.