Приступ острой Флоранонедостаточности

Флоран всегда был уверен, что Микеле — будь он открытым, конечно, был бы типичным пассивом в постели, но последние два дня подкосили его уверенность. За свою неудачу в первый раз, Микеле решил отыграться. Флоран объяснил механизм и, будучи спокойным хотя бы насчёт теории, допустил Микеле к практике. Допустил к собственному телу, чисто на одной только надежде, что Локонте всё понял. Хорошо, что тот оказался хорошим учеником. Что и доказал на следующую ночь, трижды доведя Флорана до грани. И в последующую ночь — тоже. На сегодняшний день Моту казалось, что у него ещё месяц не встанет. Нет, предположим, он знал, что итальянцы любвеобильны и способны на настоящие подвиги в постели…но Микеле же был даже старше самого Фло! И что-то по его довольному и сытому выражению лица нельзя было сказать, что он устал. А вот Фло выглядел натурально как выжатый лимон. Грешным делом Мот подумал, что-либо Кело употребляет что-то, либо просто напросто отыгрывается на Флоране за все эти годы. Потому что как иначе объяснить такое либидо итальянца? Чёрт, да на такое не все подростки способны, а Микеле всё же уже за сорок. Услышав размышления француза по этому поводу, Локонте сказал то, что повергло в шок, своей простотой и очевидностью: — Фло, ну так ведь это только ты кончаешь по три раза за ночь, а я-то один, — хлопая своими разрисованными глазищами промурлыкал в ответ на все претензии Локонте. И правда, за эти два дня, что в постели руководил Микеле, Фло перестал следить за такими вещами. В основном всё внимание уделялось собственным ощущениям, и из-за этого Флоран почувствовал себя эгоистом. Но итальянец и сам, без лишних слов сообразил. — Я снижу интенсивность, если для тебя это слишком. Просто во время процесса ты не жаловался и я подумал, что такой вариант тебе подходит. Ты же молод, я подумал, что тебе нужно…больше. Флоран вздохнул и присел на диван, чуть поморщившись. — Мик…не так много. Локонте кивнул и больше они эту тему не поднимали. Ещё один плюс итальянца как любовника: он был более чем понятлив. И если в постели всё устаканилось, то в плане взаимопонимания не было вообще никаких сдвигов. Микеле позволял себе поцелуи, ласки, касания, шутки. Вёл себя как хороший друг, а порой как самый настоящий партнёр, но в их разговорах раз за разом проскальзывало что-то в роде: «ты не мой парень», «мы не встречаемся», «ты только друг, не бери на себя больше». Это здорово угнетало. Не то, чтобы Флоран рассчитывал на что-то, но эта показательная нежность Микеле усыпляла память и Моту начинало казаться, что всё это одна огромная подстава. Потому что на кой, простите, хрен Микеле это может быть надо? Уж не ради ли родителей Фло он так старается. Тогда история с постелью становилась ещё более непонятной — ведь в этом случае они один на один, да и возбуждение не улыбочка — подделать его ещё нужно постараться. Но с этим всем нужно было разбираться уже по приезде в Париж. Прощание с родителями далось Фло нелегко — он даже не знал, когда снова увидит их и сможет нормально поговорить. Сам себе он пообещал вырываться с работы чаще, но это не всегда зависело от него самого. Микеле Эттьен и Тереза тоже заобнимали и, судя по серьёзному взгляду Локонте, сделали внушение. Кажется, все остались довольны этой поездкой. Буквально полтора часа в поезде и музыканты снова оказываются в любимом Париже, который, ради исключения, встречает их солнцем, а не проливным дождём. Они быстро добираются до квартиры Фло и заваливаются туда, смеясь, словно в старые добрые времена, ещё до приступов. Флоран вспоминает об их наличии только сейчас: они не беспокоили Микеле в Аржантёйе, ведь Мот был рядом. Сейчас был риск возвращения приступов, потому что француз возвращался к работе, а через неделю должен был закончится их договор с Мике. Что они выяснили за этот месяц? Наличие опухолей. Возможно, это они вызвали приступы, но что если нет? Тогда, как сказал Микеле в одном из разговоров, приступы — наименьшая из его проблем. Что ж, это имеет смысл. И всё же. Всё же Флоран желал лучшего для человека, которого любил. И уж конечно он не хотел смерти Кело. Только счастья, даже если с девушкой, хотя, что греха таить, он мечтал о том, что Микеле будет с ним. Как и любой влюблённый мечтает о взаимности. А он что, хуже? Нет. Такой же человек, со своими страстями и желаниями, пусть даже и не осуществимыми. Вот чего Флоран боялся сейчас, так это возвращения прежней линии поведения у Микеле. Он так привык к открытому, нежному и страстному партнёру, что вернуться к недотроге просто не хотел. Что он будет делать, когда узнал, что Микеле может быть таким? У них не отношения, но хотя бы секс, который нравился обоим, а это уже лучше, чем ничего. Но Фло боялся, что всё это закончится слишком быстро. Вообще одно то, что ласковость Микеле не улетучилась по приезде в Париж, необычайно радовала Мота. Но сколько это продлится? Во вторник Микеле нужно было на приём к доктору Леннон, да и он хотел забрать из квартиры какие-то вещи, которые были необходимы для работы, а вот Флорану предстояло провести весь день в студии, чтобы продолжить записывать песни. Они должны были встретиться вечером, Мот обещался купить пиццу, а Микеле — пиво. Но с самого утра что-то пошло не так. Микеле поднялся вместе с Флораном (хотя был любителем поспать подольше), ходил за ним едва ли не хвостиком по квартире и даже на вид был излишне дёрганным, вопреки настроению последней недели. Мот пожертвовал временем на ленивое ковыряние вилкой в тарелке (попросту говоря — завтраком), чтобы просто усадить Локонте на диван и поговорить. Сам же Фло присел перед диваном на корточки и доверительно смотрел в глаза Кело, выспрашивая у него информацию. Разумеется, тот слишком долго отнекивался, но под конец всё же выдал необходимый ответ: — Я не хочу туда идти, Фло. — через силу выдавил Локонте, опуская взгляд. — Куда? К врачу? — Ни к ней, ни в квартиру. Там всё напоминает о Ноэми. — Микеле закусил губу и уткнулся лбом в плечо Фло, ища поддержки. Тот обнял итальянца, прижимая к себе и нежно целуя в висок. — Хэй, Кело. Ты сильный, ты справишься. Ну…хочешь, я пойду с тобой? — предложил Флоран, просто не зная, что можно ещё сделать. Локонте отрицательно покачал головой. — Я должен сам пройти через это, Фло. Просто я не хочу. Фло обнимает итальянца ещё минут десять, после чего Мике со страшной решимостью в глазах сам от него отцепляется. Мот с тяжёлым сердцем отправляется в студию, разрешая себе несколько раз поцеловать Микеле в губы перед уходом, а сам Локонте возвращается в постель, надеясь поспать ещё немного. Разумеется, у него ничего не выходит. Он взвинчен и ходит в таком состоянии до обеда, не сумев даже ничего поесть. А после — приходит время собираться к доктору Леннон. Микеле вызывает такси, потому что добираться на метро нет ни сил, ни желания. В назначенное время он там, где должен быть — у входа в кабинет. Мышка-секретарша провожает его до дверей и пропускает внутрь, возвращаясь на рабочее место, а Микеле снова попадает в это забавное пространство, уставленное разными диванчиками и креслами. Как и в прошлый раз, женщина расписывала окно акрилом, но услышав шаги, поднялась и кивнула Микеле. — Добрый день, синьор Локонте, присаживайтесь, пожалуйста. Женщина подождала, пока Микеле плюхнется на один из диванчиков, а сама заняла место напротив. Первые несколько вопросов касались прошедшей недели, наличия приступов и общем самочувствии. Услышав короткий рассказ, а так же отчёт об МРТ, врач попросила снимки, которые Локонте вытащил из сумки и передал ей. Доктор внимательно рассмотрела каждый лист, что-то хмыкнула себе под нос, а потом отдала их обратно Микеле. — Итак. У меня для вас две новости, одна, пожалуй, хорошая, учитывая эти снимки, а вторая, предположим, нейтральная. Вам придётся пройти МРТ ещё раз — это нейтральная. А хорошая новость в том, что это не ваш мозг на снимках. Учитывая топографию этих опухолей, у человека паралич, частичный или полный. Вы спокойно передвигаетесь — а значит снимки не ваши. И вы вполне можете подать в суд на больницу, в которой вам делали МРТ. Хотя бы за то, что они напугали вас. Микеле силился улыбнуться, но шок был очень сильным. — Так я не умираю? — Точно не от этих опухолей, синьор Локонте. Но сделайте повторный МРТ, — кивает доктор, наливая в стакан воды и подавая его Микеле. Ему нужно время, чтобы оклематься и отойти от таких шокирующих, хоть и хороших новостей. Доктор Леннон ждёт, очень терпеливо, а после заговаривает о мелких, незначительных вещах, которые всё же помогают Мике прийти в себя. — Вы поговорили с вашим партнёром по поводу прошлых разногласий? — интересуется доктор, — Вы дали разный ответ на вопрос о насильственной близости. Локонте кивает, чуть улыбаясь. — Да, мы всё уладили. Ему казалось, что в некоторые моменты я не был полностью согласен с его действиями в этом плане, но он ошибается. Фло никогда не позволял себе большего, чем позволял ему я. — Вы улыбаетесь, — замечает доктор Леннон, — чуть больше недели назад вам было неловко говорить об этом, вы были зажаты, скованы. Сейчас вы явно вспоминаете нечто приятное, говоря об этом. Что-то кардинально изменилось? — Да, — с готовностью кивает Микеле. — Раньше я воспринимал близость как таблетку. Этого не хотелось, но было нужно. Сейчас я научился получать удовольствие из этого. — Это всё ещё следствие. А какова причина? Микеле серьёзно задумался. Что подтолкнуло его к осознанию того, что не всё так страшно? — Осознание…смертности? Или то, что я расстался с девушкой? — задал вопросы Мике, самому себе, либо же психотерапевту. — Хорошо. Подумайте об этом до следующего раза. А пока, вы можете рассказать мне о вашей семье и, в частности, о родителях? Микеле рассказал. Говорил буквально всё, что приходило ему в голову. Говорил о характере матери и отца, говорил о том, как в детстве его едва не отдали в школу для умственно отсталых, говорил, какую сильную разницу в отношении ко всем детям он чувствовал и как сильно его всегда задевали слова матери о том, что это именно Пьетро в их семье сможет добиться чего-то. «Пьетро талантливый мальчик». «Пьетро так замечательно сочиняет музыку, а ведь ему всего девять». Да, для семнадцатилетнего Микеле это было невыносимо. Постоянные сравнения самого Микеле с кем угодно, придирки к Анж по поводу её нового романа с каким-то парнем…не мудрено, что они сбежали, сначала на другой конец Италии, а потом и вовсе в другие страны. Пьетро, со временем, тоже. Он простил родителей, да, но осадок оставался и останется на всю жизнь, наверное. Доктор выслушала рассказ полностью. — А что вы можете сказать касательно своей ориентации? Микеле рассмеялся, но как-то не весело. — Я натурал. Мне всегда нравились девушки и никогда парни. Доктор Леннон кивнула. Она увидела реакцию и этого было достаточно. — Что ж, Микеле, на сегодня всё. До пятницы. Из кабинета психотерапевта Локонте почти выбежал. Снова, чёрт подери, все вопросы ведут к его ориентации. Как же заебало видеть каждый раз при своём ответе либо нахальную ухмылку, либо улыбку, а-ля «я тебе конечно верю, разве могут быть сомненья», либо откровенное недоверие во взгляде. К счастью, доктор Леннон не выказала вообще никаких эмоций на ответ Микеле, но и одного вопроса было достаточно, чтобы тот вышел из себя. Нужно было успокоиться и взять себя в руки. Но получалось плохо и до собственной квартиры Микеле добрёл пешком, пусть и за час с небольшим. Он поднялся по ступенькам и открыл дверь ключом, намереваясь забрать ноутбук и пару книг и быстро прихватив в магазине несколько бутылок пива вернуться домой, но уже в коридоре понял, что в квартире он не один. Самое худшее, что могло произойти в данной ситуации всё же произошло. Ноэми тоже была здесь и, кажется, как и он, пришла забрать некоторые вещи. Они столкнулись лицом к лицу и с минуты не могли отвести взгляд. Гарсия пришла в себя первой. Она отступила на шаг, подняла с пола упавшую книгу и, как щит, прижала её к себе, хрипло пробормотав: — Не ожидала тебя здесь увидеть, Микеле… — Я…за ноутбуком, — с той же интонацией произнёс Микеле, не отрывая взгляда от девушки. Ему вдруг захотелось узнать одну вещь, которая не давала ему покоя ещё со звонка. — А ты меня когда-нибудь любила? — спрашивает мужчина. Его голос больше не надломлен, как тогда, когда он твердил в плечо Фло тот же самый вопрос: «а она меня любила?». По лицу Ноэми вполне можно увидеть, как ей больно. Она едва не плачет, а руки всё же трясутся. — Любила и…люблю. Но Мике, родной, я не могу так жить. — Гарсии хочется отвернуться, только бы не видеть этот тяжёлый, режущий без ножа, взгляд итальянца. Он ей не верит. И он больше не видит того, что так привлекало его в девушке. Возможно, ему стоит винить самого себя, потому что это именно по его вине она стала нервной и загнанной. Он довёл её до такого состояния. Но ему было больно, и все рациональные доводы сейчас были бесполезны. — Если бы ты…продержалась…совсем немного. Эти несколько недель, Эми…- Микеле слабо вздыхает и смотри на девушку. — Всё кончилось, Ноэми, — лжёт мужчина. Хотел бы самому себе, но пока только девушке, — Приступы, эти звонки Фло, этот бардак в моей жизни. Зачем он ей это говорит? Садист внутри проснулся, Локонте? Девушка ошарашена, но она по-настоящему счастливо улыбается, впервые за долгое время. Её первый порыв, броситься на шею Микеле, поцеловать его, но у Локонте такой взгляд… девушка просто не решается. — Тогда, — шепчет она неуверенно, — тогда мы могли бы…попробовать. Если всё действительно кончилось. Она не подходит. Ей страшно. И не зря. — Нет. Нет, Ноэми, не могли бы. — Микеле отпускает злость и чуть приподнимает уголки губ. — Я благодарен тебе за всё. И даже за любовь, если она действительно была. Но нет. Я не смогу. Я бы предложил тебе остаться друзьями, но, боюсь, из бывших выходят ужасные друзья, — Микеле рассмеялся. Так наигранно. — А ещё хуже…пытаться стоить отношения с бывшими. Пойми, это причинило бы только боль нам обоим. Ноэми, я…желаю тебе счастья. И, знаешь, я желаю тебе такого человека, который умеет любить так же, как Фло. — Локонте разворачивается, чтобы уйти, совсем забыв про ноутбук, но вопрос Ноэми его останавливает. — Вы с ним всё же вместе? — спокойно и даже немного самодовольно спрашивает она. — Нет. Но он хороший друг. И он умеет любить, в отличие от нас с тобой. Микеле уходит, прикрыв за собой дверь. Почему-то он чувствует облегчение, вопреки всему, что сегодня произошло. Он порвал ещё одну нить прошлого. Он чувствовал, что планомерно, но очень быстро меняется и не мог понять, хорошо это или плохо. Не мог понять, к чему это приведёт. Он любил Ноэми. Как умел любил. Но этого оказалось недостаточно. Так бывает, пожалуй, даже слишком часто. Но это нужно отпустить, потому что иначе он не сможет идти дальше. А дальше всегда должно быть лучше. Микеле забывает о пиве, забывает о времени, забывает о вещах и вообще обо всём и бродит очень долго по городу, погрузившись в свои размышления. Он приходит домой (с каких пор он стал называть квартиру Флорана домом?), обнаруживая Мота, уже вернувшегося из студии. Фло весь день был на нервах, но так и не решился позвонить возлюбленному, словно чувствуя, что делать это не стоит. А сейчас жалел, видя настроение Микеле. Он был словно не в себе и напоминал тот призрачный образ Микеланджело, который когда-то, в гримёрке, умолял взять его. И сейчас…они ничего не ели. Не успели, просто напросто. Микеле с порога просто на буксире потащил Мота в спальню, где почти удерживал его несколько часов. Оклемавшись от очередного оргазма, Фло прижимает Микеле спиной к себе и спрашивает о новостях. Но тот молчит, пальцами поглаживая ладони Фло, а потом и вовсе проваливаясь в сон. Ничего Флоран Мот сегодня не выяснит, но вполне может попытаться завтра. У него ещё есть время.