Приступ острой Флоранонедостаточности

      Флоран возвращается домой в состоянии тоски и какого-то муторного предчувствия. Он всю дорогу не мог прекратить думать о разговоре с психотерапевтом Микеле. То, что она говорила было понятно, да и вроде бы даже очевидно, но только после разговора. Мот волновался и знал, что Микеле сейчас мечется в квартире, как зверь в клетке. Он постарался ехать быстрее, но, как назло, попал в пробку. Час-пик, что поделать. Когда он добрался до двери в квартиру, то глубоко вздохнул и постарался успокоиться. Нужно быть готовым к чему угодно. Микеле бывал слишком непредсказуем порой. Фло зашёл в квартиру, скинул верхнюю одежду и прошёл по коридору на звук. Микеле сидел к гостиной, прямо на своём ковре, медленно перебирал струны гитары и что-то тихо напевал себе под нос. Фло хотел было расслабиться, но очень вовремя заметил почти пустую бутылку виски там же, на полу, рядом со множеством исписанных угловатым почерком Микеле листков. Напился. Что ж, этого следовало ожидать. Микеле держать себя в руках в таких ситуациях не умел и не хотел. — Ну и что ты пытаешься заглушить спиртным? — тихо поинтересовался Флоран, подходя и садясь напротив друга. Микеле прекратил петь и играть и поднял взгляд на мужчину. Он был пьян, но смотрел слишком осознанно для количества выпитого. — Собственную никчёмность, — ответил итальянец так же тихо, ожидая следующей реплики Мота. Француз усмехнулся. Полдня хватило Микеле, чтобы снова накрутить себя и увериться в этих глупых мыслях. — Ты вырос хорошим человеком, получил образование, занимаешься любимым делом. Ты известен и любим. Ни о какой никчёмности речи не идёт, Кело. Локонте кивает, просто для проформы. Он убеждён в обратном, но никакого смысла спорить нет. — Я написал несколько песен. — бормочет итальянец, снова начиная дёргать за струны любимой гитары. — Две для тебя, одну для…нас. Я хотел бы однажды спеть её с тобой. Дуэтом. — Вот как? — улыбается Флоран. Он мягко забирает у друга гитару и откладывает её подальше. Микеле смотрит на него озабоченно и бессильно. — Давай ты расскажешь мне за обедом, хорошо? Я проголодался, да и тебе стоит поесть. Ты много выпил. Микеле понуро кивает. Фло немного удивлён: обычно при принятии спиртного настроение повышается и Микеле становился радостным, открытым и весёлым. Сейчас же…дисфория. Слишком много выпил? — Микель, ты в порядке? Но Локонте не отвечает. Он индифферентно скользит взглядом по комнате, а натыкаясь на Фло, чуть привстаёт и почти сваливается ему на руки, заставляя себя обнять. На его лице даже появляется странная полуулыбка. Мот обнимает пьяного друга, чуть укачивая в объятиях, и сам не замечает, как усыпляет его этим. Алкоголь, нервы. Кело засыпает. Всё, что остаётся Моту, так это перетащить любовника на диван и укрыть пледом. Поговорят они либо позже, либо вообще завтра. *** На следующий день они так и не поговорили, потому что ранним утром Фло позвонил менеджер и попросил срочно приехать для согласования дат и мест проведения концертов. Потом работа, снова работа. Вечером Мот, едва добравшись до дома просто упал на диван и уснул, даже не почувствовав, что Микеле укрыл его пледом. Снова утро, снова работа и Микеле напрашивается в студию вместе с ним, хотя зачем ему это не понятно. И никаких попыток поговорить. Локонте сидит в студии и действительно работает. Пишет что-то, периодически перебирая аккорды на гитаре. Ищет нужное звучание. Они заканчивают пораньше и отправляются домой. Голодные, уставшие, а Мот так и вовсе зол: ну что за привычка у его продюссера вечно всё критиковать? Фло никогда не позволял себе легкомысленно относиться к работе, но сегодня в него летели одни только упрёки и ни одного доброго слова. Только близость Микеле не позволяла Флорану окончательно упасть духом или, ещё чего доброго, сорваться в ярость. Француз позиционировал себя как человека спокойного, но и его вполне можно было вывести из себя. Микеле как будто чувствовал его настроение и мягко, будто неосознанно, поглаживал его тыльную сторону ладони пальцами. Они попали домой, поужинали в тёплом молчани, даже выпили по чашке кофе с ликёром. — Меня как будто прорвало, Фло, — допив кофе, сказал вдруг Локонте. — Я пишу песни. Для тебя. Фло приподнимает брови в наигранном удивлении. Про песни он уже слышал и в прошлый раз. Тогда, правда, Локонте был слишком пьян, чтобы объяснять. А сейчас можно и поговорить. — Почему для меня? — Не знаю. Просто они не мои и я их исполнять не смогу никак, они словно…словно о тебе. И только для тебя. Я отдам тебе потом сборник. — Микеле мягко, даже немного мечтательно улыбается. Эти песни, как ни странно, ему действительно нравятся. — Я буду благодарен, — шепчет Фло. Локонте кивает. Даже если Фло ничего из этого не будет петь, всё равно. Он прочитает и увидит, каким видит его Микеле. Чудесным человеком. Замечательным другом. Нежным любовником. Действительно надёжным. Тем, с кем можно отпустить себя и почувствовать свободу. — У меня есть ещё кое-что. Это для нас обоих, для дуэта. Я не закончил её, и нужна редактура. Поможешь мне? Я назвал её «cantare». — Ты во сне говоришь на итальянском, Кело, но язык этот я не выучил. — Просто песня. Ничего особенного. Они работают вместе. И это увлекает так сильно, что Флоран почти забывает о своём желании поговорить обо всём, что сказала ему доктор Леннон. Они с Микеле открывают друг друга с новых сторон. Даже несмотря на многолетнюю дружбу, Фло видит в друге новые стороны. Обращает внимание на привычки, реакции. Снова изучает, будто они едва познакомились. Локонте не спешит отдавать Фло те песни, что писались для него. Хотя, ради всего святого, Мот не имел ни малейшего понятия, почему итальянец решил писать именно для него. Должно быть, что-то в этом было, какой-то смысл. И всё же, не вспомнить о разговоре с психотерапевтом Фло не мог. Ситуация, в которую Мот попал, была трудной. Микеле, распалившись поцелуями, как и всегда в таких случаях попытался затащить Фло в постель с прозрачными намерениями, однако Фло не позволил это сделать. У них с доктором Леннон был прямой договор: Флоран не будет больше заниматься сексом с Микеле. На сон в одной постели и поцелуи договор не распространялся, так что Фло просто оставил всё как есть, но сейчас он даже немного пожалел об этом. Надо было сразу объяснить Микеле. — Кело, Кело, нет. Мы не будем. Нет. Обойдёмся без этого. Микеле очень удивлённо уставился на него. Такого ещё не было: Фло никогда не отказывался от ласк и близости, наоборот, желал этого постоянно. — А, — догадался Микеле, — не хочешь быть снизу? Я могу уступить тебе. — Локонте снова опустил голову и начал целовать шею, да так, что оставались засосы. Фло пришлось постараться, чтобы отпихнуть мужчину от себя. — Что-то не так? Ты болен? — непонимающе зашептал Локонте, уставившись на Мота. Как, вот как ему объяснить? — Нет, Кело. Дело в другом. Доктор Леннон попросила меня прекратить склонять тебя…к близости. — Склонять? Меня? — переспросил Микеле. — Фло, не неси ерунды. — Вовсе не ерунда. Ты бы даже не думал бы об этом, не будь приступов. И уж тем более не позволил бы мне никогда и ничего. Локонте задумчиво кивнул. — Да, ты прав. Не позволил бы. Но история не терпит сослагательного наклонения. На данный момент в наших отношениях присутствует сексуальная составляющая. И я хочу, чтобы так всё и оставалось. По крайней мере пока что. — Ты хочешь вылечиться. И я помогаю тебе в этом. И я буду делать так, как сказала доктор. — Упрямо повторил Фло. — То есть, больше никакого секса? Вообще? — ошарашенно спрашивает Локонте и Фло подтверждает его слова кивком. Ничего. Вообще.