Переступая черту

*** Разговор с детьми предстоял не столь серьезный, но это был первый раз, когда они останутся совсем одни на довольно продолжительное время, поэтому Мсье Ален и Мадам Дюка немного нервничали. Луи никогда прежде не оставлял дочь одну, а теперь ему предстояла поездка с женщиной, и из-за этого он чувствовал, будто предал Нину. Марион, в свою очередь, переживала не так сильно, как её возлюбленный. В конце концов Филипп всегда был самостоятельным мальчиком, а теперь, когда он останется с Ниной, он может стать ещё и более ответственным. — Обоим детям это пойдёт на пользу, ну, а мы с тобой сможем наконец отдохнуть как следует, — сказала Мадам Дюка. — Да, ты права. Но поездка выпадает на день всех святых, поэтому я переживаю за Нину, — мужчина опустил взгляд и ненадолго задумался. Они сидели за кухонным столом в ожидании детей, которые вот-вот должны были вернуться из школы. Вздохнув, Марион взяла мужчину за руку и сказала: — Нина всё поймёт, я в этом уверена. Нина и Филипп вернулись домой в хорошем расположении духа, что немного успокоило Луи и Марион. По началу дети довольно часто вздорили, но теперь их отношение друг к другу заметно изменилось в лучшую сторону. Больше трудностей, конечно, доставлял Филипп, но и его можно было понять. Матери он, также как и Нина своему отцу, желал только добра. Но бывает сложно поверить в чью-то искренность, когда ты был предан столько раз. — Присаживайтесь, — мягко сказал Мсье Ален. Филипп и Нина быстро переглянулись и устроились напротив родителей. Девушка начинала нервничать, но увидев то, как был спокоен Дюка, она отчасти расслабилась. — Мы с Марион хотим сообщить вам, что уезжаем из Франции на все каникулы, — решительно начал мужчина. — Я запланировал двухнедельный отпуск в Чехии и хотел бы провести его с Мадам Дюка. Услышав это, Нину словно окатило ледяной водой. По телу прошлась волна колючих мурашек, и, когда они добрались до сердца, оно неожиданно сжалось, превратившись в камень. Ален шокировано уставилась сначала на отца, затем на Мадам Дюка, а потом снова на отца. Она должна была быть рада узнать то, что только что услышала, но в этот момент внутри неё будто что-то разрушилось. Это была ниточка, соединяющая их с отцом с их прошлым, она натянулась до предела и с треском оборвалась. — Поэтому на какое-то время вам придётся остаться вдвоем. Филипп, ты поживешь с Ниной, пока нас не будет, — Марион серьезно посмотрела на сына, на что тот, в свою очередь, ответил обречённым кивком. Ему было не трудно принести в этот дом пару своих вещей, но он совершенно не представлял, как будет жить под одной крышей с Ален. Видеть её круглые сутки: то, как она встаёт по утрам, завтракает и принимает душ, ходит по дому в своих нелепых свитерах и шерстяных носках, смотрит телевизор или сидит в своей комнате, а вечером ложится спать. Это было чересчур, но другого выбора нет. — Эй, что с вами двумя? Вы против? Только скажите, и мы отменим поездку, — обеспокоено сказал Луи, глядя на детей. По лицу Нины было видно, что после этих слов отца девушка замешкалась на долю секунды, но затем взяла себя в руки и ответила: — Нет, всё в порядке! Конечно, мы останемся здесь, всё будет замечательно, — Ален широко улыбнулась отцу и Мадам Дюка, но старательно избегала смотреть на её сына. Девушку не покидало чувство того, что Филипп может легко распознать любую её ложь, лишь взглянув ей в глаза. «Но я ведь не вру, я правда рада, » — думала про себя Нина, в глубине души понимая, что только успокаивает себя. Она поспешно запрятала это неприятное чувство поглубже, туда, откуда его никто не сможет достать. Даже Филипп. — Отлично, тогда предлагаю нам всем вместе пойти куда-нибудь на ужин, — Мсье Ален облегченно встал из-за стола, а Мадам Дюка поднялась вслед за ним. — Звучит здорово, только я должна переодеться, — Нина быстро ушла из кухни и заперлась в своей комнате. Луи и Марион обеспокоено переглянулись, после чего мужчина спросил: — Как думаешь, она в порядке? — Она немного удивилась, правда? — Да, позже я поговорю с ней. Филипп, который слышал этот их разговор, насторожился. Взрослые явно что-то недоговаривали, и теперь ему хотелось узнать, что за этим скрывается. Что заставило Нину отреагировать таким образом? Неужто нечто серьёзное? — Филипп, — обратилась к сыну Мадам Дюка. — Мы подождём вас с Ниной в машине. Взрослые ушли, оставив Филиппа в ожидании. Спустя десять минут девушка по прежнему не выходила из комнаты, и это заставило Дюка нервничать. «Как долго… Чем она там занята?» — парень поднялся с дивана и подошёл к двери в комнату Ален. Оттуда не доносилось никаких звуков, из-за чего создавалось впечатление, будто в комнате никого нет. В странной нерешительности Филипп стоял перед закрытой дверью и не знал, что делать дальше. Постучать? Просто войти? Что ему сделать? Но тут он услышал то, что определило его решение буквально за одно мгновение. Это был плач. *** С некоторых пор День всех святых стал для семьи Ален ещё одним поводом для визита кладбища. Луи и Нина проводили этот день только вдвоём. Они плотно завтракали, затем ехали в цветочный магазин, покупали букет свежих белых лилий и отправлялись на север Парижа, где располагалось кладбище Монмартр. Там они оставались на час или два. Луи приводил в порядок могилу, очищая её от опавшей листвы и сорной травы, протирал надгробие, а затем Нина заменяла старые цветы на новые. Каждый раз, когда они возвращались на кладбище, цветы на могиле были не те, что они оставляли в прошлый раз. Этот факт всегда придавал Нине больше уверенности в том, что мама не одинока. Затем Луи оставлял дочь на некоторое время наедине с матерью. В такие моменты Нина стояла напротив надгробия, глядя на портрет мамы, и рассказывала о том, что произошло в её жизни за последнее время. Обычно это были школьные новости, весёлые истории из посиделок с друзьями, сюжеты прочитанных книг и многое другое. Девочке порой казалось, что она вот-вот услышит такой знакомый и ласковый голос: — Чудесно, Нинни, ты молодец! — тёплый взгляд, а затем нежные объятия. — Я люблю тебя, мам, — говорит Ален на прощанье и уходит к отцу. Они покидают кладбище и возвращаются домой, где ещё совсем недавно жили три человека. Чем больше проходило времени, тем меньше тепла матери оставалось в доме. Ей уже не был пропитан каждый уголок комнаты, на кухне не пахло вишневым пирогом, туалетный столик в спальне был пуст. Также пусто было в душе Нины и Луи.