Не наступайте на лишние тени

Когда я пришел в себя, за окнами было темно. Рядом кто-то знакомо сопел и чавкал под самым ухом. Звук был отвратительный, поэтому я, сделав над собой усилие, повернул голову и поднял неимоверно тяжелые веки. Хорошо быть Вием – за него другие это делают… Оказалось, что рядом сидит щипачник Федя. И деловито слизывает с пола мою кровь. На какое-то мгновение меня это даже успокоило: все правильно, я ведь не покормил его сегодня, вот он и кормится тем, что есть… Однако, потом я понял, что именно происходит. И резко пришел в себя. Перед глазами, будто в диком калейдоскопе, замелькали недавние события. Варя, ученые, звонок Евгения, вой Тима… Кстати, а где сейчас Тим?! Я со стоном перевернулся на живот и подобрал под себя руки-ноги. Ребра отдались дикой болью, голова закружилась так, что едва не стошнило, но я только стиснул зубы и пополз к выходу. Надо было выметаться из этого дома, пока совсем не сожрали! Хватит и того, что мне сегодня выли на десятку, раскурочили всю шею, напились крови, а потом, судя по всему, еще и переломали кости! Ждать, пока Тим вернется и закончит начатое? Нет, спасибо! Но куда он все-таки пропал? Я медленно оглянулся через плечо. Потом прислушался. Рядом со мной Тени, кажется, не было, но с кухни доносилось какое-то стрекотание, будто там сидит гигантский кузнечик. Со своего места я не мог туда заглянуть, мне видно было только дверной проем и часть кухонного гарнитура, но там явно творилось что-то нехорошее. Лампочка мигала, то разгораясь ярче, то совсем затухая, двигались по полу какие-то предметы, наподобие табуреток, чашек из-под кофе и осколков битой посуды, хлопали дверцы шкафов… Минуты две я смотрел туда, не двигаясь и почти не дыша. Потом плюнул и опять пополз к выходу. Выяснять, что там происходит, у меня не было ни сил, ни желания. Дверь, к счастью, была совсем рядом – Тим оставил меня буквально на пороге. Но, дотянувшись до ручки, я вдруг с ужасом понял, что не могу ее повернуть. Просто не могу! Пальцы не слушались, в голове был хаос. Я смотрел на собственную ладонь, обхватившую ручку, и пытался передать ей приказ двигаться по кругу, но ладонь будто не понимала, чего от нее хотят. Это было страшно. Я тут же подумал о людях, которые после удара головой теряют способность управлять своим телом. О черепно-мозговой травме, инсульте и бог знает, о чем еще. Тим, вроде, не бил меня по голове, во всяком случае, я этого не помню… Но, с другой стороны, как он ломал мне ребра, я тоже не помню, а они сломаны! Когда-то, много лет назад, я читал об одной врачихе, у которой лопнула аневризма в мозгу. Она мгновенно поняла, что произошло, попыталась позвонить в больницу, где работала много лет, но не смогла набрать номер. Так же как и я – просто не смогла. Хотя знала его наизусть и набирала до этого тысячи раз. По ее словам, это был самый страшный момент в ее жизни: когда не только забыл нужные цифры, но и забыл, что ВООБЩЕ ТАКОЕ цифры. А вдруг и у меня то же самое?! Выдохнув, я зажмурил глаза и попытался успокоиться. Нет, рано паниковать. Для начала надо провести эксперимент. Получится у меня, допустим, тупо сжать и разжать пальцы? Я поднес руку к лицу. Пальцы работали, как надо: сгибались и разгибались, кисть поворачивалась вполне спокойно. Тогда я взял ботинок, валявшийся на полу, покрутил его туда и сюда. Опять-таки, никаких проблем! Однако, с ручкой фокус почему-то не проходил. Я мог обхватить ее, но, стоило попытаться повернуть – и моя ладонь будто «забывала» нужное движение. Вывод напрашивался только один. Это не со мной что-то не так. Это Тим не дает мне выйти из дома. Хм… В общем-то, ему такое вполне по силам! Он знает, как открывается дверь, знает, как работает ручка, и может завыть мне так, чтобы я никогда ее не повернул. И что теперь? Шею неприятно дернуло от боли. Я коснулся ее кончиками пальцев, глянул на руку и увидел кровь. Похоже, следы укуса так и не затянулись до конца. Плохо. Такими темпами я опять свалюсь в обморок, и непонятно, что Тим еще со мной сделает. Звать на помощь некого. Если охотники не приехали за целый день, то теперь, когда стемнело, тем более не приедут... Позвонить им? Так телефон остался на кухне! Я туда не пойду, еще не хватало провоцировать мою Тень! Может, в окно вылезти? Я прикинул шансы и хмыкнул над собой. С оконными ручками будет, видимо, та же история, что и с дверью. А стекло разбить… Если даже каким-то чудом я сумею подняться на ноги, поднять табуретку и запустить ей в окно – не факт, что оно разобьется. Во всяком случае, с первого раза. Охотники ведь отдыхают в этих домиках зимой, когда холодно, значит, и окна тут прочные, трехслойные. А второй попытки мне не дадут. Как только Тим поймет, что забыл перекрыть мне этот «запасной выход» – он тут же завоет, и я забуду, например, как поднимать ногу или как вообще ходить... Плюс, в темноте он все равно поймает меня, где угодно, я и до забора дойти не успею. Итак, вопрос остается прежним: что делать? Я завертел головой, пытаясь найти решение, и наткнулся глазами на ванную. Да, не ахти себе укрытие, но других вариантов нет. И там аптечка. Принес еще вчера, когда бинтовал руку после укуса моры. Мы с Тимом тогда часа два «экспериментировали» в душе, первая повязка намокла, и я решил ее сменить… Господи, как же давно это было! Всего сутки прошли, а такое чувство, будто сто лет. Не верится, что Тимка, мой родной, теплый, забавный Тим, который тыкался в шею мокрыми губами, будто глупый щенок, льнул ко мне всем телом и просил его не прогонять – то самое существо, что сегодня ломало мне кости и пило кровь. Я на секунду зажмурился, отгоняя воспоминания, мотнул головой и пополз по направлению к ванной. Думать буду потом. А пока надо остаться в живых. За дверью было темно. Я попытался дотянуться до выключателя, но не смог – ребра отозвались дикой болью. Сидеть в кромешной темноте, когда тебя в любую секунду может убить психованная Тень, жутко не хотелось, но я подумал, что это все-таки лучше, чем валяться в коридоре. Нащупал в кармане идиотский брелок-фонарик в виде маленького пистолета, купленный в местном сельпо, переполз через порог и захлопнул за собой дверь. Как ни удивительно, фонарик светил вполне прилично. Я даже немного успокоился, когда широкий голубоватый луч озарил ванную, и в резких тенях никого не обнаружилось. В полутьме или при обычном освещении куда сложнее увидеть нечисть – для этого надо присматриваться. А тут тени большие и четкие. Сразу понятно, есть в них кто-то или нет. Еще минут десять я сидел, вглядываясь в темноту. Потом убедился, что рядом никого, подтянул ближе бельевую корзину, забрался на нее и посмотрел в зеркало. Там ничего хорошего не показывали. Шея в крови, футболка в крови, лицо уже не бледное, а какое-то пепельное. На щеке и ключице два огромных синяка по форме пальцев – еще с тех пор, как Тим держал меня, добираясь до артерии. А следы зубов так вообще аховые! В некоторых местах кожа буквально висит лоскутами, будто мою шею грыз дикий зверь. Вот интересно, почему я еще жив? Объяснение этому было только одно. Мой повышенный энергопотенциал. Обычный человек с такими ранами давно истек бы кровью, а я не только не истек, но и вполне бодренько ползал по дому. Или все так плохо, как мне кажется? Намочив полотенце, я промокнул шею и вновь оглядел укусы. Да нет. Погрызли меня здорово. Сонную артерию Тим, к счастью, не задел – тогда я умер бы за считанные минуты, и никакой энергопотенциал бы не помог, но зрелище и без того было жуткое. Во всяком случае, шрамы после такого уж точно останутся… Если я вообще дотяну до утра. В СОНовской аптечке нашлись антибиотики, обезболивающие и какой-то бактерицидный пластырь, достаточно большой, чтобы заклеить им укусы. Я попытался прощупать ребра, но тут же взвыл от боли – похоже, Тим сломал, как минимум, два. Да и синяков понаставил немерено: вся грудь, от ключиц до живота, была сизо-фиолетовая. Что же я все-таки сделал? Или не я – Варя, Евгений, профессор?.. Что могло вызвать в нем такую бесконтрольную злость? Он ведь никогда на меня так не кидался! Может, ему какие-то приборы «сбили потоки»? Или он услышал мысли ученых, которые хотели с помощью экспериментов над нами открыть новый способ уничтожения Теней? …Или охотница права, и крышу ему сорвало вовсе не из-за них, а из-за его попытки сблизиться с человеком? Изменить собственную природу? Слишком уж много «рамок» для существа, которое не умеет в них жить, слишком много непонятного, чужого и странного… Минут через двадцать обезболивающее начало действовать, и мне стало полегче. Однако, я так и не заставил себя выйти из ванной. Судя по миганию света, Тим все еще не успокоился и мог запросто кинуться на меня по второму разу, поэтому я решил пока не показываться ему на глаза. Мне все еще было страшно. Никогда не думал, что вновь буду бояться его так: по-детски, всем своим естеством. Будто он – воплощение зла и бежать бесполезно. Когда он завыл мне при первой встрече, напугав до паники, я даже обиделся на него за это. Но теперь у меня тупо не хватало воли, чтобы обижаться. Он меня продавил. Сломал. Вернул в то состояние, когда настолько боишься темноты, что готов обделаться в доме, только бы не идти в темный туалет во дворе, и даже унизительные насмешки взрослых не могут пересилить этот ужас. Я забрался в душевую, свернулся в клубок, обхватив колени руками, и просто лежал, всматриваясь в чернильную темноту теней, отбрасываемых фонариком. Даже глаза боялся закрыть! Мне казалось: как только моргну, Тим подберется и нападет опять. В какой-то момент я поймал себя на том, что стискиваю зубы до скрипа, настолько сильно, что ноет нижняя челюсть. Матюгнулся, попытался расслабить ее, но в итоге лишь прикусил губу изнутри, наполнив рот кисловатой горячей кровью. Не знаю, сколько это продолжалось. Наверное, часа два. Потом я все-таки смежил веки, всего на минуту… А когда вновь поднял их – увидел в темноте знакомую мягкую пульсацию, выдающую присутствие Тени. Меня будто подкинуло на месте! Я резко сел, охнув от боли в ребрах, откатился в самый дальний угол душевой и вжался в стену. Видимо, Тим все-таки пришел в себя. И решил закончить начатое… Однако, шли секунды, а ничего не происходило. Совсем ничего. Я замер в своем углу, Тим – в своем, и мы оба не двигались, ожидая, что сделает другой. В ванной было тихо, только мое гулкое прерывистое дыхание эхом отражалось от стен. В конце концов, я не выдержал. – Эй, чудище. Ты пришел меня добить? В ответ – ни звука. Он будто и не понял, что я обращаюсь к нему, продолжал пульсировать на той же частоте, не двигаясь с места. – Если нет… Уйди, пожалуйста. Или меня выпусти. Я не могу с тобой в одной комнате… Еще какое-то время он не двигался, а потом… Его пульсация будто съежилась в один плотный тугой сгусток, собралась воедино, поднялась, обретая форму… И я увидел знакомую фигуру Тима. Он сидел на полу, обняв колени руками и уткнувшись в них лицом. Ладно. По крайней мере, нападать он явно не собирается. Но что с ним такое? – Тим? Ты меня слышишь? Никакой реакции. Я смотрел на него и чувствовал, как у меня дрожат руки, а в животе скручивается холодный тугой комок. Да, он не двигается. Но в любую секунду может распрямиться пружиной, кинуться, придавив меня к полу, и разорвать на куски. А я ничего не смогу сделать. Ничего. Даже крикнуть. Потому что меня придавят не только физически, но и воем. И опять – этот ледяной парализующий страх, ощущение собственной слабости и беспомощности, когда говорить бесполезно, просить бесполезно, вообще все бесполезно… Я прикрыл глаза и заставил себя просто дышать: вдох-выдох, вдох-выдох. Минуты через две паника немного отпустила. И только тогда я смог посмотреть на Тима более осмысленно. Выяснилось, что моя Тень сидит, раскачиваясь туда-сюда, и трясется, как в лихорадке. Господи… Да ведь ему самому плохо! Не знаю, как я заставил себя выбраться из угла и поползти к нему. Это была плохая идея, все инстинкты буквально вопили, что приближаться не стоит, но я задвинул их обратно в глубины подсознания. Какой у меня выбор-то? Сбежать не могу, Тим тоже никуда не денется… И вообще. Он, судя по всему, пришел в ванную не для того, чтобы на меня нападать. Он пришел к своему человеку. Чтобы успокоиться. Я сел рядом и мягко тронул его за плечо. Реакция была мгновенной! Тим вздрогнул всем телом, будто я его ударил, шумно выдохнул и вскинул голову, глядя на меня большими удивленно-испуганными глазами. Подался навстречу, но замер на полпути, закусив губу. Я знал это выражение лица – у меня и самого такое было, когда очень сильно чего-то хотел, но останавливал себя в последний момент. – Все нормально, – прошептал я. – Мы здесь одни. Все уехали. Ты только не кидайся на меня больше, ладно? Тим склонил голову к моей ладони, до сих пор лежащей у него на плече, как будто хотел потереться щекой. Тело под моими пальцами ходило ходуном, иногда теряя плотность и превращаясь в темный туман, очертания плавали. Что же все-таки произошло?! – Выдыхай, чудище, – я положил вторую руку ему на колено. – И рассказывай. Что они сделали? Он и правда попытался что-то сказать: несколько раз открывал и закрывал рот, хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег, но у него почему-то не выходило. Я так понял, он просто не знает, как это объяснить. Виденье мира у Теней сильно отличается от нашего. В человеческом языке порой не хватает слов, чтобы они могли выразить свои мысли. – Ладно, тихо-тихо, ты не можешь сказать, я понял. А показать? Показать можешь? Как тогда, в первый день? Это была еще одна плохая идея, но мне надо было понять, что происходит. Неизвестность хуже смерти. Я не мог больше сидеть в углу, гадая, убьют меня или нет. Минуты две Тим смотрел на меня. И, Господи, какой у него был взгляд! Я такого еще не видел: хищный звериный голод в нем будто мешался с виной, болью, благодарностью и отчаянием – целый калейдоскоп эмоций, а ведь раньше он и половины из них не понимал. Но потом он прикрыл глаза и вновь растворился в тенях. Я почувствовал, как он с мягким покалыванием просачивается в мое тело, воет, настраивая меня на свою волну… И погрузился в уже знакомый транс. …Теперь все было как-то иначе. Я знал, что Тим не воспринимает время, как люди, что у него нет понятий «прошлого» и «будущего»... Но он словно показывал мне все с самого начала. Я опять видел мир его глазами. Видел других Теней, потоки, бесплодные попытки найти общий язык с людьми. Видел себя – единственное существо, которое ПОЖЕЛАЛО вступить в контакт. И видел, насколько это было сложно. Понять. Разгадать. Проникнуть в самую глубину... Для этого пришлось не только изменить собственную природу, но и растечься, будто ветви кровеносной системы по каждой мысли, каждому желанию. Проследить, откуда что идет и к чему приходит. Вот существо сидит и смотрит на маленькие скопления пятен, раскиданные по каким-то плоским предметам. Оно видит лишь эти пятна. Однако, его мысли набухают яркими цветными образами, прыгают, мечутся, и в них столько всего, что кажется, будто оно делает очень много разных вещей. Только потом ты соотносишь эти реакции со словами «читать книгу»… А вот существо говорит с друзьями. На них ты не смотришь, тебе бы с этим разобраться. И опять ловишь потоки: от светлого и правильного, когда все хорошо, до темного, искаженного, с узлами комплексов и противоречий… Постепенно ты начинаешь понимать его мысли на каком-то глубинном уровне. Видеть, как тонкие ниточки эмоций переплетаются и живут собственной жизнью, задевая друг друга, усложняя и без того дикий запутанный узор. В итоге ты – уже не совсем ты. Вникнуть в кого-то настолько глубоко, чтобы увидеть саму его суть, разобраться во всех плетениях узора, и при этом остаться собой – невозможно. Все твои потоки начинают повторять потоки существа. И все твои знания о людях укладываются в ЕГО знания. …А потом ты встречаешь других людей. Пока ты сам не примерил на себя человеческое тело и не стал говорить со своим существом на его языке, тебе они были не интересны. Но оказалось, что к ним тоже надо присматриваться. Потому что быть с ним и не контактировать с другими – не выходит. В итоге ты пытаешься разобраться и в них. Сначала это более-менее легко: молодой охотник и пятеро друзей не имеют скрытых мотивов, их потоки не сильно отличаются от уже знакомых тебе потоков. Но утром, когда приходит женщина… У нее все очень странно. Тебе никогда не попадалось таких мыслей. Да и твое существо имело о них только смутное представление. В его узоре не было подобного – а значит, и в твоем тоже. Она что-то скрывает, она хочет сделать хорошо, но при этом сделать плохо, это так сложно понять… Было бы проще, но она за свою жизнь убила так много Теней, что нити ее узора стали почти неразличимы. Пустота влечет за собой пустоту. Каждая оставленная дыра в полотне мироздания оттягивала на себя ее собственную энергию в попытке залатать прореху, деформировала когда-то четкую структуру ее нитей, и со временем они стали, как путаный клубок. Попробуй, выдели в нем причины и следствия! Но тебе знакомы эмоции, с которыми люди думают о смерти. Они буквально полыхают среди мешанины других. Почему никто не видит?! Почему твое существо, на которое, собственно, и направлены эти эмоции – не видит и продолжает говорить спокойно? Будто соглашается… Он готов погибнуть? Ему все равно? В мыслях той женщины его образ как бы двоится: в один миг это живой реальный человек из плоти и крови, издающий звуки, принимающий решения, а в другой – он словно бы становится фигурой на доске, безголосой вещью, и она смотрит на него, как на отработанный материал… Надо спросить, но ты не в силах подобрать слова. Твое существо не волнуется, и тебе говорит не волноваться. Пытаешься понять эти странные потоки, но они чужие, незнакомые. Разгадать их не выходит. В них не только смерть – в них весь этот клубок путаных нитей, напластования «хорошего» и «плохого», какое-то дикое месиво, и оно выбивает из колеи. Давит, выкручивает… И опять: «Все нормально, Тим, не бойся, так надо»… Хочется убрать это и начать заново. Нет, уже просто НЕОБХОДИМО от этого избавиться и начать заново, потому что твой человек, вроде, и сам чувствует неладное, но делает вид, что все в порядке. А у тебя ломается привычный узор, и ты ничего не можешь с этим поделать. Ты понимаешь одно: смерть – это значит, его не будет. Совсем не будет. Никогда. А он твой, и ему нельзя вот так исчезать! Лучше ты сам выпьешь его кровь и сохранишь в себе его тяжелые частицы. Как Тени, когда поглощают друг друга... Охотница вновь смотрит на тебя – и ты не выдерживаешь. Это новое знание, где «хорошо» и «плохо» путаются между собой, окончательно тебя дезориентирует, и уже нет сил на разговоры. Хочется действовать, пока не стало поздно, пока у тебя не отняли ТВОЕ. И ты кидаешься на эту женщину, каким-то краешком сознания понимая, что это она во всем виновата, это она создала противоречия, которые ты не в силах понять. Но твой человек не дает от нее избавиться. Будто сам хочет смерти… Вот после этого ты воешь – во всю силу, будто в последний раз. А потом кусаешь и втягиваешь, втягиваешь в себя того единственного, кто тебе нужен, вгрызаешься в его тело, чтобы сохранить как можно больше. СТАТЬ ИМ, раз его не будет… Но, когда охотники сбегают, унося с собой мысли о смерти, ты опять настраиваешься только на него. Приходишь в себя… и вдруг осознаешь, какую ошибку совершил. Непоправимую. Когда-то он сказал: «Если ты опять завоешь, я больше никогда к тебе не прикоснусь. И с этого момента уже не буду считать тебя своей Тенью». Ну, после такого, конечно, не будет! И, конечно, не прикоснется… Надо все объяснить, на его языке, так, чтобы он понял… Но ты опять не в силах. Да он и не услышит – его сознание погасло, потоки сбились. На полу столько крови… Черными волнами накатывает паника. Становится так страшно и так невыносимо одиноко, что энергия тупо не удерживается в твердой оболочке, распадаясь на невидимые глазом частицы, и ты мечешься по дому, обезумев от боли, не зная, куда себя деть... Уйти нельзя. Опять без него… об этом даже думать не хочется! Но и остаться тут, в ожидании, пока он очнется, глянет с ненавистью и скажет «все, теперь ты больше НЕ МОЯ Тень»… …Когда он открывает, наконец, глаза, и по домику, будто щупальца, ползут едкие потоки его страха, ты уже ничего не соображаешь. Тебя сдавило и скрутило, тебя вывернуло наизнанку, и даже само пространство бьется в агонии, вторя твоему состоянию. Зачем было расширять себя настолько, чтобы видеть потоки других людей?! Они конфликтуют со всем, что УЖЕ стало тобой! Это как… ботинок, проломивший тонкие ледяные кружева. Лишняя деталь, которая никуда не вписывается, но упрямо ищет себе место, вворачиваясь в отлаженный механизм. Надстройка, слишком тяжелая, чтобы под ее весом не рухнуло все остальное… Твой человек пытается уйти, но ты его держишь. Опять воем, да, но другого выхода нет – без него ты совсем слетишь с катушек. Он запирается в ванной, прячется, ему страшно. А ты сходишь с ума. Единственный способ хоть немного успокоиться – это побыть рядом с ним, но ведь он не подпустит… В конце концов, тебя так плохо, что на какое-то мгновение ты забываешь, почему нельзя к своему человеку, и все-таки просачиваешься к нему. Сразу становится легче. Однако, потом ты смотришь в его глаза, темные, напуганные, слышишь его прерывистое дыхание… И вспоминаешь. Он тебя боится. Как тогда, в поселке. До того, как сказал «привет». Что же ты наделал… Снова стать плотным, обрести форму – это еще одна жалкая попытка поговорить. Но диалога не выходит. Чувствуешь, насколько ты выкрутил его своим воем, изуродовал, сломал что-то у него внутри... Какими словами это можно исправить? Сидишь, обняв колени. Пытаешься не потерять плотную форму, хотя человеческое тело и боль делает почти человеческой: тебя трясет, глаза намокают, из них льется какая-то вода. В голове будто пульсирует непомерная тяжесть, готовая разорвать на части... Раньше такого не было. Но, с другой стороны, ты и столько крови никогда не пил, не принимал в себя так много тяжелых частиц. Не становился НАСТОЛЬКО человеком. Что, если теперь, когда ты такой, он больше не прикоснется? Как ты это выдержишь?! Однако, потом он подходит и… кладет руку тебе на плечо! Это как взрыв: ты еще не успел понять, что случилось, а в тебе уже поднимается волна радости и облегчения. Накинулся бы на него, окутал собой с головы до ног, но нельзя – это напугает еще больше… И второй подарок: он просит показать. Не объяснить, а именно показать. Будто знает, что со словами ты не в ладах. Как он решился? Ты думал, он такого уже никогда не позволит! Но он это делает. Раскрывается тебе навстречу, и ты тянешься всем своим естеством, раскрываясь в ответ. Лишь бы он понял! Ведь без него… Без него… …Я выпал из транса так внезапно, что едва не опрокинулся на спину. Тим поймал меня в последний момент, мягко уложил и заглянул в глаза, черным силуэтом нависая сверху. – Ты… – прошептал я, пытаясь вновь сфокусировать на нем зрение. – Выходит, не убить меня хотел, а… спасти? Он медленно кивнул. – Паршивый способ… – я выдавил нечто наподобие улыбки. – А Варя? Мне показалось, или она собирается… мной пожертвовать ради какой-то благой цели? «Сделать хорошо, но плохо»… Ты ведь именно это почувствовал, да? Он кивнул опять. – Евгений, видимо, тоже в курсе… Помоги-ка подняться! Тим схватил меня за руку, потянул на себя… но я вдруг задергался, ощутив отголоски недавнего страха: – Нет, стой-стой, погоди! Я сам. Не надо меня трогать… Он выпустил меня и отшатнулся, кусая губы. А я замер, будто кролик перед удавом, и минуты две лежал, хватая ртом воздух – пытался убедить себя, что бояться нечего, и он больше не нападет. Правда, выходило так себе. Во-первых, потому, что глаза у Тима опять были какие-то дикие, а во-вторых… Я понял, наконец, что Варя с ним сделала. Она показала ему, что такое «предательство». Нет, он и раньше знал, что это! Но только в моем представлении. Он лепил себя на основе моего «узора» – не только характера, но и чего-то более тонкого, глубокого, что не описать словами. В трансе я понимал это, но теперь не мог найти определений. Так вот, у меня в «узоре», похоже, не было готовности убить человека. Или послать его на смерть. А значит, и в Тиме этого не было – пока он не прочел Варины мысли. Теперь же он был на это способен. Хотя, сказать по правде, виновата была не только охотница. К этому привела длинная цепочка событий. Например, пока я не уехал из поселка, Тиму даже в голову не приходило являться ко мне в образе человека. А став человеком, он вынужден был контактировать с другими людьми. И, как следствие, изучать их «узоры», ломая уже устоявшуюся картину мира. Пока эта картина худо-бедно соответствовала моей, все было хорошо. Но потом Варя показала ему то, чего он пока не видел: способность кем-то пожертвовать. А я никак на это не среагировал. Даже наоборот, стал его успокаивать… …И вот тут началась разница восприятий. Тим знал, что люди дорожат собственной жизнью, знал, что моя интуиция обострилась, когда я выпил целую стаю нечисти, и знал, что я способен чувствовать угрозу. Только не подумал, что я буду САМ СЕБЯ убеждать, будто все в порядке. У Теней не было такого понятия, как самообман! Он вообще не понимал различий между смутной тревогой и видимой опасностью. А потому решил, что я… ХОЧУ погибнуть. Опять-таки, для Тени это было в порядке вещей: у них не было смерти, менялась только форма энергии. Только Тим уже не был просто Тенью. Ему нужна была не любая энергия – а именно моя. Он мог бы отбить меня у кого-то при атаке, но объяснить, что я сам не должен менять форму, когда захочу, было для него непосильной задачей. Он тупо не смог найти слов. Разволновался и в итоге поступил в духе своего племени: решил поглотить близкое существо, сохранив от него как можно больше, пока оно совсем не исчезло. А Варина концепция «хорошего, но плохого» позволила ему это сделать, не думая о последствиях и не чувствуя вины. Иными словами, теперь он мог убить меня в любой момент. Или обмануть. Или подставить. Конечно, если найдет себе для этого «достойные» причины. Я поднял глаза и уставился на блики от фонарика, танцующие на светло-голубом кафеле стены. Чувство было такое, будто меня разбили на мелкие кусочки, половину из них деформировали, смяв и оплавив до неузнаваемости, и теперь мне надо как-то собирать их воедино. Будто в сказке о долбанной Снежной Королеве: получишь весь мир и коньки в придачу, если сложишь из букв «Ж», «О», «П» и «А» слово «ВЕЧНОСТЬ»… Хотя кое-что наоборот стало понятнее. Допустим, то мое желание поговорить с Евгением по телефону и странное ощущение «гнилой ступеньки». Мог бы и раньше догадаться! Но мне тупо не хотелось верить, что директор СОНа, который успел стать мне… почти другом, будет замышлять какие-то каверзы у меня за спиной. Вернее, даже не так! Я думал, он вывалит мне все прямо в лицо, честно и нагло, как всегда. Но не будет использовать втемную. Он мне обещал, в конце концов! А я поверил… Что же у него случилось? Ради кого он хотел мной пожертвовать? Может, из-за меня Тени в Петергофе стали как-то иначе себя вести, нападать на людей средь бела дня и всякое такое? Или обо мне узнало его руководство и приказало убить, пока еще кто-нибудь из охотников не пострадал, а если он не подчинится – то его снимут с должности? Тогда ведь и сделке с морами конец! Помню, Евгений говорил, что без этой сделки, минимум, по десять человек в неделю гибло из-за мелкой нечисти… Как он сам-то еще не слетел с катушек от всего этого?! Нет, я знал о его «тактике большей выгоды», всегда знал, с самого первого дня. Мало того, я своими глазами видел, как он отдает человека на съедение море! Только не хотел… примерять это на себя. Думал: уж со мной-то Евгений такого никогда не сделает! Видимо, как раз поэтому он и не поехал ко мне лично. Побоялся, что Тим прочтет его мысли. Наверное, охотница лучше умела закрывать сознание, или они надеялись, что Тим не успеет ее раскусить. Для «настройки» под каждого конкретного человека Тени нужно время, а Варя у нас еще не была… Зачем вообще надо было ехать? Да проверить, в каком я состоянии после стычки с охотниками! Вдруг Тени, которых я позвал на помощь, меня самого сделали энергетическим калекой? Ну, и провести опыты напоследок тоже бы не помешало – потом ведь не получится, а мы с Тимом уникальны… Я с трудом поднялся и сел, прислонившись к стене. Так. Сначала надо успокоиться и понять, что делать дальше. За целый день сюда никто не приехал. Значит, Евгений либо думает, что я мертв, либо дает мне время самому разобраться с Тенью, не вовлекая охотников. То есть, он хочет сохранить все в тайне. А из этого следует, что… Мы зачем-то ему нужны. Притом, оба. Итак, в ближайшее время к нам точно никто не сунется, но ему все-таки надо будет проверить, жив я или нет. И что он тогда сделает? Сам точно не поедет. Побоится. Каких-нибудь нейтральных людей типа ученых, СОНовского водителя, ментов или еще кого-то подобного тоже посылать не будет, моя Тень их даже на порог не пустит... А кого тогда? Новеньких? Но Тим худо-бедно доверяет лишь Яну. А тот всю ночь будет на дежурстве, наверное... Подумав о напарнике, я вдруг поежился, как от холода, и зябко повел плечами. По поводу него было какое-то странное ощущение: будто он попал в беду, но пока не понял, нравится ему это или нет. С одной стороны, все плохо, и надо бы звать на помощь… А с другой – в этом липком кошмаре вязнешь, как муха в меду, и хочется продлить его хоть немного подольше. Просто чтобы узнать, чем все закончится… Иными словами, что бы ни происходило с Яном, сегодня на него уже рассчитывать не стоит – в этом я почему-то был уверен. По-хорошему, надо было вообще валить из этого домика, пока Евгений не прислал команду охотников, и пускай сам решает свои проблемы, без меня. В конце концов, я художник, а не герой боевика, с какой стати мне во всем этом участвовать?! Гадать, придут меня убивать ли нет, а если придут – то когда, ради чего и как именно… Да пошли они все! …Но в таком состоянии далеко не убежишь. И Тим вряд ли меня выпустит. А, если даже выпустит – куда мне с ним, с таким? Он же теперь способен убивать! Я и в магазин зайти не смогу без риска, что он кинется на продавцов! Значит, я тут застрял. И, похоже, надолго. Черт… От мыслей меня отвлекло какое-то тихое, смутно знакомое пиканье. Только теперь я понял, что слышу его чуть ли не весь день, и замер, пытаясь определить, откуда оно исходит. На микроволновку не похоже. На сигнализацию тем более. Скорее, похоже на… Мелодию кнопочного телефона! Самого простого, не сенсорного. Может, кто-то из ученых выронил мобильник? – Эй, чудище! Ты не мог бы принести мне ту штуковину, которая звонит? – попросил я. Тим, не мигая, уставился на меня своими хищными пустыми глазами, склонил голову набок и моргнул, явно не понимая, чего от него хотят. М-да, видимо, придется идти самому. Вновь чертыхнувшись, я медленно встал и пополз в направлении кухни. Со сломанными ребрами путешествие заняло минут пять, не меньше, и за это время звонок, естественно, прекратился, но мне все же удалось понять, где лежит загадочный мобильник. Он был на полу – рядом с моим, разбитым на кусочки и залитым остатками кофе. Даже странно, что его не зацепило! Кухня выглядела так, будто там ураган бушевал: стулья перевернуты, посуда разбита, содержимое шкафов будто вымело оттуда чудовищной силой и раскидало по углам, от приборов СОНовских ученых остались одни ошметки да куски проводов… Пока я недоуменно моргал, глядя на эту картину, вновь раздался звонок. И на этот раз я все-таки успел ответить. Бухнулся на пол, спиной к дверному косяку, подтянул к себе мобильник и нажал кнопку. – Андрей? – послышался хриплый и какой-то неживой голос Евгения. – Андрей, это ты? – Я. – Слава богу! Думал, никогда не дозвонюсь. Ты живой там? Я покосился на ванную, где осталась моя Тень, и вздохнул. Что делать? Сыграть дурачка, типа, я ничего не знаю о его планах, или попытаться что-нибудь выяснить? Дурачком, конечно, быть умнее и безопаснее, но… Каково мне самому было бы на его месте? Евгений ведь не хотел убивать! Он собирался именно пожертвовать мной ради какой-то благой цели! А я не знаю, ради какой. Может, у него выбора не было! Или хуже: выбор был, но между мной и кем-то другим. Например, кем-то близким. Он же не психопат и прекрасно все чувствует! Я видел его глаза, когда клоун съел того наркомана – ему было реально плохо. Помню, я тогда подумал, что за всей этой бравадой и улыбочками скрывается нешуточная боль, и не хотелось бы мне такое испытывать. А теперь, видимо, все еще хуже… – Кого ты хотел спасти? – напрямую спросил я. – Ради кого… это все? В трубке на минуту повисла тишина, будто он перестал дышать. – Так ты в порядке? – наконец, тихо повторил он. – Нет. Мне нужно обезболивающее, апельсиновый сок с булочками, чтобы как-то восстановиться после кровопотери, эластичный бинт на сломанные ребра, хирург, чтобы зашить раны, и новый мобильник. Да, и кстати, не смей отправлять ко мне Яна! У него и так забот хватает. Сам приезжай. Заодно расскажешь, как дело было. – Андрей… – Только не говори, что ты занят, – перебил я. – Это ваша вина. Понимаю, тебе трудно мне в глаза смотреть, но ты должен хотя бы объясниться. Хотя бы это. Понял меня? Евгений помолчал немного, вздохнул… И сказал уже совсем другим голосом: – Хорошо. Сейчас приеду. Если твоя нечисть меня там не убьет… Минут через сорок буду, быстрее не получится. Потерпишь? – Я… – после этих внезапных человеческих интонаций мне вдруг стало до того одиноко и до того жалко себя, что аж слезы на глазах навернулись. – Да, потерплю… Наверно, я слишком полагался на Тима. И даже не понимал до конца, как много места он занимает в моей жизни, пока вновь не вернулся к этому детскому «страху перед чудовищем». От меня будто половину оторвали! Я лишь теперь осознал, что с восьми лет не чувствовал себя одиноким. У меня всегда был подкроватный монстр, соединенный какими-то волшебными узами. Непонятный, невидимый, слегка пугающий, но зато лично мой. Он и теперь никуда не делся, но после воя, после того, как меня придавливали к полу и рвали шею клыками, а потом заперли в доме, не давая уйти, я вдруг ощутил себя... отдельным. И тот факт, что я понял мотивы его поступков, как-то ничего особо не менял. Евгений действительно примчался минут за сорок. Хлопнул дверцей машины, вынул что-то из багажника, и я услышал его торопливые шаги по ступеням крыльца. Однако, в домик он заходил медленно и осторожно, боясь нарваться на мою Тень. Щелкнул выключателем – в коридоре зажегся свет. Матюгнулся, увидев, сколько крови на полу, с опаской заглянул на кухню… И замер, глядя на открывшуюся картину. К этому времени я уже тихо лежал среди мусора – сидеть было больно – и от нечего делать играл в тетрис на телефоне. Рядом сопел жутковатый «кот» по имени Федя, пытаясь добраться до моей окровавленной футболки, на потолке все еще мигала полумертвая лампочка, создавая ощущение «сумеречной зоны»… А в моей тени пульсировал Тим, придумавший способ хоть как-то быть рядом и не очень при этом пугать. Мне действительно было спокойнее, когда он вот такой, не материальный. Однако, выпитая кровь, похоже, не давала ему полностью раствориться в темноте, и он время от времени будто «вылезал» в реальный мир: то сгустком черного тумана, то какими-то непонятными щупальцами, а иногда и тупо второй тенью, будто в кухне было два источника света вместо одного. Это меня слегка нервировало, но я уже понял, что Тим паникует, когда один, и теряет над собой контроль. Так что специально не гнал его от себя – ради общей безопасности. – Под ноги смотри, – не поднимая головы, буркнул я, когда Евгений вошел на кухню. – Видишь: лампа одна, а тени две. Не наступи на лишнюю. Понятия не имею, что он сделает. Директор остановился, уже занеся ногу, потом заметил чудище на полу и пораженно выдохнул: – Господи… Андрей, ты как? – Лучше всех, – я все-таки убрал телефон и повернулся к нему. – Хватит уже там стоять. Иди сюда. Мне надо… Еще пару секунд он мялся в нерешительности, потом, наконец, приблизился ко мне, опустился на корточки – и я вдруг схватил его за руку. Сам не знаю, зачем. Просто дико захотелось почувствовать рядом кого-то живого, нормального, из плоти и крови. Меня аж затрясло – такое это было невероятное облегчение! Директор СОНа, кажется, все понял и сел рядом, давая мне прийти в себя. Мягко накрыл мою руку своей. Вздохнул, покачал головой: – Это действительно из-за нас? Я хотел что-то ответить, но не вышло. Скопившееся напряжение, наконец, дало о себе знать, горло перехватило, из глаз брызнули горячие злые слезы… И еще минут пять я сидел, давясь этим всем, как исстрадавшийся от жажды человек давится водой. Сначала Евгений терпеливо ждал. Потом не выдержал. Нагнулся и притянул меня к себе за плечи: – Ну, все-все, тихо… Я здесь, я никуда не уйду. Прости меня. Прости, прости, пожалуйста. Я не думал, что так будет, я… вообще не знал, что делать… Кое-как заставив себя успокоиться, я медленно сел, отодвинув его в сторону. Но руки не выпустил – мне пока нужен был этот контакт. На автомате поглотил всех вьющихся над ним летунов, дернулся от новой порции энергии, поступившей в тело, и только тогда немного пришел в себя. – У тебя… Сигареты есть? – Что? – обалдел Евгений. – Сигареты. Мои где-то в комнате. Сомневаюсь, что мы вообще их найдем. Он как-то нервно усмехнулся одним углом рта, но пачку все-таки вынул и помог мне закурить. А потом повернул мою голову набок, осматривая шею. Самые жуткие следы укусов я залепил пластырем, но остались мелкие – там, где клыки Тима лишь сорвали кожу, не задев мышцы и сосуды. – Насколько там все плохо? – касаясь пластыря, деловито спросил он. – Плохо. Зашивать явно придется. – А с ребрами что? – Минимум, одно сломано. Да не трогай ты, можно я хоть покурю спокойно?! Тим и так на нас уже косится, как на врагов народа! Евгений быстро глянул на мою Тень, которая все-таки стала материальной и заняла пост в углу, чтобы не выпускать меня из виду. Честно говоря, видок у Тима действительно был воинственный: он поднял голову, выпрямился и теперь, не мигая, таращился на нас жуткими пустыми глазами. Будто в любой момент готов был напасть. – А он… – Нет, пока не кинется, – уверенно сказал я. Поднял к Тени открытую ладонь в жесте «стоп» и кивнул: – Со мной все в порядке, Тим, не подходи, ладно? Ты ведь сам чувствуешь: Евгений не хочет меня убивать. Ну, в данный момент… А я не хочу умирать. Тень жутковато склонила голову набок, но осталась на месте. Только издала какой-то звук, типа рычания пополам со стрекотом. Этакое предупреждение в духе «ладно, жрать не буду, но мне это не нравится». – Вот, значит, как, – пробормотал Евгений, глядя то на него, то на меня. – Он подумал, что мы тебя убьем, и решил поглотить, пока не поздно, да? – Типа того. А я, идиот, слишком тебе верил, чтобы заподозрить неладное. Только Теням ведь не объяснишь разницу между самообманом и желанием погибнуть. У них все просто: либо человек реагирует на опасность и защищается, либо не реагирует – и, стало быть, сам хочет смерти. – Но ведь он… – Что? Не добил меня? – хмыкнул я. – Только потому, что Варя уехала, со всеми своими мыслями! Директор опустил голову и вновь сжал мою руку, будто с досады. Вся его поза вдруг показалась мне до того измученной, усталой и подавленной, что в какой-то момент я ему даже посочувствовал. – Так все-таки, что у тебя случилось, Жень? Кого ты хотел спасти? Он вскинулся, будто я наступил ему на больную мозоль. И вдруг сжал зубы с такой силой, что послышался скрип. – Ты что… В самом деле меня об этом спрашиваешь? Теперь?! А ничего, что в коридоре весь пол в твоей крови, даже наступить некуда?! – Я просто хочу знать. – Знать хочешь?! Ты, мать твою, хочешь знать, что У МЕНЯ случись, раз я надумал тебя убивать?! Совсем крыша поехала, пацифист хренов?! Да не бывает, блин, таких людей!!! Откуда ты вообще такой… – Не кричи, – мягко попросил я. – Просто объясни мне. Что происходит? Еще секунд пять он смотрел на меня. Потом выдохнул и... Будто сдался. Плечи опустились, рука в моей ладони обмякла. Меня же этот взрыв эмоций не только не взбесил, но и наоборот, успокоил. Раз он так переживает, значит, ему действительно не все равно. – Ничего, – каким-то потухшим голосом выдавил он. – ПОКА ничего не происходит. Но мне действительно предложили сделку. Либо ты, либо… очень много других людей. – Кто предложил? – Моры. Но я пока не дал им ответ. – И сколько? – Двадцать шесть человек. Или тридцать. Или больше… смотря как у нас «торги» пойдут. Я сжал переносицу и, не думая, поднес его руку к лицу, чтобы уткнуться в нее лбом. Нет, что-то такое мне и представлялось, но… не в таком же количестве! – Ты сам-то как? Не свихнулся еще? – Думаю, где-то на полпути, – мрачно кивнул Евгений. И вдруг начал объяснять, путано и быстро, захлебываясь словами: – Я не знаю, зачем ты им понадобился, они раньше никогда не просили кого-то конкретного! Видимо, с твоим появлением в них что-то поменялось, и они хотят остановить эти перемены. Либо, наоборот, ускорить их, заполучив тебя целиком. А самый быстрый метод кого-то понять у них – это сожрать… Но, я подумал: если они сами, первыми, до тебя доберутся, то спасти людей потом не получится. И тогда на моей совести будет не одна жизнь, а целых три десятка. Три, мать его, десятка! Это для меня уже слишком, Андрей, понимаешь?! – Понимаю, – быстро сказал я. – Понимаю, хватит, не надо. Я бы тоже на твоем месте не знал, как поступить. Евгений замер с открытым ртом и удивленно уставился на меня. – Только сразу говорю: жертвой не буду, – поспешно добавил я. – У любого пацифизма есть пределы. Да и Тим не позволит мне пойти к морам, он скорее, меня сам сожрет… Не паникуй, ладно? Что-нибудь придумаем. У нас ведь есть еще время? – Ты… серьезно? – Вполне. Когда тебе надо им ответить? – Скоро, – выдавил Евгений. – До конца месяца. – То есть, еще через три недели?! – Я просто боялся, что ты столько не протянешь, – пояснил он. – С твоей-то нечистью… – «Моя нечисть» напала из-за вас, так что не надо валить с больной головы на здоровую! – все-таки напомнил я. И вдруг успокоился, будто расставил все точки над «i». – Ладно, помоги встать. Швы накладывать умеешь? – Тебе бы в больничку, по-хорошему… – Ага, с Тимом? Евгений вздохнул, но все-таки помог мне подняться и повел в комнату. На кухне, с мигающей лампочкой, обрабатывать раны было бесполезно. Тень, опять приняв «невидимую» форму, последовала за мной. Немного помыкалась из угла в угол, пока директор укладывал меня на диван, и в итоге пристроилась в темноте за открытой дверью – так, чтобы и не уходить от меня далеко, и не пугать своим присутствием. А вот щипачник Федя плевать хотел на мое душевное состояние. Мяукнул, как немного простывший кот-мутант (напоминало скрежет гвоздя по стеклу), запрыгнул на диван и невозмутимо улегся у меня в ногах. – Твою ж… – среагировал опытный и ко всему привыкший глава СОНа. – Говорил ведь: не пои щипачника своей кровью, потом непонятно, что вырастет! А ну пошел отсюда! Уйди, образина чертова! – Не надо, – миролюбиво сказал я. – Пускай лежит. Он сегодня, по-моему, тоже испугался, вот и охраняет. – Или тупо вытягивает энергию, пока ты ранен! Федя поднял голову, зашипел на него, оскалив кривые иглы совсем не кошачьих клыков, демонстративно повернулся задом и лег поудобнее. Мол, не суйся не в свое дело, человечишка. Сами разберемся. – У, мерзкий какой! – поморщился Евгений. Однако, сгонять «кота» все же не стал. Только вздохнул, покачал головой и занялся, наконец, моей шеей. Отрывать пластырь было больно. Запекшаяся кровь так приклеила его к ране, что казалось, будто с меня заживо сдирают кожу. Я стиснул зубы и зашипел, пытаясь не дергаться слишком сильно. – Тихо-тихо, – забеспокоился директор. – Совсем немного осталось, терпи, Андрей, сейчас… И как ты после такого жив остался, хотел бы я знать? – Понятия… ох… не имею. Из-за Теней, наверное... – Что?.. Я заставил себя сосредоточиться и объяснить нормально. – Понимаешь, когда мы с охотниками подрались там, в Петергофе… я на автомате поглотил много нечисти. Сам не понимал, что делаю. Просто чувствовал: надо восстановиться. Но это… как зайти в магазин с голодухи: набираешь много всего, потом ужинаешь дома – и половину из этого тебе уже не хочется. В те моменты я мыслил, как… Тень. У них недостаток энергии восполняется мгновенно, потому что они сами – энергия. А человеческому телу нужно время, чтобы ее переработать. Я тогда не учитывал это время. Пил, пока чувствовал боль. Вот и нахапал в итоге больше, чем надо. Видишь следы зубов у меня на запястье? – Нет, где? – Вот именно. А вчера они были, я даже полотенцем заматывал, чтобы остановить кровь. И сегодня, когда ты пришел, мне было гораздо хуже. Но потом я поглотил всех летунов, которые к тебе прицепились, и сразу полегчало… Ай, больно же! Директор помахал передо мной оторванным пластырем и улыбнулся. – Никогда о таком не слышал, – задумчиво сказал он, вынимая одноразовый шприц и ампулу с обезболивающим. – Хотя, в принципе, логично: слабый энергопотенциал – слабое здоровье. Именно поэтому люди, которых выпила нечисть, постоянно болеют и никогда не доживают до старости. А вот если ты сам… выпьешь нечисть… Господи, как же это дико звучит! В общем, тогда, по идее, твой энергопотенциал возрастет, и заживать все будет, как на собаке. Не двигайся. Я замер, и он быстро обколол мою погрызенную шею анестетиком. Тень за дверью немного напряглась, будто все чувствовала вместе со мной и хотела помочь, но я мысленно попросил ее не вмешиваться. Хватит с меня воя. Лучше просто потерплю. – А что, если так и надо? – глядя, как Евгений вставляет нитку в кривую медицинскую иглу, тихо спросил я. – Что, если… Теней так много именно потому, что в идеале это должен быть круговорот: они питаются нами, а мы – ими? Помнишь, ты мне рассказывал, что детей выпивают в первые годы жизни? А если бы не выпивали? Если бы родители могли видеть и поглощать всех мелких, которые обитают в их доме, а потом и детей учили тому же? – Опять ты об этом! Нельзя делать выводы на основе твоего уникального опыта и применять их ко всем, я тебе говорил. Мы даже тебя толком изучить не смогли! И ты, кстати, не заметил, как это все влияет на твою жизнь? Стоило раскрыться – и тебя уже мечтает поймать стая мор, ненавидят все охотники СОНа и едва не убило твое собственное чудовище. Это, по-твоему, довод в пользу того, чтобы рассказывать о нечисти? – Ну, зато я живой. – Да, с этим не поспоришь, – вздохнув, согласился Евгений. – Черт возьми, я двадцать лет в СОНе! Думал, уже все знаю о нечисти! Но с тобой, как в анекдоте: «То неловкое чувство, когда смотришь в Бездну, и кажется, будто Бездна смотрит в тебя, но потом выясняется, что она смотрит на чувака за твоей спиной»… – То есть, я что-то изменил? – Изменил-изменил. Но давай все-таки потом пофилософствуем, ладно? А пока заткнись и лежи тихо. У тебя такое месиво тут, что я даже не знаю, с чего начинать… Я не стал спорить и наклонил голову немного в сторону, чтобы Евгению было удобнее подобраться к шее. Первые минут пять все было нормально. Я почти ничего не чувствовал, кроме какого-то неприятного копошения там, где меня тыкают иголкой и протягивают нитку, соединяя разорванную плоть. Но потом к этому добавилась боль. Пока слабая, еле заметная, но все-таки. Я стиснул зубы, вцепился в щипачника Федю, мягко подлезшего под руку, и попытался думать о чем-нибудь другом, но это, конечно, не помогло. Видимо, та энергия, что спасла меня от смерти, выжигала заодно и анестетик – я прям чувствовал, как уходит блаженное онемение после уколов. Плюс, выпитые недавно летуны… – Что? Больно? – забеспокоился Евгений, когда я все-таки дернулся у него под рукой. – Нет, но… ты не мог бы вколоть что-то посильнее? – Ясно, недолго музыка играла, – вздохнул он. – Думал, хоть на полчаса хватит... У меня с собой только стандартная аптечка была, посильнее ничего нет. Выдержишь? –Ну, а куда я денусь-то, с подводной лодки? Он мягко тронул меня за плечо, будто хотел подбодрить, и вновь занялся раной. Хотя лицо у него при этом стало какое-то бледное и виноватое. Мне вдруг подумалось, что тыкать иголкой в того, кто едва не умер по твоей вине, а теперь чувствует все, что ты делаешь – не самое приятное занятие. Да и опыт у него, похоже, небогатый. Сам понимает, что до профессионального хирурга ему далеко. В темноте за дверью что-то шевельнулось. Я скосил туда глаза и увидел, как Тим, все это время тихо клубившийся невидимым облаком, опять становится материальным – худым, до боли знакомым подростком, который глядит на меня чуть испуганными серыми глазами. Когда Евгений вновь потянулся шить, он дернулся, будто сам почувствовал боль, и прошептал: – Можно, Андрей? – Нет, – выдавил я. – Спасибо, как-нибудь обойдусь. – Но я только… – Нет! Хватит. Никакого больше воя, понял меня? Директор недоуменно покосился на Тень: – Чего он хочет? – Обезболить, - мрачно пояснил я. - Он умеет. Но мы договаривались, что без моего согласия он выть не будет, а я… пока не могу. – Почему? – Для этого надо, чтобы он подошел вплотную. И проник в мое сознание. То есть, я должен его подпустить. Но… – После всего, что он сделал, ты боишься, – понял Евгений и опять глянул на мою Тень. – Что ж, не удивительно! А он действительно может убрать боль? – Да, уже убирал как-то. – Знаешь, я ведь еще минут пятнадцать буду шить. Как минимум. А без анестезии ты, скорее всего, будешь дергаться, это ведь не царапина какая-нибудь, это порванные мышцы, сосуды... Может, и правда ему позволить? А я постерегу. Я нахмурился и отвел глаза. Сердце в груди забилось как бешеное, во рту пересохло. Да, Тим больше не собирается на меня нападать. Он уже успокоился, понял свою ошибку, ему самому плохо... А я прекрасно его понимаю и ни в чем не виню. Но вой – это значит, он будет меня контролировать. То есть, я опять не смогу ничего сделать. У меня тупо не хватало сил, чтобы вновь ему довериться. Подпустить к себе и дать полную власть над своим телом. Это ведь реально страшно: когда тебя ломают не только физически, но и морально! Причем, на таких глубоких слоях подсознания, что ты не способен даже сразу понять, где твоя воля, а где чужая. Где «не хочу открывать дверь» плавно переходит в «не могу»… – Андрей, послушай, ты не один. Я не дам ему навредить, – мягко сказал Евгений. – И, если что – сразу хлопну его. Идет? – Не надо хлопать. Он уже не сделает ничего плохого. Тем более, когда ты здесь и чувствуешь свою вину. Я ЗНАЮ, что он больше не нападет, Жень, я просто... не хочу быть беспомощным, когда он опять завоет, понимаешь? Директор кивнул и оглянулся через плечо на Тень, которая медленно, будто боясь меня спугнуть, подходила к дивану. Похоже, он только теперь понял, что они с Варей наделали. Тим на данный момент был единственной нечистью, которая хотела и могла общаться с людьми. Которая вообще СПОСОБНА была нас понять. И вот, что они ему показали. Жестокость, обман и предательство. Когда чудище приблизилось и присело на корточки, чтобы мягко тронуть меня за плечо, я замер и даже, по-моему, забыл, как дышать. Было дико страшно! Умом я понимал, что Тим не нападет, но попробуй, объясни это больному, обезумевшему от воя подсознанию! Одно успокаивало. Теперь глаза у него были вполне человеческие. Немного безумные, с жутковатым блеском, но все-таки – человеческие. И с мокрыми дорожками на щеках. Я сначала не понял, откуда это, на мгновение мне даже показалось, что его лицо покрыто слоем какой-то прозрачной слизи, будто он забыл, как выглядит нормальная кожа и не смог ее сымитировать… Но потом до меня дошло. Он просто плачет. Видит мой страх, чувствует боль – и плачет, как ребенок. Да чтоб его!!! Евгений тоже это заметил и удивленно поднял брови. Хотел прокомментировать, но я не дал ему этого сделать и прервал на полуслове: – Давай, шей! Думаю, теперь будет не больно. Он только поджал губы и опять принялся за дело. На сей раз боли действительно не было. Игла тыкалась шею, тянулась нитка, а я лежал и смотрел на Тима, будто все это происходит не со мной. Даже не так – мне казалось, будто директор зашивает не меня, а, допустим, воротник моей рубахи: вроде и чувствуешь все его манипуляции, но никаких неприятных ощущений не испытываешь. Первые минут пять я нервничал, прислушиваясь к себе и пытаясь уловить момент, когда тело, наконец, очнется и взбунтуется. Но этого так и не произошло. Наоборот, я будто впал в какую-то нирвану и ловил кайф от монотонного шуршания нитки. Только страх никуда не делся. Страх перед Тимом. Видимо, он специально решил не менять мое восприятие – понял, что это будет уже перебор. И, если он опять это сделает, пускай даже из самых лучших побуждений, потом я никогда его не прощу. Мне и теперь-то сложно было смотреть ему в глаза! В нем что-то поменялось, я это чувствовал. Так меняется лед по весне: казалось бы, еще недавно по нему легко можно было перейти реку, а сейчас там зарождаются невидимые трещины, и ты не можешь сказать, где именно, не можешь ткнуть пальцем, только знаешь – переходить уже не стоит, а то провалишься и погибнешь в ледяной воде… – Андрей? – Все нормально, – выдавил я, и отвел, наконец, взгляд от Тени. Директор вдевал в иголку новую нитку, тревожно косясь на меня. – Что, и правда не больно? – Нет. Но заканчивай побыстрее, ладно? Евгений вздохнул. – И как ты с ним потом останешься один на один? Мне-то сейчас на дежурство надо! А больше отправить некого, до Яна дозвониться не могу… Я не ответил. Только сжал кулаки, заставляя себя успокоиться, и уставился в потолок. Один на один… Снова... Пока это трудно было даже представить! Тим опять заглянул мне в глаза, но я мысленно попросил его этого не делать: мне и так на сегодня хватило чудовищ. Тех чудовищ, которых надо было понять и простить.