Желание двоих.

"Ничтожество, лучше бы ты сдох, как и твои ничтожные родители-алкоголики! Ты никому не нужен, никто на тебя и внимания не обратит, потому что ты пустое место. Убирайся прочь с моих глаз!" "Поттер, что ты такой грустный? Хочешь повеселиться? Тогда мы с парнями устроим это. Пирс, держи его крепче, чтобы не убежал никуда." "Жаль, что моя глупая сестрица не пользовалась презервативами и появилось ты, глупое, бесполезное чудовище!" По дорожке парка уныло брел ребёнок с опущенной головой и неимоверной грустью в глазах. В его голове все ещё звенели злые слова единственных родственников, у которых он был вынужден проживать. Тяжелые капли, падающие с неба прямо за шиворот ребёнка, ничуть не отвлекали его. Кофта, размера на три-четыре больше нужного, уже полностью промокла и ничуть не выполняла своих предназначенных согревательных свойств, являясь лишней обузой, как и штаны, в районе коленей сияющие большими, протертыми от частой работы на земле, дырами. Сверкнувшая в темно-сером небе молния отразилась в разбитых очках ребёнка. От влаги они хотели соскользнуть на землю и уже полностью разбиться, но мальчик подхватил их и попытался вытереть их мокрым рукавом кофты, но все бело безуспешно. Тогда он просто сел на землю и взглянул на небо своими чистыми, изумрудного цвета глазами, а затем убрал со лба волосы, подставив под холодные струи свой шрам в виде молнии. Гарри Поттер открыл рот и стал жадно глотать дождевую воду. Она не могла насытить и напитать необходимыми веществами организм ребёнка, который и так выглядел лет на 7-8, вместо положенных 10, но так можно было хоть немного уменьшить чувство голода. Сколько Гарри себя помнил, он все время жил у Дурслей и терпел их унижения, которые рекой слились на него в перерыве между работой по дому, которая являлась непосильной для ребёнка. Также Дадли и его компания часто использовала беспомощного мальчика в качестве боксерской груши, так что синяки с его тела не успевали сходить до конца, так как их тотчас заменяли новые. Из года в год на каждое рождество и день рождения он загадывал одно и тоже желание: чтобы у него появился родственник, любой человек, который забрал бы его из этого ада, года, видимо, мольбы жалкого ребёнка не доходили до высших сил. Гарри и сам не знал, почему своим рождением он так прогневал матушку-судьбу, но в его душе с каждым днём росло сладкое чувство. Чувство мести. Перед сном он часто мечтал, как берет нож и беспощадно убивает родственников, наслаждается их криками и мольбами о пощаде, а затем дотла сжигает дом и газон, в который он угрохал так много собственных сил. Но мечты оставались мечтами, а реальность с каждым годом становилась все суровее и суровее. Дождь потихоньку сходил на нет, но молнии и гром вовсю нарушали природную тишину, которая часто устанавливалась даже в городе. Гарри, продолжая все также сидеть на холодной земле, поднял голову вверх, вогрузил свои латаные-перелатаные очки на нос и во все горло крикнул: — Почему вы так несправедливы со мной? Дайте мне хотя бы друга, который легко поймёт меня и не бросит! Я что, так много прошу? Вокруг него установилась подозрительная тишина, даже редкие капли беззвучно падали на землю. Тут явно было что-то странное. Гарри недоуменно осмотрелся по сторонам, но ничего странного не увидел. Молния, неожиданно впившаясь в землю в 50 метров от мальчика, вместо того, чтобы исчезнуть, превратилась в сверкающую сферу, которая полностью накрыла часть земли. Гарри испуганно вскочил, но отбегать не спешил, так как мальчишеское любопытство оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Вторая молния ударила в сферу и из неё стала образовываться небольшая фигура. Яркий свет слепил, поэтому Поттер был вынужден прикрыть глаза, чтобы полностью не ослепнуть. Все исчезло также резко, как и появилось. Гарри неуверенно открыл глаза и обомлел: только выжженая трава говорила о том, что в этом месте творилось что-то странное. Но не только это было доказаьельством— прямо посередине выжженого куска стояла девочка в старой потрепанной одежде, примерно одного с ним возраста. Её аккуратный нос "украшала" родинка. Она сразу привлекала к себе внимание, поэтому мальчик начал разглядывать незнакомку именно с лица... *** Таня Гроттер сидела на своей лоджии и наблюдала за жизнью на улице, прислонившись к холодному стеклу. Её пустой желудок уныло заурчал, откликаясь на аппетитные запахи, доносившиеся с кухни Дурневых. Но за свои 9 лет жизни девочка уже поняла, что любое желание Пипы, родной дочери Дурневых, является законом, особенно в её день рождения. Но, как показала практика, из года в год Пипа просила одного: не допускать Таню до праздничного стола и подарков, чтобы "эта её глупая рожа не портила мне настроение своим кислым видом". А вид у Гроттер был кислым, потому что она очень сильно хотела есть. Совсем рядом сверкнула молния, разделившая небо на две части, а следом послышался очередной раскат грома. Непогода держалась в Москве уже почти неделю, поэтому Таня не смогла заранее сбежать на улицу и теперь горько сожалела об этом. Две капли скатились по стеклу, постоянно опережая друг друга, пока не скрылись из вида. Таня потерла уставшие глаза и открыла дверцу своего шкафа. В нем лежал единственный предмет, напоминавший о том, что когда-то у неё было нормальное детство с любящим папой и заботливой мамой. Это был футляр от контрабаса. Но теперь, когда папа, по рассказам Дурневых, сидел в тюрьме, а мама бродяжничала по вокзалам, этот футляр был единственной опорой, державшей девочку в этом мире, полном несправедливости. Сколько дней девочка провела, шастая по многочисленным вокзалам Москвы и выглядывая женщину, которая могла быть её матерью, уже не счесть. Да и что их считать: после одного такого визита её поймал милицейский и, после недолгих расспросов, отвёз в участок, куда пригласили дядю Германа. О том наказании, что последовало за этим, девочка старалась не вспоминать, но, иногда, рука сама непроизвольно тянулась к спине, на которой остались несколько шрамов. Футляр от контрабаса перекочевал на раскладушку. Под рукой, приветствуя хозяйку, скрипнула крышка, так не похожая ни на один известный материал. Привычно щелкнул замок и Таня достала свой дневник. Нет, это был не тот дневник, с которым она ходила в школу и в который учителя, науськанные Пипой, ставили несправедливые оценки, нет. Этот дневник содержал истинные душевные переживания девочки, только ему она могла доверить свои тайны, не боясь, что их кто-нибудь прочитает, кроме неё. Контрабас не пускал посторонних внутрь себя. Таня не знала, почему так, ведь защелка у футляра открывалась очень легко, но Пипа, сколько бы она не старалась, ещё ни разу не смогла открыть его, чтгя впрочем, не мешало ей портить остальные вещи девочки: рвать её тетради, изрисовывать рисунками домашние сочинения и намеренно марать итак потрепанную одежду сёстры. Дождь перестал барабанить по стеклу, но редкие молнии и гром все ещё нарушали тишину. Таня снова прислонилась лицом к стеклу, обняла тёплый футляр и стала всматриваться в серое небо. Неожиданно, одно из облак напомнило своим видом лицо с улыбкой до ушей. Девочка немного посмотрела на него, а потом горько вздохнула и проговорила, обращаясь к облаку: — Если бы ты мог исполнять желания, то я бы попросила у тебя одного: дай мне друга, который легко поймёт меня и не бросит. Ведь мне так одиноко и скучно, а ты, футляр, не умеешь разговаривать. Хотя, это к лучшему, а то ты сколько тайн знаешь.... Таня резко осеклась, так как поняла, что вокруг установилась абсолютная тишина, даже звуки смеха, до этого доносившиеся с кухни, затихли. Внезапно на лоджии запахло озоном, вокруг девочки появилось странное белое сияние, которое быстро достигло головы. Таня резко вскрикнула, вскочила, но внезапно голова у неё закружилась, ноги её подкосились и она упала. Только вот вместо привычного линолеума, постеленного на полу лоджии, она ощутила мокрую траву. Штаны быстро насквозь пропитались влагой и девочка вскочила на ноги, лишь потом она осмотрелась. Вокруг неё таяла белая сфера, а прямо за ней стоял мальчик в мокрой одежде, по виду хуже, чем её, и смотрел на неё. Таня посмотрела по сторонам и внезапно поняла одну вещь: в месте, где она оказалась, было гораздо теплее, чем в Москве. Тем временем мальчик внимательно осматривал её и Таня решила не отставать от него. Первым делом она заметила яркие зелёные глаза, цвет которых не смогли скрыть очки. Переместив взгляд выше, она увидела шрам в виде молнии. "Надо же, а он меченый, прямо как и я". — Эм, привет, как тебя зовут?— робко спросил мальчик. Таня недоуменно посмотрела на него: хоть она и изучала английский в школе, но смысл фразы был непонятен ей. — Прости, что?— тут уже пришла пора Гарри принять недоуменный вид: язык, на котором говорила эта девочка, был абсолютно не знаком ему. Внезапно очередная вспышка ослепила детей и они синхронно начали тереть глаза. Первым вновь обрёл зрение Гарри, которого немного защитили очки. Он же и задал следующий вопрос: — А на каком языке ты говоришь? — он уже понял, что они говорят на разных языках, но решил вновь попытать удачу. Таня неожиданно осознала, что понимает речь мальчика и решила ответить: — Я говорю на русском, но теперь я понимаю тебя, а ты? — Странно, но теперь я тоже понимаю тебя, хотя я говорю на английском. Я, кстати, Гарри, Гарри Поттер. А ты? — Я Таня Гроттер. Ничего себе, у нас же почти одинаковые фамилии. А ты не подскажешь: где это я оказалась? — с незнакомыми людьми девочка обычно была очень стеснительной, но этот мальчик располагал к разговору и, несмотря на внешний вид, казался очень надежным собеседником. Как раз о таком человеке она и мечтала. — Это Англия, графство Суррей, Литтл-Уингинг,— девочка ему казалась странной, но Гарри чувствовал, что ей можно открыть душу. — Чего? Какая Англия? Как я здесь оказалась? — Не знаю, ты появилась из воздуха. Хотя... Ну да, как раз до твоего появления я попросил, чтобы у меня появился друг. — Знаешь, а я до перемещения попросила о том же самом. Странно. А у тебя что, совсем нет друзей? — Нету. Редкие, кто появлялся, были отпугнуты Дадли и его бандой,— Гарри почему-то стало стыдно признаться в этом. — А кто такой этот Дадли? Местный авторитет? — Это сын Дурслей, моих опекунов, у которых я вынужден жить. — Знаешь, а у меня почти все как у тебя, Дурневы, в качестве ада, глупая Пипа. Ой,— Таня почувствовала, что её что-то ущипнуло, хотя рядом с ними никого не было. — Что такое? — в голосе Гарри чувствовалось беспокойство за первого в этой жизни друга. — Меня что-то ущипнуло. Вот, опять — Таня почувствовала, что её с неимоверной силой тянет куда-то. — Скажи свой адрес, будем переписываться, если ты не против. — Англия, графство Суррей, Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом номер 4. Тяня в ответ успела прокричать свой адрес, как вокруг неё все закружилось, ноги снова подкосились, а в глазах потемнело. Обеспокоенное лицо Гарри было последним, что она увидела перед тем, как окончательно провалиться в вязкую темноту. Гарри беспомощно смотрел, как исчезает его единственный друг, но ничего с этим поделать не мог. Он лишь успел крикнуть прощальное слово, а затем поплелся в то место, которое никак нельзя было назвать домом. Только сейчас на его душе не висел камень одиночества, а порхали бабочки. Пусть это даже была галлюцинация от голода, зато можно писать письма в странную незнакомую Россию и представлять, что на него ответят. Тогда и жизнь будет казаться проще. *** Таня почувствовала, что её кто-то брезгливо трогает за плечо. Следом до ушей донесся пискливый голос Пипы: — Она что, копыта, наконец-то откинула? — Помолчи, Пипа, да принеси с кухни хлеб и воду, — Таня узнала бас тети Нинель. Это именно она трогала её плечо. Гроттер решила подать знак, что она очнулась, поэтому негромко застонала. В ответ её резко подняли с пола и усадили на раскладушку, прислонив спиной к стене. Девочка открыла глаза и увидела, что над ней склонилась тётя Нинель. Увидев взгляд девочки, она проговорила: — Надо же, какие мы нежные, в обморок падаем от голода,— в это время подоспела Пипа с едой. — Вот, съешь это и будь благодарна нам за нашу неимоверную доброту по отношению к тебе. Снова щелкнула защелка балконной двери и девочка снова осталась в одиночестве. Хотя нет, с ней было воспоминание о встрече с мальчиком. И даже если это было галлюцинацией, которую придумал голодный мозг, то от неё не убудет, если она напишет письмо. Хлеб был спрятан в футляр, а вода, оказавшаяся из под крана, все таки была выпила. Затем Таня достала свой дневник и описала своё приключение, первым делом записав адрес. Она так долго вчитывалась в буквы, что он крепко осел в её памяти. На следующий день все было как обычно: подъём, школа, возвращение на лоджию. На большой перемене Таня прошла в библиотеку и тщательно изучила карту Англии. Когда она нашла графство Суррей и Литтл-Уингинг, то её сердце радостно забилось и она решила вечером, сразу по приходу домой, написать и отправить письмо, благо конвертов у Пипы было навалом, она их покупала, чтобы писать глупые письма своему ГП и не никогда их считала. Неожиданно девочка усмехнулась: Пипа все время поёт о неведомом ГП, так теперь и сама Таня будет писать письма Гарри, инициалы которого тоже ГП. Именно поэтому можно будет подкладывать свои письма в Пипину кучу писем, которых она писала по 5 штук на дню и отправляла их разом. Так и порешив, девочка отправилась домой, где ей тоже повезло: Дурневых не было дома, поэтому запасы продовольствия были пополнены и припрятаны, а сама жизнь вообще начинала налаживаться.