Во славу арене

      Парень сидел в своем кабинете, закинув ногу на ногу, и нервно стучал пальцами по деревянному столу. Его тёмные глаза были устремлены в неизвестность, хотя и казалось, что он читает послание. Развернутый свиток лежал на столе, забытый хозяином кабинета.       Небольшая свеча доживала последние свои минуты, тихонько тлея и освещая уже так слабо, что едва ли можно было разглядеть написанные аккуратным почерком иероглифы.       "Прошу выслать лекаря.»       Джей-Хоуп не любил, когда проданные им гладиаторы, ещё не успевшие перейти под опеку к местному доктору, подвергались побоям, ведь в таких случаях новые владельцы посылали гонцов к нему и требовали, чтобы его Чимин отправлялся немедленно залечивать раны покалеченного раба. Единственное утешение — не бесплатно все это.       Красноволосый, стянув маску с лица, задул свечу, и густой полумрак тут же поглотил все его тело. Парень откинулся на спинку обитого кожей стула и шумно вздохнул. До рассвета ещё пара часов, и ученик лекаря, должно быть, еще спит. Рыжий всегда болезненно реагировал, если Джей-Хоуп приходил к нему, много и неловко молчал, отводил взгляд, смущаясь, прятал детские ручки в складах старой накидки, которую носил он скорее для вида, чем защищаясь от холода.       Однако нельзя вечно заставлять умирающего гладиатора ждать помощи. Нет, Джей-Хоупа не интересует, выживет ли раб или его примет сырая земля, нет. Денег много за лечение тоже не получишь, но вот Чимин… Этот мальчишка впадал в жуткую депрессию, когда его пациенты умирали, даже если он к ним и не прикасался вовсе.       Красноволосый, захватив маску с собой, направился к выходу. Краем глаза он заметил промелькнувшее отражение в висящей на стене медной пластине, отполированной до блеска. Его рука уже лежала на позолоченной ручке двери, когда он, словно заворожённый, подошёл к некому подобию зеркала. Оттуда на него грустными глазами смотрел тот, кем когда-то давно был Хоуп. Острый подбородок, красивые скулы, слегка вздернутая верхняя губа, точёный носик, которому позавидовали бы все благородные девицы. Эту часть лица он всегда прятал, и кожа там казалась немного бледнее — даже скрываясь в тени, он умудрился загореть. Парень улыбнулся себе уголками губ, как бы прощаясь, и натянул широкую маску.       Это маленькое преображение всегда забавляло и вместе с тем пугало Хоупа. Секунду назад на него смотрел совсем другой человек, который грустно ему улыбался.       Сейчас же не осталось и следа той теплоты, что была раньше в его образе. Только колючий взгляд, только широкая чёрная маска, которая прячет своего обладателя.       Закрыв за собой дверь, парень бодрым шагом направился к лестнице, ведущей в самый низ, где находился лазарет. Факелы горели тускло, и если бы кто-нибудь встретился в этот момент с Джей-Хоупом, он непременно подумал бы, что темный дух пришел по душу несчастного.       Дверь в лазарет была открыта, чтобы любой мог войти, если ему вдруг потребуется помощь. Джей-Хоуп частенько пользовался этой маленькой лазейкой, когда бессонница совсем уж одолевала его и надо было как-то скоротать время. В такие ночи он спускался вниз, где мирно сопела его самая любимая игрушка — Пак Чимин.       Бесшумной походкой, словно бесплотный призрак, Хоуп скользит по мягкому ковру, купленному специально для лазарета им же несколько лет назад у одного торговца. Глаза красноволосого уже привыкли к темноте, и в мягком полумраке он разглядел лохматую рыжую макушку спящего юнца. Парень подошёл ближе и услышал ровное сопение. Пухлые губки были приоткрыты, обнажая зубки. За время бессонницы, которое он частенько проводил здесь, внешность спящего Чимина он мог воспроизвести в памяти с точностью до маленького слегка кривого зубика. — Лапочка, — легонько протянул над самым ухом младшего Хоуп, касаясь рукой его плеча, — Просыпайся, работать пора.       Прикосновение сработало как огонь, и лекарь, вздрогнув, распахнул испуганно глаза, пытаясь успокоить самого себя, что ничто не угрожает ему, но встречается с взглядом красноволосого и, кажется, чертыхается. — Что тебе нужно? — заспанный голос, дрогнувший сначала, оживился. — У нашего общего друга проблемы, так что собирайся свои травки-примочки — поедем спасать, — Джей-Хоуп наконец убрал свою руку с плеча Чимина и вышел в коридор.       На улице бледно сиял лик луны, заливая округу своим ледяным сиянием. В этих лучах утопала повозка, присланная за лекарем, запряжённая двумя, кажется, гнедыми конями. Повозка дорогая, по-другому и быть не могло — прислал ее один из самых влиятельных людей империи. Внутри сиденья обиты кожей и бархатом, чтобы ученику магистра было комфортно добираться до места. Весьма недурно.       Рыжая макушка проскочила почти под самым носом красноволосого, держа в руках сумку больше самого себя. Джей-Хоуп усмехнулся под маской самыми уголками губ, чего никто видеть не мог, и поспешил за младшим. — Прошу, — галантно открыл дверь старший, словно лакей, и подал Чимину руку, предлагая помощью, от которой последний, конечно же, отказался.       Рыжий уселся в самый угол возле окна, устремив взор на восток, где уже розовела тонкая полоска рассвета, и приготовился к поездке. Джей-Хоуп на секунду замешкался, а после уверенно опустился напротив, встречаясь с обескураженным взглядом Пака, не надеющего на компанию. Старший никогда прежде не сопровождал своего лекаря никуда, да и не особо рвался и страдал от этого последний, всячески старающийся избегать попутчиков в лице Хоупа. — Что-то не так? — вопросительно вскинул бровь парень, на что Чимин лишь поджал пухлую губу и отрицательно качнул головой.       Повозка тронулась, и рыжий пытался расслабиться, что получалось у него не очень. Он бросал робкие взгляды на красноволосого, стараясь не задерживаться на нем больше трёх секунд. Маленькие, словно детские, руки прижимали к груди стоящую на коленях сумку с припасами, помогая Чимину хоть немного перевести дух.       Повозка была довольно маленькой, поэтому колени парней практически соприкасались, и Чимин как мог подтягивал ноги к себе, избегая любого контакта с Хоупом. Последнему, возможно, и было глубоко плевать на всё это, и он молча созерцал меняющийся пейзаж, кутаясь в ткань своего плаща.       Спустя какое-то время Чимин прикрыл глаза, давая им отдых. Постоянные недосыпы отразились на нем большими мешками, в которые при желании можно было бы запрятать добрую половину империи. Некогда милые щёчки (нет, Джей-Хоуп никогда не признает, что считал их таковыми) теперь превратились в острые скулы, но и эта перемена отчего-то не делала Пака менее милым. Ученик, кажется, заснул, и старший позволил себе продолжить любоваться им. Лохматые локоны спадали беспорядочной копной, и хотелось провести по ним рукой, ощутить, насколько они мягкие.       Мирное сопение наполнило тесное пространство, когда старший выплыл из своих мыслей. Чимин уснул.       Этот факт заставил Хоупа улыбнуться. Почему-то у него на душе стало так уютно рядом с этим комочком, бескорыстно жаждущим помочь всем страдающим. Пусть отдыхает, пока есть возможность.       «Довольно холодно, должно быть, он замёрз, » — подумал старший, глядя на своего спутника. Что ж, и он, Джей-Хоуп, умеет быть человеком. Осторожно и тихо стянув с себя плащ, он укрыл им лекаря, стараясь не разбудить. Одежда, сохранившая ещё тепло и запах хозяина легла на плечи младшего. Свежий утренний воздух пробирал до костей оставшегося практически не защищённым ничем парня, но тот не без удовлетворения отметил, что мелкая дрожь, пронизывающая тело рыжего, ушла.       Пусть это и мимолётный жест доброты, он останется секретом лишь одного человека, потому что даже Чимин не узнает о нем — за несколько минут до приезда плащ вновь перекочует к своему владельцу.

***

      Ближе к обеду на виллу начали стягиваться гости — представители самых известных и влиятельных родов. Пышные наряды девушек в сопровождении галантных кавалеров, изысканные манеры, приглушенная музыка и обилие закусок и дорогого вина — все смешалось в единый танец знати. В зале было душно, но выйти из здания было бы невежливо, особенно если вы только явились.       Чонгук сидел за столом, стоящим вдали от основного торжества, и высматривал лица новоприбывших. Изредка к нему кто-то подходил, отвешивал поклон и поздравлял с приближающейся церемонией совершеннолетия. Гук на это коротко кивал, улыбаясь, благодарил и просил заглянуть на церемонию. Из вежливости, разумеется.       В дверях замелькала знакомая фигура, и Чон прищурился, пытаясь воскресить в памяти ещё и имя, привязанное к силуэту. «Кан Миджунг,» — узнал наконец пришедшую парень и встал поприветствовать ее.       Длинное платье небесно-голубого цвета с красивым вырезом на спине идеально подчёркивало осиную талию девушки. Её чёрные, словно крыло ворона, волосы лились шикарными водопадам по острым плечам, контрастируюя с бледной кожей. Озорные синие глаза, доставшиеся ей от матери, радостно заблестели, когда Чонгук подошёл к ней и поцеловал тонкую руку, на секунду ещё задержав маленькое запястье в своей тёплой ладони. — Прекрасно выглядишь, Миджунг, — улыбнулся темноволосый, — Безумно рад видеть тебя здесь. Как добралась? — Спасибо, Чонгук-и, хорошо. Прошу тебя, давай оставим всю эту официальность, мы ведь с пяти лет знакомы. Как чувствует себя твой отец?       Парень отвел взгляд, не желая говорить на эту тему. Император тает на глазах день ото дня, и лучше ему не станет. И сколько он ещё продержится в этом мире? Месяц? Неделю? — На все воля богов.       Девушка понимающе кивнула и, взяв кавалера под руку, потащила его в центр залы, видимо, решив, что парню необходимо развеяться. Но никакого веселья на светском приеме не намечалось. Ровно до тех пор, пока хозяин виллы не вышел к гостям, приветствуя всех и каждого. — Ваша Милость! — всплеснул он руками, разглядев Чона в толпе пестрых лиц, — Безумно рад Вас видеть! Здравствуйте, леди Миджунг, вы как всегда очаровательны. — Добрый вечер, господин Ли, — кивнула пара молодых людей в ответ. — Дамы и господа! Прошу минуту внимания! — постучав позолоченной ложкой по бокалу, начал владелец вечера, — Хочу представить вам моего дорогого друга — младшего сына Его Величества Чон Чонгука! Совсем скоро он пройдет обряд совершеннолетия, и…       Два стражника в дорогих доспехах ввели в залу одетого, словно дорога ему на Арену Императора, гладиатора. Чон окинул его изучающим взглядом. Высокий, широкоплечий, с короткими чёрными волосами, он стоял величественно среди этой пышной знати, смотрел гордо, хоть и был рабом, и высоко держал голову. Мощные мышцы перекатывались под намазанной разными маслами кожей. Его тусклый взгляд, казалось, был далек от происходящего. Его тут будто и не было. — Вы становитесь мужчиной, друг мой. Позвольте мне преподнести мой скромный дар. Этот гладиатор юн и полон сил, он станет Вам надёжной защитой везде, куда бы вы ни направились. — Благодарю, господин Ли. Думаю, он и правда хорош. Могу я попросить Вас об одолжении? — Конечно, — мужчина, не ожидавший такого, слегка замялся вначале, но быстро совладал с собой, — Чего изволите? — Показательный поединок. — Что? — надеясь на другой ответ, переспрашивает Ли. — Я хочу увидеть моего гладиатора в действии. — Я прикажу все устроить. А пока — прошу к столу. Наши охотники сегодня привезли дивного оленя.       Люди потеряли интерес и к юному члену императорской семьи, и к гладиатору, и к поединку и унеслись в мир пищи и вина. Миджунг увидела свою давнюю подругу и, извинившись, удалилась, за что Чонгук был ей даже благодарен. Он подошёл к рабу и прикоснулся кончиками пальцев к закованной в сталь груди. Смоляные глаза смотрели на него сверху вниз без эмоций, словно каждый день этого молчаливого великана касаются руки, в которых течет голубая кровь. — Как твое имя? — Намджун, господин.       И голос приятный. Низкий, бархатный и слегка осипший, как после долгого крика. Чонгуку нравится. — Ты должен победить, Намджун, — спокойно, но твердо сказал наследник, удаляясь. Чону было интересно увидеть гладиатора с мечом в руках, хоть он и наблюдал с детства все поединки на Арене.       Вечер перетекал в ночь, гости уже слегка опьянели и ожидали зрелищ. Наконец привели его. Арес — назван в честь бога войны за крутой нрав и умение вести поединок — шел быстро, не обращая внимания на удерживающие его цепи. Он был на полголовы ниже Джуна, рыжеволосый и с одним сияющим злобой зелёным глазом. Чон невольно сравнил его с бойцовой собакой, чей смысл жизни заключается в убийстве себе подобных. — Ваша Милость, позвольте предложить Вам игру, — Чонгук недоверчиво косится на Ли, зная, насколько алчный этот старик, — Если Вы угадаете имя победителя и время, за которое завершится поединок, то увезете с собой ещё трех рабов. — Идёт. Ставлю сто золотых на победу Ареса в течение трёх минут.       Некоторые уставились в недоумении, кто-то прочувствовал витающий в воздухе азарт и перенял общее настроение. Гости оживлённо зашептались, обсуждая ставку.       Намджун скользнул взглядом по хозяину, которому и дела до него не было. Этот мальчишка приказал победить, а сам ставит на его проигрыш.       Арес демонстративно распутывает кожаную плеть, облизывает уголки губ, ожидая поединка. Несколько часов назад, когда дружок Джуна убил одного из обитателей казармы, Арес хотел придушить их обоих во сне, но судьба преподнесла ему такой подарок, что грех не воспользоваться. Поединок показательный, но ведь толпа — вещь кровожадная. Стоит дать ей хотя бы каплю — жажду ее уже не обуздать.       Чонгук кивнул, велев начинать, и Арес пустил в ход плеть, обвив ее конец вокруг ноги соперника и повалив его на пол. Глухой стук тела о плитку вернулся эхом к бойцам, лаская слух. Намджун дёргает рыжего на себя, и тот падает, оказываясь рядом. Брюнет хватает меч, и лезвие его проходит в нескольких миллиметрах от глаза Ареса.       Чон невольно любуется своим подарком. Арес сильнее, это знает каждый из здесь присутствующих, но то, как движется его гладиатор, заставляет парня смотреть и восхищаться. Его выпады молниеносны и точны, словно весь он сгусток энергии, которому дали в руки оружие. Кровь его сочится из царапины на ноге, где недавно плеть Ареса укусила его. Три минуты перетекают в пять, а поединок все продолжается. Нам тяжело дышит, измотанный и израненный. Наконец рыжий выбивает оружие из крепких рук и приставляет нож к горлу брюнета, готовясь нанести последний удар. — Бой завершен. Как Вы и предполагали, Ваша Милость, победил Арес, — Ли улыбался рядом с молодым парнем, держа в руках бокал вина, — времени прошло шесть минут. — Да, он продержался дольше, чем я ожидал. Благодарю за тёплый прием. Думаю, мне уже подобает откланяться, — Чонгук учтиво кивает гостям и направляется к выходу, жестом велев Намджуну следовать за ним.       Гладиатор выполняет приказ, и вскоре их уносит повозка прямо в замок императора.