Истории, в которых...

I don’t believe that anybody feels The way I do about you now

Она просыпается утром, перекатывается на соседнюю подушку и ощущает его присутствие быстрее, чем успевает его увидеть. Маленький электронный циферблат будильника показывает половину десятого. Шерлок сидит на стуле рядом с ее постелью, сложив руки в привычном шпиле и закрыв глаза. Усаживаясь в кровати, Молли зовет голосом хриплым: — Шерлок? — Доброе утро, — говорит он и смотрит прямо на нее. У Молли пересыхает в горле, и она не может точно сказать, от чего: то ли ото сна, то ли от всех тех эмоций, свидетелем которых она только что стала, заглянув ему в глаза. — Ты… эм, давно проснулся? — зачем-то спрашивает она, хотя помнит подспудно, что он говорил ей ночью. — Раньше тебя. — Его голос тихий, спокойный, но по лицу она видит, что его обуревает будто внутренний спор, — Мне нужно было… подумать. Молли кивает. Ей хочется почему-то покинуть комнату поскорее, поэтому она встает, берет со стула свой халат и идет мимо него в ванную. Запирая дверь, она открывает кран и с минуту стоит, глядя на свое отражение в зеркале. Она думает, что… ошиблась? Что зря впустила его вчера ночью? Зря позволила сыграть на ее чувствах (о, а они еще остались?) снова? На мгновение ей кажется, она проиграла. И теперь уже окончательно. Дура. Какая же она дура. Пройдет еще десяток минут — и он уйдет. Возможно, даже не попрощавшись. Просто прикроет за собой дверь, пропадая на лестничной клетке, а ей останется лишь гнетущая, всеобъемлющая пустота. Не только снаружи — внутри, что куда ужасней. Слез почему-то нет. Молли даже удивляется: она ведь ни разу еще не плакала, с чего бы? Сжимая края раковины, она мысленно уговаривает себя быть сильной (а что еще остается таким, как она?). Когда Шерлок навсегда исчезнет из ее жизни, она пообещает больше не поддаваться эмоциям и молча стерпит все, к чему приведет ее судьба. Но сейчас, всего на долю секунды, может она побыть слабой, побыть просто женщиной? Она умывается, чистит зубы и принимает душ, натягивая халат на чуть влажное тело. Ей теперь почему-то безумно хочется поскорее с этим покончить. Закрыть наконец распахнутый ларец с дурацкими чувствами к нему раз и навсегда. Забить (гвоздями крышку) и забыть (все связанное с ним). Молли выходит из ванной с твердой уверенностью, что не застанет его в квартире, но натыкается на него, стоящего к ней спиной у окна. Рубашка Шерлока помята, потому что вчера была неаккуратно брошена на пол в спальне, но он, кажется, не обращает на такие мелочи внимания. Когда Молли появляется в комнате, он внезапно произносит: — Молли, мне… — Я знаю, — бросает она быстро, — знаю, Шерлок, можешь идти… — Мне нужно сказать тебе что-то важное, и я хочу, чтобы ты постаралась меня выслушать, не перебивая, — продолжает он, игнорируя ее реплику. Желваки на его скулах чуть вздрагивают, когда он поворачивается к ней, и Молли, пораженная той напряженной откровенностью, что видна на его лице, покорно останавливается посредине комнаты, глядя на него. — Я хочу объяснить тебе все, что случилось вчера. Это очень важно, поэтому, пожалуйста, будь внимательна. И она, черт возьми, внимательна. Молли слушает его не перебивая. Слушает и не может понять, как этот мужчина (оказавшийся всего лишь человеком), может выносить все те испытания, что дарует ему злодейка-Судьба? Как у него хватает смелости, силы духа пережить это и остаться в здравом уме и при чистой памяти? Она не кивает, не соглашается и ничего не спрашивает. Она просто знает, что Шерлок расскажет ей именно то, что нужно, ни больше, ни меньше, поэтому когда он наконец замолкает, внутри у Молли разбивается стена отчаяния, отделяющая ее от него. Все, что она может в этот момент, — это просто подойти к нему и обнять. Потому что это кажется самым нужным, самым важным для них обоих. И она делает это. Руки Шерлока все еще мелко дрожат, как у человека, пережившего большой стресс, и он притягивает ее к себе молча, зарываясь лицом куда-то в ее макушку, выдыхая будто с облегчением, пока она закрывает глаза, прижимаясь щекой к его груди. Картинка слишком личная, совсем интимная, чтобы стать чьим-то всеобщим достоянием. И, кажется, совершенно не то, что случилось с ними вчера, когда слова, предназначавшиеся только для двоих, внезапно стали откровением для многих. Они стоят так довольно долго, и когда наконец Шерлок вздыхает, выпуская ее из объятий, Молли кажется, что от нее оторвали часть — безумно важную, жизненно необходимую. — Мне нужно будет уйти сейчас, — говорит он голосом низким, бархатным, — но я вернусь через пару часов. Молли только кивает, не в силах произнести и слова. Он наклоняется, целуя ее (зачем-то) в уголок губ, и идет в прихожую. Она слышит, как чуть поскрипывает дверь, закрываясь, а затем все вокруг окутывает тишина. В полном безмолвии ей слышен лишь стук собственного сердца. Усталый мозг запоздало вопрошает: «Еще живое?».

***

There are many things that I would Like to say to you But I don’t know how

Because maybe You’re gonna be the one that saves me And after all You’re my wonderwall

Шерлок возвращается, как и обещал, спустя пару часов. Открывает дверь своим ключом, копию которого сделал еще раньше, живя у нее некоторое время, оставляет пальто на крючке в прихожей и заходит в гостиную, оборачиваясь на звуки в стороне кухни. Молли режет лимон, собираясь пить чай, и сцена настолько знакомая, что хочется смеяться и плакать одновременно. На ней голубая рубашка (вместо полосатого свитера), домашние штаны (вместо свободных брюк), а волосы забраны в простой пучок (вместо того самого хвоста). Она поднимает голову, когда он подходит, и спрашивает, едва-едва улыбаясь: — Будешь чай? Шерлок не отвечает. Как-то напряженно, задумчиво смотрит и качает головой. Молли, обеспокоенно на него глядя, шепчет: — Все в порядке? — Да, — он идет через гостиную, останавливаясь около дивана, но, видимо, передумав, не опускается на него, оставаясь стоять. Откладывая нож, Молли смывает остатки лимонного сока с пальцев под струей холодной воды, затем вытирает руки и делает несколько шагов, замирая в нерешительности у кухонного островка. — Шерлок, ты… ты рассказал Джону? — Нет, — следует лаконичный ответ. — Почему? Он закрывает глаза. Видно, что слова даются ему тяжело. На выдохе он произносит: — Потому что я хочу, чтобы это было только нашим хотя бы какое-то время. У него руки в карманах брюк, и вся поза выдает крайнее напряжение. Молли хочется подойти, протянуть ладонь и дотронуться до его лица, пытаясь разгладить глубокие морщины на лбу, пытаясь хоть как-то его успокоить. Но он начинает говорить, и она остается на своем месте, не в силах сделать и шага. — Я уже долго думаю о том, что произошло вчера, — Вот оно, вот тот самый момент. Сейчас он попросит прощения и уйдет, тихо закрыв за собой дверь. Только не вздумай плакать и умолять остаться, дурочка. Только не вздумай. — Я проанализировал ситуацию от начала и до конца, — он вздыхает, закрывает глаза и проходит по лицу рукой в жесте усталом, обессиленном, — И у меня есть кое-что в сухом остатке. Молли не может пошевелиться. Не может даже вдохнуть воздуха, потому что легкие как будто сжались и слиплись, не позволяя дышать. Она, парализованная, смотрит на него, не в силах отвести взгляд. Ей кажется: это нереально, просто не может быть правдой. Но Шерлок пускает по губам быструю, какую-то горькую усмешку и говорит: — Я не стану извиняться за вчерашнее, Молли. — Что? — и она пропускает момент, когда руины ее пепелища понемногу начинает разносить внезапно поднявшийся ураганный ветер. — Я люблю тебя. Шерлок говорит тихо, и его последние слова не громче шепота, но она прекрасно их слышит, читает едва ли не по губам. А затем устало, обессиленно и одновременно с великим облегчением закрывает лицо руками. По щекам начинают катиться слезы. Он подходит близко-близко, она ощущает его всем своим существом. Аккуратно отводит ее руки от лица, поднося ладони одну за другой к губам и целуя. Его глаза полны отчаянного желания быть понятым, быть (внезапно) слишком нужным. — Молли, — говорит тихо, но она прекрасно его слышит, — Молли, пожалуйста, посмотри на меня. Молли поднимает глаза, встречаясь со взглядом пронзительно голубых, и понимает мгновенно, почти без раздумий, что никогда-никогда не сможет его потерять. Если человек может разрушить твой мир, а затем выстроить его из руин заново, ты уже ни за что не сможешь жить без него — прописная истина, которую она усвоила через боль, через страдания и через любовь. Ей хочется сказать, как много он значит для нее, хочется ответить ему теми же словами, но она не успевает: Шерлок наклоняет голову, и его теплое дыхание касается ее губ: — Я тебя люблю, Молли Хупер. Его губы горячие и сухие. Молли льнет, обвивая его шею руками, и отвечает на поцелуй, вкладывая в него все те эмоции, что не успела облечь в слова. Привкус терпкий, запоминающийся, и внутри будто взрывается сотня атомных бомб, разнося скудный маленький мир Молли Хупер к чертовой матери (дважды за последние сутки, разве это законно?). Уголки глаз все еще жгут слезинки, и когда она отрывается, чтобы перевести дыхание, то видит в его взгляде отражение своих же эмоций. И тогда тонкие ребра Молли послушно расходятся в стороны, пропуская внутрь добровольного пленника — его сердце. И тогда проезжающий мимо Шерлок наконец останавливается у ее обочины, опускаясь на колени подле нее и сцеловывая дорожки-слезы запекшейся крови на ее запястьях. И хоть Молли знает, что сказок не существует и что жизни чаще всего не имеют счастливых концов, их с Шерлоком история почему-то кажется обнадеживающей.