Счастливые начала

— Почему ты остановилась не у родителей? Реджина не планировала задавать этот вопрос в первую встречу, но сейчас, когда они расслабленно сидят на веранде в плетеных креслах с бокалами ягодного морса, после неспешной беседы о школьных успехах Генри и великолепного ужина, состоявшего из приготовленного Эммой салата с рукколой и запеченными баклажанами, когда Реджина чувствует себя настолько комфортно, выясняется, что ее слова опережают мысли. — Родители приглашали к себе, конечно, — пожимает плечами Эмма. — Но я уже привыкла к большим пространствам. У Клайва огромный дом. Кроме того, я не только живу, но и работаю на дому. Я обожаю братика, но если бы я поселилась в соседней с ним комнате, о работе пришлось бы забыть. — Генри упоминал, что ты теперь фрилансер. Чем именно ты занимаешься? — В основном консультирую. Еще морса? Или, может, все-таки вина? — Нет, ты права, слишком жарко для алкоголя. — Оно наверняка уже охладилось. — Расслабься, Свон. То, что я принесла вино, не означает, что мы немедленно должны его прикончить. Оставь, выпьем когда-нибудь потом. — Значит, ты не против еще «когда-нибудь потом» посидеть вот так со мной вечером? Реджина несколько секунд смотрит на довольно усмехающуюся блондинку и отвечает: — Конечно, не против. Только давай в следующий раз ты придешь ко мне в гости. Адрес помнишь? — Издеваешься? Твой дом был первым, в который я наведалась в Сторибруке. Вообще первым. Пройтись по местам боевой славы… Мечтательность в ее голосе заставляет Реджину немедленно и категорично отреагировать: — Только бензопилу оставишь дома, дорогая. Эмма лишь тихо смеется и закладывает ногу на колено. Это снова привлекает внимание Реджины к визави. Сегодня Эмма элегантно-небрежна в голубых брюках «семь восьмых», в балетках, белой шелковой майке и льняном жилете. Массивные часы на запястье придают образу трогательную хрупкость. — Уже так поздно, — спохватывается Реджина, считав положение стрелок. Эмма провожает ее до машины и не удерживается съязвить о неизменной приверженности своей гостьи к «мерседесам» Е-класса. — И это говорит женщина, которая не рассталась со старым «жуком», даже впечатав его в дерево, — лениво парирует Реджина. Ей слишком хорошо сейчас, чтобы упражняться в остроумии. Словно почувствовав слабость оппонента, Эмма продолжает: — Эй, «жучок», при всей его внешней неказистости, это супернадежная машина. Кстати, Реджина, даже странно, что мы не сразу нашли общий язык. Взять хотя бы нашу одинаковую одержимость немецким автопромом! Реджина впервые за вечер не находит слов и лишь осуждающе смотрит на хихикающую Эмму. Они решают на днях созвониться и договориться о следующей встрече, легко обнимаются на прощание; теперь инициатор объятия — Реджина. — Эмма так изменилась, — тихо, словно только для себя, констатирует Реджина, когда Генри выносит на веранду плед. Солнце уже село, но еще достаточно тепло, однако она недавно болела, и Генри тщательно укрывает ее. Плед начинает согревать ноги, а забота сына — сердце. — Ну, наверное, — отвечает Генри на ее реплику. — Она не должна была меняться, — задумчиво говорит Реджина. — Почему? — искренне удивляется подросток. — Потому что… — потому что она была прекрасна, мысленно продолжает Реджина, но тут же прогоняет несвоевременную мысль. — Она не должна была меняться, потому что… ну это ведь Эмма! Это Эмма… — говорит она вслух. — Эмма, — примиряюще подтверждает Генри, словно заметив сомнение в последней реплике матери.