Счастливые начала

Эмма в городе, и все эти четыре дня Реджина мысленно готовится случайно встретить Спасителя возле мэрии, потому что дорожка от автостоянки до двери в здание — это те единственные пятьдесят метров, которые она сейчас преодолевает без автомобиля. Они действительно встречаются на этом пятидесятиметровом участке, в конце четвертого дня, и весь ее аутотренинг летит к черту, когда она видит эти глаза и улыбку. Потом она замечает, как одета Эмма (голубое платье чуть ниже колена?! жакет?!), ее новую — до плеч — стрижку с нарочито небрежными прядями у лица, клатч и, Боже помоги, каблуки, и застывает столбом на двадцать третьем метре дорожки. — Мисс С-свон? — интонация весьма гармонирует с учащенным дыханием и ошарашенным видом. — Вообще-то, миссис, — тепло улыбается Эмма. — Добрый вечер, миссис Локсли. — Я не меняла фамилию! — машинально замечает Реджина. — А если бы и меняла, то вернула бы свою при разводе. — Генри говорил. Извини, Реджина, я не собиралась тебя этим подкалывать Следует несколько секунд молчания, за которые во взгляде Эммы успевает проявиться дружеское сочувствие, а Реджина успевает подумать, что хотя они не общались почти три года, но первую же минуту диалога умудрились начать с обвинений и извинений. Затем Реджина думает, что выбранная Эммой приятельская интонация не так уж плоха, и, усмехаясь, уточняет: — Значит, миссис Свон, вы собирались меня подколоть чем-то еще? Могу узнать, чем? — Можешь, — отзеркаливая усмешку, отвечает Эмма. — Надеюсь, согласишься со мной завтра поужинать, и тогда огромная коробка в моем шкафу, подписанная «Подколоть Реджину», начнет потихоньку опустошаться, лады? — Значит, память стала тебя подводить, да, Свон, приходится все записывать? — прищуривается Реджина. Вот так стоять и болтать с Эммой было странно, но так легко. Не дожидаясь ответа на очередную шпильку, Реджина вспоминает, что завтрашним вечером у Генри тренировка, и добавляет: — Ужин в семь. Не опаздывай. — Отлично, то есть я пригласила себя к тебе на ужин… — В доме мне будет удобнее. — Тогда приходи ко мне. Я сняла особняк на Вест-стрит, в самом конце улицы. Он полностью обставлен, а столовая и вовсе роскошна до неприличия. Реджина отлично знает застроенную в прошлом году Вест-стрит и принадлежащий Голду особняк, на котором едва обсохла штукатурка; она была очень удивлена, когда сын рассказал, где остановилась Эмма. — Генри упоминал, — кивает она. — Надеюсь, ты не закажешь пиццу? — Боже, Реджина! — Эмма негромко смеется. — У нас в семье это слово под запретом, потому что и Клайв, и Марк склонны к полноте. Да и мой метаболизм уже не такой, каким был в двадцать восемь. Или даже как в тридцать. Генри пришлось смириться. — Тогда китайская еда на вынос? Или, может, мне стоит… — Так, внимание: спойлер, — перебивает ее Свон. — Я умею готовить, Реджина. И довольно неплохо. Расслабься. Она подмигивает, и Реджина в который раз за вечер чувствует себя растерянной. Хотя чему она удивляется? Теперь у Эммы есть семья. Своя семья, в которой она жена и хозяйка. Ведь и сама Реджина тоже не особо умела готовить, пока у нее не появился сын. Но все же… Бойкотирующая пиццу Эмма Свон в платье и на каблуках — серьезно? Может, она теперь и пончики не ест?! Вечером Реджина снова сидит со стаканом лимонада на бэк-ярде и перебирает в памяти каждую секунду их встречи. Искреннюю улыбку Эммы, загорелую кожу над V-образным вырезом платья, блеск золотистых волос. То, как идеально он сочетался с блеском кольца на безымянном пальце. Какой счастливой казалась Эмма, как без всякой неловкости обняла ее, прощаясь. Реджине приятно осознавать, что Эмма специально пришла к мэрии и ждала, чтобы пригласить ее поужинать. Означает ли это, что они действительно смогут возобновить дружбу? Наладить отношения, как сформулировал это Генри? Она отодвигает сомнения и позволяет надежде пробраться в сердце.