Счастливые начала

Сжавшись в комок, Реджина с ужасом ждет ответа. Что Дэвид тут забыл? Если бы он узнал об их связи, то, вероятно, стоял бы на пороге с мечом, а не в повязанном на талии пушистом розовом полотенце. Может, у Чармингов сломался водопровод, и он пришел к дочери помыться? Но почему же Эмма ее об этом не предупредила? Возможно, Свон и сама не слышала, как он пришел, а Чарминг воспользовался ванной в спальне Генри? Эти мысли промелькнули у Реджины в голове, и одновременно она почувствовала, как в ее ладони формируется огненный шар. Если Дэвид не поверит, что в такой позе совершенно нормально ждать из ванной лучшую подругу, чтобы поболтать с ней, и налетит на Реджину с кулаками, то она дорого отдаст свою жизнь. Хотя, может, проще всего перенестись домой? Реджина не успевает додумать эту мысль, потому что мужчина с досадой замечает приятным глубоким баритоном: — Я не Чарминг! — Нет? Зачем Дэвиду притворяться? Она же не слепая! — Реджина, я включу больше света, и ты сама убедишься. Я сейчас нажму на выключатели, а ты пока не поджаривай меня, ладно? Реджина пристально смотрит, как Дэвид протягивает руку в сторону. Если Чарминг играет с ней, или если у него в полотенце припрятан меч, она успеет метнуть файрбол. Она моргает, потому что в комнате становится очень светло, и испытывает второе за вечер потрясение. — Ты не Дэвид! — обвинительно заключает она. — Кто ты, черт тебя возьми? И что ты здесь делаешь? В одном полотенце? — Неужели не узнаешь? Я Эмма! И я сама не очень понимаю, что происходит! — Эмма?! Но ты же… Не мигая, Реджина пристально всматривается в лицо незнакомца. И вскоре он перестает быть для нее таковым. Черты Белоснежки. Они так же явственно видны, как и черты Дэвида. И Эмма ведь уходила в ванную. Кажется, что-то пошло не так. Надо было идти вместе: пусть толком не помылись бы, но она хотя бы проконтролировала, чтобы Эмма не превращалась в… достаточно привлекательного, конечно, но… в такого высокого и такого мускулистого мужика… да еще и с такими пышными длинными волосами… С неохотой понимая, что это действительно Эмма, Реджина произносит: — Эмма, значит. — Да! — просияв, белобрысое чудо делает резкий шаг навстречу, но тут же останавливается, испуганно таращась на огненный шар в занесенной для замаха руке Реджины. — Сядь вон там, — кивает Реджина на стул напротив кровати. — И расскажи, что случилось. Эмма беспрекословно делает то, что приказано. Да точно ли это она? — Я и сама толком не знаю… Реджина, а ты можешь погасить эту штуку, а? В комнате ведь теперь и так светло. Реджина задумывается, но потом все же тушит файрбол. — Я все еще жду твой рассказ, Эмма. — Ну… я пошла в душ, потому что кое-кто изгнал меня из собственной ванной, — быстрый обиженный взгляд. — Ну, и я помылась… гелем для душа… я намылилась два раза, потом стала смывать пену, и вдруг стало как-то много пара вокруг, и сильно закружилась голова. Я вцепилась в стену, насколько это было возможно, хотя она была скользкой, и все вроде бы стало нормально… Но потом я заметила, что немного подросла в высоту… ну, и кое-что еще поменялось… — Кое-что, — скептически бормочет Реджина. — Я чертовски испугалась, Реджина! Я сразу попыталась призвать магию, чтобы все вернуть, но у меня ничего не вышло, только озноб появился. Хотя, может, это лишь потому, что я стояла на холодном кафеле, даже не сразу вспомнив обтереться полотенцем… — Получается, это из-за геля для душа? — думает Реджина вслух. — Могло ли случиться такое, что каким-то образом туда попало оборотное зелье? — Едва ли, я им и раньше мылась… — Все-таки надо посмотреть, — отрезает Реджина. Эмма растерянно кивает и направляется к двери, Реджина — следом. Черт, если раньше без каблуков (или когда они обе были на каблуках) она была просто немного ниже Свон, то теперь ей пришлось бы задирать голову, чтобы… ну нет, целовать это недоразумение ей совсем не хотелось… — Вот он, — протягивает Эмма ей обычную белую упаковку. Реджина нюхает гель и даже отважно пробует чуть-чуть на язык. Щелочь, отдушка и прочее, чему положено быть. — Дело не в нем, — заключает Реджина, неодобрительно косясь на царящий в ванной беспорядок: лужи воды и влажное полотенце на полу, заляпанное зеркало, наполовину сорванная занавеска у ванны, грязный бритвенный станок на краю раковины. — Я просто пыталась все вернуть, — смущенно объясняет Эмма, перехватив ее взгляд. — А когда не получилось, то избавилась от мерзкой клочковатой бороденки, потому что, если бы ты увидела меня с нею, то я точно получила бы файрболом в лицо еще прежде, чем открыла бы рот. — О чем ты думала, когда мылась? — Хм-м… Я… не помню? Эмма подбирает с пола полотенце, заодно вытерев им лужу. — Магия — это эмоции. И, кстати, ты врешь, — говорит Реджина. Свон отворачивается, чтобы бросить полотенце на бортик ванны. — Ну не помню я, — повторяет она. — Попробуй вспомнить, — мягко предлагает Реджина. — А ты не будешь сердиться? Покрасневшие щеки, испуганный и умоляющий взгляд в сочетании с могучими бицепсами и кубиками пресса над розовым полотенцем действуют на Реджину противоречиво и странно, но она изо всех сил старается удержать смех и, отвернувшись, говорит: — Давай вернемся в спальню, и ты мне все расскажешь. Она поворачивается к двери, уверенная, что Свон последует за ней. И да, почти сразу она слышит за собой тяжелые мужские шаги и виноватое сопение. — Я пошла мыться, достаточно заведенная из-за одной стервозной брюнетки, — начинает Свон, ерзая на стуле, поскольку в том, чтобы примоститься хотя бы на краешек кровати, ей снова отказано. — Ты думала о Руби? Или о своей бывшей коллеге Мишель? — поднимает бровь Реджина. — Очень смешно, — фыркает Свон. — Я же сказала — о стервозной… — А-а. И в самом деле. Так ты была зла? — Я была… возбуждена. И когда я встала под душ, я думала о тебе, Реджина. — Ну, пока звучит вполне невинно, — кивает Реджина. — Не хочется разочаровывать тебя, но моим мыслям было далеко до невинности. — Я имею в виду, что наверняка ты не единственная, кто мог бы позволить себе замечтаться, стоя в душе, но о случаях превращения в связи с этим мне слышать не доводилось. — Потом я подумала о том, как это было круто, когда ты… ну, когда ты в первый раз вошла в меня, — скромно потупив глаза, продолжает Свон. — До этого тоже все было здорово, но тот раз был таким… ух… — Ух, — автоматически подтверждает Реджина, чувствуя, что невольно начинает возбуждаться. — И я подумала, что, может, мне бы тоже хотелось сделать следующий шаг по отношению к тебе, когда мы вместе… — Следующий шаг? Похоже, ты все-таки упала в ванной, Свон. Твои пальцы побывали во мне в первый же вечер, когда мы начали друг с другом спать. — Знаю я, — вскидывает с возмущением голову Эмма. — Я просто вспомнила, как видела тебя в раздевалке с Колином и Джошем… — Господи, Свон, — закрывает Реджина руками лицо и краснеет. — Я… подумала, что, наверное, было бы круто… ну… быть в тебе так… и… потом сразу все это случилось. Я идиотка, — печально заключает Свон. — Извращенная идиотка, — уточняет Реджина, отводя руки от лица. — Я, может, кое-что открою сейчас для тебя; надеюсь, ты не будешь шокирована, — с сарказмом продолжает она. — Люди научились производить для таких случаев специальные предметы: страпоны называются. Их можно купить в магазине или в интернете заказать. Или даже наколдовать. Но ты не ищешь легких путей, да? — Да не знала я, что так получится, — возмущается Свон. — Моя магия очень непредсказуема, ты забыла? — Ох, Эмма… Они ненадолго замолкают, потом Эмма робко спрашивает: — Ты можешь меня расколдовать? — Нет, — сразу отвечает Реджина. — Точнее, я могла бы, но лишилась бы всех магических сил, а может, и жизни бы заодно. Такая сильная и точная трансфигурация не может быть отменена чужим заклятием. — Значит, я сама смогу? — Будь ты мужчиной, обратившим себя в женщину, я бы сказала, что да. Но, увы, у тебя обратная ситуация. Врожденные магические силы мужчин намного слабее, чем у женщин, Эмма. Например, Нил, как и ты, является продуктом истинной любви, но чтобы достичь в магии хотя бы четверти твоих успехов, ему надо лет двадцать ничем не заниматься, кроме как уроками волшебства. — Моих успехов, — оглядывая себя критическим взглядом, бормочет Свон, — да не приведи Господь. Реджина, что же делать? Это же… нельзя так оставить. И к Голду нельзя обратиться… я не смогу ему рассказать то, что рассказала тебе. — Не сможешь? — задумчиво переспрашивает Реджина. — Почему? — Ну… это же нарушит наши правила, — находится с ответом Свон. — Да, действительно… — Что же делать? — с отчаянием снова спрашивает Эмма. — Ох, Свон, ну не ной ты, будь мужиком… — Реджина! Свон вскакивает с несчастного стула и смотрит на нее сверху вниз, бессознательно поигрывая бицепсами, и неодобрительно сверкает глазами; на ней все еще розовое полотенце. Реджина не может больше сдерживаться и заливисто хохочет, у нее текут из глаз слезы смеха, она зарывается лицом в подушку и лупит по матрасу руками. Когда понемногу она успокаивается, Свон с задумчивой и несчастной физиономией сидит рядом, на краю кровати. — Эмма, ну извини… Это показалось мне забавным. Свон хмурится и отворачивает лицо. — Эх, — вздыхает Реджина, — а еще говорят, что это женщины обидчивые. — Блядь! — ясно и четко произносит раздосадованная Эмма, и у Реджины округляются глаза, потому что мисс Свон, конечно, бывало, позволяла себе крепкое словцо, но миссис Свон даже в постели в этом смысле всегда оставалась образцом благопристойности. — Не стоит выражаться при даме, — автоматически делает замечание Реджина, но потешаться и дальше над расстроенной Эммой кажется ей кощунством, и она продолжает: — Свон, это не конец света. Без использования зелий магия, даже такая могущественная, как твоя, может обращать человека только на короткое время. — Правда? — Эмма поворачивается к ней, и на привлекательном, слегка угловатом лице появляется надежда. — Правда. Учитывая, когда это произошло, думаю… хм, ну, думаю, чары развеются самое позднее на рассвете. Следует громкий облегченный выдох, и Свон падает рядом на кровать. Она так рада новой информации, что даже не упрекает Реджину за насмешки, а просто лежит, зажмурившись, и позволяет ужасу и отчаянию покинуть себя. Реджина тем временем с интересом изучает глазами ее лицо, грудную клетку, руки. Все крупнее, чем в женской версии Спасителя, к тому же тело покрыто короткими золотистыми волосками, немного курчавыми на груди. Взгляд добирается до полотенца, и Реджина испытывает прилив любопытства. В этот самый момент Эмма открывает глаза и видит, куда обращен взгляд ее любовницы. — Нет, — решительно заявляет она. — И даже не спрашивай, почему. — Почему? — Потому. Я же сказала — не спрашивай! — Он что, маленький? — оживляется Реджина. Смех снова щекочет ее изнутри, и она ждет ответа, предвкушая развитие комичной ситуации со Свон. Так вляпаться! Заколдовать себя в мужскую копию, да еще и получить при том половой орган далеко не впечатляющих размеров… — Он не маленький, — заявляет Свон. — Хм-м, — с сомнением тянет Реджина. — Знаешь, я думаю, вся эта суета с длиной — это один сплошной маркетинг. Просто на свете живет куча шарлатанов, и им надо продать доверчивым и неуверенным мужикам какие-нибудь чудодейственные крема или мази для увеличения размера. — Это ты так Робина утешала? — подозрительно щурится Свон. — Твоя речь звучит достаточно отрепетированно. Реджина лишь фыркает и тянется к полотенцу, но Эмма проворно откатывается к краю кровати, а потом и вовсе встает с нее. — Свон, ну что ты ломаешься, как девчонка? Я не буду тебя трогать, если ты об этом переживаешь. — Не будешь? — потрясенно выдыхает Эмма. — Но как же… мы же хотели… я ведь… — Странная ты, Свон, — качает головой Реджина. — То посмотреть не даешь, то расстраиваешься, что отказываюсь потрогать. Или ты думала взять меня под одеялом, в полной темноте? Спящую? — Нет, ну то есть не спящую… но… — Что-то мне захотелось домой, — задумчиво говорит Реджина. — Подожди! Ты же обещала, что останешься! Это наши выходные! — Которые ты так феерично испортила. — Реджина, — жалобно зовет Свон. Кое-что в ней практически не изменилось, в том числе и глаза. Реджине трудно устоять, когда Эмма смотрит на нее так: чуть наклонив набок голову, просительно улыбаясь, и в глазах светятся и надежда, и хитринка, и робость одновременно. — Останься, — просит Свон. — Я все покажу… не чужие ведь. И потом, это же все равно не я? Не совсем я? — Ты мужская генетическая копия себя. — Что это значит? Как если бы у меня был брат-близнец? — Не совсем. У близнецов, конечно, одинаковый генотип, но есть и различия, например, их отпечатки пальцев не идентичны. А в твоем случае все, даже отпечатки, совпадают. — А как же… — Свон мнется и краснеет. — Ну, что касается гениталий, тут действует такой же принцип: они такие, какие были бы, родись ты мужчиной. Эмма хмурится и надувает губы, что, по мнению Реджины, выглядит совершенно очаровательно. — Мы ведь много раз были вместе, Реджина, — робко начинает она. — У меня же все в порядке там, правда? — Конечно, дорогая. Почему ты спрашиваешь? — Ну… ох… я ведь рассказывала, о чем думала, когда мылась, да? — Обо мне… и еще о… — О тебе, — решительно перебивает ее Эмма. — И… в общем, когда я… обратилась, то мое возбуждение прошло не сразу… — Ты хочешь сказать, что у тебя была эрекция? — Да. Черт, как это странно звучит… В общем, Реджина, я не понимаю, почему, но он… он кривой… Эмма трагически вздыхает и медленно развязывает полотенце, позволяя ему сползти на пол. Бедра обратившейся Свон идеальны: мускулистые, поджарые. Но внимание Реджины занимает предмет, находящийся между ними: он пурпурного цвета, и на головке блестит капелька смазки, и его состояние можно оценить как в наполовину боевой готовности; размер впечатляет уже сейчас, а если он подрастет еще на пару сантиметров, то будет поистине королевским, и да, у ствола есть небольшая кривизна, но эта не идеальность, если быть честной, очень привлекает. — Ты прекрасна, идиотка, — говорит Реджина. — Мы же давно выяснили, что я не Чарминг… — довольно улыбаясь, отвечает Эмма, очевидно не имея ничего против «идиотки». — Ты, кстати, даже визжишь очень устрашающе. Особенно когда следом в твоей руке возникает файрбол. — Подлизываешься? — предполагает Реджина. — Еще нет. Но я могу, — многозначительно усмехается Эмма и ощупывает свое лицо. — Мне удалось побриться удивительно гладко для первого раза. Так тебе… правда нравится? Эмма выразительно опускает глаза вниз, но Реджина отказывается отвечать и лишь неопределенно пожимает плечами, хотя копившееся целый день возбуждение никуда не делось, и осознание, что под этой обаятельной мужской оболочкой скрывается ее любовница, ее Эмма, с которой они часами познавали тела друг друга, невероятно заводит ее. Но сначала Свон следует хорошенько проучить за нечестивые фантазии в душе. — Жарко тут у тебя, — томно произносит Реджина и немного ослабляет поясок халата, отчего вид на ее декольте делается еще более соблазнительным. Она глубокомысленно рассматривает свой маникюр, краем глаза замечая, как Эмма делает шаг к кровати. — Ты… такая красивая, Реджина… Ты великолепна, — отрывисто произносит Свон. Реджина в притворном смущении поднимает глаза. Она не ошиблась: размер оказывается действительно королевским.