Счастливые начала

Оценив беглым взглядом новоприобретенное достоинство Свон (ох уж этот Чармингов оптимизм: скромница-то тщательно побрила не только подбородок!), Реджина возвращается к разглядыванию своих ухоженных пальцев, замечая, что ноготь на мизинце, пожалуй, следует подпилить. — У тебя случайно не найдется пилочки для маникюра? — вежливо осведомляется она. — Что? — Пилочка есть у тебя? — Реджина! У меня сегодня есть кое-что получше пилочки! — Кое-что кривое, ты хотела сказать? — не пропускает возможности поиздеваться Реджина. — Ну и что? По твоим глазам все можно было прочесть: тебе понравилось это кое-что кривое. Похоже, к Свон вернулась ее самоуверенность, да еще и помноженная на здоровую мужскую наглость. — Ну-у, даже не знаю, — тянет Реджина. Свон осторожно садится рядом. Убедившись, что ее не прогоняют, она забирается с ногами на кровать, потом придвигается ближе к Реджине. — Я не специально это сделала, но раз все так получилось, мы ведь можем?.. Соблазнительный шепот вызывает в Реджине головокружение, но она упорно молчит и смотрит в сторону. — Реджина, — ласково бормочет Свон и кладет руку на ее талию. — Реджина, Реджина, — шепчет она между быстрыми поцелуями, которыми осыпает шею и ключицы любовницы. — Ты никогда не сдаешься, Свон, да? — с деланной досадой произносит Реджина. — Живешь по принципу: если судьба подсовывает лимон, сделай из него лимонад, так? — Ну какой же это лимон? Это… тогда уж, скорее, банан. Свон заключает ладонь Реджины в свою, удивляясь, какой маленькой она выглядит сейчас по сравнению с ее огромной ладонью, тянет к торчащему члену и тихо стонет, когда направляемые ею холеные белые пальцы обхватывают его у основания. — Это произвол, — неуверенно замечает Реджина. — Разве? Эмма, продолжая удерживать столь желанную руку, начинает понемногу ерзать на кровати, косясь на партнершу. Они изучили друг друга достаточно для того, чтобы она смогла заметить и легкий румянец, и замедляющееся дыхание — несомненные признаки возбуждения Королевы. Однако Реджина все еще одета. Пора это исправить. Эмма лижет сладкую шею, потом проводит цепочку поцелуев к плечу, пока не добирается до шелковой материи. Она тянет зубами ткань в сторону, оголяя смуглую кожу, и едва ощутимо прикусывает ее. Реджина прерывисто дышит и тонет в необычных ощущениях. Она сжимает пальцами вздрагивающий член, благодарная Свон за то, что та продолжает удерживать свою руку поверх ее, словно освобождая от принятия ответственности за происходящее. Реджина делает вид, что не замечает, как бедра Эммы движутся, сначала с небольшой амплитудой, потом все ускоряясь. Она смотрит в раскрасневшееся лицо Свон, которая, стащив зубами, насколько это было возможно, халат, теперь увлеченно ласкает языком ее грудь, и тогда Реджина чувствует странный и неуместный прилив нежности к Спасителю. — Эмма, — тихо зовет она и ждет, когда зеленые глаза посмотрят в ее собственные. — Ты можешь найти более полезное применение своей руке, знаешь ли. Реджина немного сжимает пальцы на члене, прозрачно намекая, и Свон с хитрой улыбкой убирает свою ладонь. Реджина пробегает освобожденными пальцами по всей длине: кожа одновременно гладкая и бархатистая; кое-где видны просвечивающие взбухшие вены. Забывшись, Эмма пристально наблюдает за ее действиями. — Он красивый, — признает Реджина. Она делает движение, чтобы полностью оголилась головка, и поднимает взгляд на Свон. — Разрешишь мне ввести его? — заметно волнуясь, спрашивает та. — Не торопись. Пока ты можешь раздеть меня и, если хочешь, просто поводить им… там. Точно. Раздеть. Эмма мысленно отвешивает себе подзатыльник и суетливо развязывает поясок на халате Реджины. Обнаженная мадам мэр великолепна. Эмма видела ее такой уже много раз, но все никак не могла привыкнуть — как можно много раз любоваться скульптурой великого мастера и раз за разом возвращаться в музей, чтобы снова посмотреть на нее. К счастью, Реджина была из плоти и крови, и у Свон была счастливая возможность не только смотреть, но и касаться шедевра. И, перевернувшись головой к ногам Реджины, она касается — руками и губами, целует появившуюся влагу и добавляет еще своим языком. Эмма протягивает сложенную ковшом руку, накрывает грудь Реджины и сжимает пальцами соски, вызывая этим болезненное шипение: «Аккуратнее, Свон! Ты ведь сейчас намного сильнее!» И правда. Она была необыкновенно сильной сегодня. И, наверное, глупо не использовать эту силу? Эмма осторожно отодвигается, игнорируя болезненные ощущения в паху, когда пальцы Реджины оказываются отстранены. Поймав ее недоуменный взгляд, Свон подмигивает и шепчет: «Всегда хотела это сделать», а потом просовывает руки под бедра Реджины, и, не обращая внимание на ее визг, резко тянет к себе, одновременно вставая с кровати. В последний момент Реджина крепко обхватывает ее шею, и теперь они стоят так: Эмма — надежно расставив ноги, Реджина — на ее руках и вцепившись в плечи. — Свон! — возмущается Реджина и немного ослабляет хватку, чтобы заглянуть в довольные зеленые глаза. — Что ты вытворяешь? — То, что давно хотелось, — ухмыляется Эмма. — Носить меня на руках? — скептически уточняет Реджина. — Угу! А еще хочу вот так! Тур вальса, моя Королева? И Свон начинает кружить Реджину, благо размеры спальни позволяют это, и Реджина запутывается в странных, сюрреалистических чувствах, где ее обнимает Эмма, которая, если говорить честно, вовсе не ее, а сегодня еще и не совсем Эмма, и грудь Реджины сейчас прижата к покрытой мягким курчавым волосом мужской груди — почти забытое в последнее время ощущение, а крепкие сильные руки дают уверенную поддержку ее бедрам, и, предвосхищая события, в этом нелепом полете их промежности то и дело соприкасаются — но каждый раз лишь на мгновение, и Реджине одновременно хочется, чтобы Свон бросила ее на постель и грубо овладела ей, и чтобы это кружение никогда не прекращалось. Когда Эмма все же останавливается и бережно опускает ее на кровать, в глазах Реджины плывут разноцветные пятна — как в детстве, когда удавалось незаметно прокрасться в зал для танцев и покружиться там, пока никто не видит и не ругает. Она закрывает глаза, потом отрывает их, но комната продолжает вращаться, и голова Свон, которая уже устраивается сверху, тоже, как ей кажется, вращается со страшной силой. Но появляется и какое-то новое ощущение, там внизу, — приятное трение, и, скосив глаза, Реджина наблюдает, как Свон, обхватив член рукой, водит им вверх и вниз по ее влажным складкам. И сейчас, пока внимание Эммы полностью сосредоточено на новом занятии, Реджина рассматривает ее лицо, заново привыкая к изменившимся, но все равно таким знакомым чертам. — Поцелуй меня, — просит она, и Свон немедленно приникает к ее рту, и теперь это точно Эмма, ее Эмма, которую всегда так сладко целовать, и давление внизу усиливается, но Свон все же медлит и не входит, потому что она ей не велела, и, осознав это, Реджина упивается чувством, которое в былые времена могла ощутить, лишь сжимая в руках свежевырванное сердце, только сейчас все ярче, сильнее, потому что в ее постели Спаситель, покорный каждому ее слову. — Хочу быть сверху, — решает она и помогает Эмме оказаться на спине. Она встает на колени, оставляя прямо под собой промежность Свон, хватает рукой член и ведет к своему входу. Приподняв голову от подушки, Эмма, расширив глаза, наблюдает за ее действиями. Реджина разводит ноги сильнее и, ерзая, оказывается еще ниже, одновременно наклоняясь вперед, так что созданный телами угол оказывается идеальным для выбранной позы, и потом, больше не медля, она опускается на нетерпеливо ждущий ее член, лишь немного помогая ему рукой. Когда долгожданное проникновение, наконец, случается, Эмма чувствует жаркую тесноту, и блаженство, и желание судорожного движения вперед и вверх — и оно уже почти начинается, но Реджина быстро подавляет инициативу, сильно упираясь рукой в ее грудь, и начинает двигаться сама, и сознание Свон уплывает от того, как много она чувствует, и их окружают золотистые и фиолетовые искры, и ее руки сжимают оказавшуюся в соблазнительной близости грудь, и она тянется к Реджине за поцелуем, но та отрицательно качает головой, и тогда Свон просто поднимает голову и неотрывно наблюдает, как они соединяются, и Реджина очень, очень влажная, и еще она узкая, так что Эмма не сразу понимает, о чем ее спрашивает Реджина, и реагирует только тогда, когда она больно прищипывает ее сосок. — Кто кого здесь трахает, Свон? — спрашивает Реджина, не сбиваясь с ритма все ускоряющихся движений, и лицо у нее самодовольное и властное. И Эмма отрывисто отвечает:  — Ты! Ты трахаешь меня, Реджина. Она понимает, что нужно сейчас Королеве, и не возражает предоставить ей это. И глядя на кривоватую улыбку наслаждения на этом красивом лице, Реджина думает, что, и оказавшись на лопатках, и признавая ее власть, Эмма все равно выигрывает и получает свое. Проклятые Чарминги: даже сдаваясь, они побеждают. Реджина немного сбавляет темп и тянется к плечу Свон, чтобы обновить свою метку — ту, что она поставила в Бутбей Харбор, когда впервые оказалась внутри Эммы. Потом она довольно наблюдает, как оставленный ею след багровеет свежим кровяным комком под кожей Спасителя. С губ Эммы срывается хриплый стон, сразу еще один, и Реджина понимает, что сейчас произойдет, но и не думает менять скорость. Она чувствует, как Свон прижимается бедрами, инстинктивно стараясь оказаться как можно глубже, и потом несколько мгновений плоть внутри нее дергается, а голова Свон с зажмуренными глазами откидывается назад, с силой вжимаясь в подушку. Реджина замедляется и позволяет уменьшившемуся члену выскользнуть из нее. Они обе покрыты потом, но Реджине не до гигиены: она устало валится на постель рядом со Свон и кладет голову ей на грудь. Дыхание Эммы постепенно приходит в норму; она обнимает Реджину и целует ее в затылок. Их молчание продолжается минут десять, но оно не пустое: в нем нежные касания друг друга, поцелуи в глаза и губы, смущенные улыбки. — Я снова облажалась, — констатирует, наконец, Свон. — Но это не только моя вина: ты была слишком прекрасна. — Это действительно был не самый долгий в моей жизни заезд, — со смешком замечает Реджина, — а впрочем, даже приятно, что ты финишировала так быстро. Приму как комплимент… — Ты ведь не успела кончить, — возражает Эмма. — Мне все равно сложно это сделать, когда я сверху, — признается Реджина. Эмма задумывается, вспоминая их предыдущий опыт, и находит в своей памяти подтверждение словам любовницы. — Позволишь сейчас лечь на тебя? — спрашивает Свон. — И да, я буду согласна с тем, что все равно это ты меня трахаешь, — с ухмылкой добавляет она. — И под присягой подтвердишь? — игриво поднимает бровь Реджина. — Разумеется… Если это понадобится мадам мэр… Эмма начинает перемещаться, и Реджина приятно изумляется, когда ее касается член Свон, успевший вернуть себе твердость. Но Эмма не торопится войти: она садится в ногах и покрывает поцелуями смуглые ступни, лодыжки и колени. Она оглаживает внутреннюю поверхность бедер Реджины, радуясь вызываемой этим отзывчивой дрожи, и смотрит на ее межножье, а потом проводит пальцами по покрасневшим, набрякшим складкам. Совсем недавно она была в Реджине, и подсохшие следы ее пребывания блестят предательской тонкой корочкой на бедрах и складке паха; должно быть, запачкалась и простынь. Терпеть больше невозможно, и Эмма втискивает колено между оскверненных бедер и ведет им, чтобы они раздвинулись пошире, а потом вслепую нетерпеливо тычется членом в низ живота, и испытывает укол радости, когда Реджина выгибается навстречу, бессловесно умоляя Спасителя поскорее заполнить томящую пустоту. — Сейчас ты будешь трахать меня, Реджина, — ухмыляется Свон, вставляя головку. — Но в то же самое время я буду тебя ебать. И она незамедлительно входит во всю длину в хорошо разработанное влагалище, и Реджина охает, когда Эмма приступает к выполнению своего обещания, делая короткие быстрые толчки. Свон держит свой вес на выпрямленных руках, и это дает им достаточно пространства, чтобы с присущим обеим любопытством наблюдать, как блестящий от смешения их выделений член то полностью скрывается в Реджине, то снова показывается. Эмма одобрительно стонет, когда Реджина начинает встречать каждый толчок синхронным встречным движением бедер, и Реджина стонет тоже. Свон перемещает вес на свои локти, и теперь их тела восхитительно скользят друг по другу, и спутанные влажные патлы Свон, свисая, ездят по лицу, и Реджина обнимает за плечи и целует Эмму, глубоко заталкивая язык в ее рот, в то время как внизу, отзеркаливая движения, ее саму до упора заполняет член Спасителя. Фиолетово-золотистое свечение вокруг их тел сгущается, скрывая за плотной пеленой привычные предметы, и они словно оказываются одни в новом мире, на не открытой еще планете, чтобы творимым сейчас обрядом дать пустынной голой земле магию и энергию жизни. Эмма стремится еще более участить движения, и вскоре чувствует, как судорожно сжимающиеся стенки стискивают ее член, и рот Реджины тоже искажается судорогой, она прижимается животом к животу Спасителя и охватывает руками задницу Свон, прижимая к себе как можно ближе. Эмме оказывается сложно не выпустить семя во второй раз, но все же не без волевых усилий ей удается без потерь насладиться сценой кончающей Реджины. — Ты была невероятна, дорогая, — говорит Реджина и улыбается. Она переносит ладони на плечи Свон и легонько отталкивает ее от себя. Поняв намек, Эмма неуклюже плюхается рядом. — Во всем этом есть, по крайней мере, один минус, — говорит Эмма. — В этой оболочке я чертовски много потею. — Это абсолютно нормально. Кстати, было бы обидно умереть от обезвоживания. Принесешь нам попить? — Пойдем лучше вместе на кухню? — Все еще боишься, что я улизну? Свон красноречиво молчит. — Ну же, Эмма, я не настолько жестока, чтобы оставить тебя один на один с таким стояком. — Да ладно? — все равно не верит Свон. Она все-таки уговаривает Реджину, и они спускаются вниз вместе, не потрудившись одеться, и выпивают по стакану воды. Свон усмехается, обращая внимание на то, какой невысокой оказывается рядом с ней сейчас Реджина, и притягивает ее к себе, чтобы, склонившись, поцеловать темноволосую макушку. Но Реджина увертывается из этого объятия и обиженно сопит. — Я не смеялась над тобой, — мягко произносит Эмма. — Мы практически одного роста, когда я в своем нормальном теле, ты же знаешь. — Знаю… — Ну и чего тогда? А ну-ка, давай! — внезапно воодушевляется Свон. Она подхватывает Реджину под бедра и быстро, пока та не успевает запротестовать, усаживает ее на столешницу. — Вот. Теперь ты не ниже меня! — гордо заключает Эмма и тянется к желанным губам. Ее успокоившийся было член упирается при этом между разведенных ног Реджины, где все так притягательно влажно. — Свон, ты опять? — вздыхает Реджина. — Хочешь обслужить меня прямо здесь? На кухонной тумбочке, серьезно? — Почему бы и нет? — загорается этой идеей Эмма. — Здесь чисто, да и пластик, — она наглядно стучит костяшками по поверхности, — мягкий. — Ладно… Только не входи, пока я не скажу. Реджина запускает пальцы в шевелюру Эммы, приглаживая и прочесывая светлые пряди. Она целует покрытый остывшей испариной лоб, виски, нос, глаза, рот. Не дав Свон углубить поцелуй, она касается губами ее челюсти, шеи, уха — из груди Эммы вырывается тихий стон, когда Реджина исследует его языком. Она склоняет голову, и поцелуи переходят на плечи и ключицы, в то время как ее руки движутся вниз по спине Свон, останавливаясь на ее заднице и сжимая ее. Эмма снова стонет и упирается обеими руками в столешницу. Она пытается игнорировать желание поскорее ввести член в Реджину, что очень непросто: он так и просится туда, поднявшись под свойственным скорее юноше, чем тридцатичетырехлетнему мужчине, углом — практически параллельно животу. Эмма мысленно благословляет правую руку Реджины, которая, вдоволь помесив ее зад, перемещается теперь к низу живота. Похоже, она тоже удивлена, потому что перестает целовать и слизывать соль с груди Свон и смотрит вниз. — Нравится? — хрипло спрашивает Эмма. В этот миг она немного начинает понимать насильников: весь ее самоконтроль дает сейчас сбой, и чтобы не задвинуть член одним махом в Реджину, она еле держится на последних крохах самообладания. Реджина оглаживает член, ненадолго сжимает мошонку и командует: — Внутрь. И Эмма не заставляет себя ждать, как и плотный кокон фиолетово-золотистого свечения. Реджина приходится держаться обеими руками за край столешницы, когда Свон начинает размашисто двигаться в ней. Она старается задвинуть член максимально глубоко, потом вытаскивает до головки; пару раз он выскальзывает, что вызывает недовольное шипение Реджины, и тогда Эмма немного меняет угол и уменьшает амплитуду движений. Она переносит упор на одну руку, и ласкает другой грудь Реджины, теребит соски, гладит шею. — Сво-он, — стонет Реджина и прикусывает многострадальное плечо Спасителя. Королева снова кончает, и Эмма жадно наблюдает за меняющимися гримасами блаженства и боли на ее лице, и продолжает двигаться в сладко обжимающем влагалище, пока Реджина не просит ее отстраниться тихим толчком в грудь. — Пойдем наверх, — предлагает она. Захватив из холодильника бутылку минералки, они возвращаются в спальню и бессильно валятся на влажные простыни. Эрекция Свон немного спадает, но не убывает совсем. Реджина кладет голову на грудь Спасителя, Эмма лениво ласкает рукой ее грудь. — Я хочу попробовать тебя на вкус, — тихо произносит Реджина. — Ты… правда? — не сразу верит Свон. — Да. Как ты хочешь, чтобы я это сделала? Это перевоплощение из отдающей команды мадам мэр в покорную любовницу возбуждающе действует на Свон, и член моментально восстанавливает утраченную твердость. «Один раз живем», — проносится в голове дерзкая мысль. Эмма приближает губы к уху Реджины и соблазнительно шепчет: — Коврик возле кровати… можешь там встать на колени? Не удостаивая ее ответом, Реджина встает с постели. Эмма провожает ее испуганным взглядом. Она обидела Реджину: после всего, что та ей позволила, вдруг ляпнула такое. И вот теперь Реджина уходит. Как же все исправить? Пока в ее голове мечутся панические мысли, Реджина подходит к белому ворсистому коврику, расправляет ногой задравшийся угол и опускается на колени. Мгновение — и Эмма уже стоит рядом, лихорадочно возбужденная тем, что Реджина готова для нее сделать. Свон пошире расставляет ноги, чтобы член оказался на удобной для партнерши высоте, и смотрит вниз с выражением восхищения и опаски. На лице Реджины появляется крошечная улыбка, и она осторожно берет ствол рукой у основания и обхватывает губами головку. Кожа Свон здесь такая нежная, и Реджина задерживается тут на какое-то время, потом пробегает языком и губами по всей длине и доходит до мошонки. Свон неожиданно хихикает. — Щекотно, — виновато улыбается она. — А так? Реджина втягивает один их плотных кожаных мешочков в рот. Ответом ей служит судорожный вдох. Что же, все понятно. И Реджина уделяет такое же внимание второму мешочку плоти. Наигравшись с мошонкой, она проводит языком от основания к головке и снова обхватывает ее ртом, но теперь без задержек продвигается дальше. Конечно, и речи нет, чтобы полностью взять к себе в рот такой экземпляр, каким наградила магия Свон, и Реджина оставляет руку на последней трети длины. Она поднимает глаза вверх и начинает сосать, наблюдая за меняющимися эмоциями на лице Свон. Реджина задействует губы и язык, выписывает им внутри рта восьмерки и буквы их имен, и Эмма дрожит под ее ласками. Свон не верит своим глазам, но приходится поверить ощущениям: окруженная магическим сиянием Королева стоит перед ней на коврике и, преданно глядя в глаза, сосет ее член. А может, Свон сошла с ума? Реальна ли вообще такая Реджина или весь этот вечер — просто одна большая галлюцинация? В этот момент Реджина как раз слегка задействует зубы, и, вздрогнув, Эмма понимает, что все реально. И еще она замечает, что, хоть Реджина и хороша в этом, но все же действует не так уверенно, как раньше, и дело не в произошедшей по королевской прихоти смене ролей; заметно, что она не умеет глубоко заглатывать член, так что у Реджины, похоже, было не так уж много практики в этом искусстве. Осознав это, Свон испытывает все усиливающееся блаженство: Реджина Миллс делает ей то, что, видимо, не так часто перепадало мистеру Локсли. Через еще одну минуту восторга Свон аккуратно отстраняется и просит: — Реджина, я хочу попробовать еще одну позу. Ну, или ты рискуешь получить сейчас нехилую порцию сама знаешь чего себе в рот… Она протягивает руки, чтобы помочь Реджине подняться, потом привычным уже жестом подхватывает под задок и поднимает вверх. — Снова будешь меня кружить, дорогая? — усмехается Реджина. — Снова буду тебя ебать, милая, — ласково отвечает Свон. И Эмма снова вставляет член в полюбившуюся ему сладость и трахает Реджину на весу, грубовато двигая ее бедра напротив своих. Они непрерывно целуются, и очень скоро Эмма чувствует начало маленькой агонии, в которой уж содрогается натруженный конец, однако, к ее удивлению, Реджина успевает присоединиться, и они стонут друг другу в губы, и у обеих кружится голова, и они неизящно заваливаются на кровать, разъединившись только в этом падении. Их цветная магия («магия секса», как про себя называет это Реджина) расцветает на потолке звездами и фейерверками. — Господи, Реджина, это что, северное сияние? Это мы устроили такое? — приоткрыв глаза, изумляется Свон. Реджина лишь хмыкает в ответ. Но все не заканчивается и на этом: они почти доходят до ванной, однако Свон запинается о стоящий у стены столик, который никогда ей не нравился, и ее тут же посещает мысль придать его существованию более благородный смысл, и вот уже ее величество стоит, упираясь локтями в осчастливленный столик, а Эмма, упиваясь роскошным видом, входит в нее сзади. Никто из них не кончает, но усталость берет свое, а чтобы помыться, требуются силы, и они снова падают в кровать, где нежное лежание в обнимку заканчивается тем, что Свон втихаря снова пристраивается к такой смирной сейчас мадам мэр и успевает несколько раз присунуть в позе «ложечек», пока Реджина устало не замечает, что если уж Эмма никак не угомонится, то надо найти позу, при которой она тоже могла бы осуществлять визуальный контроль за процессом совокупления, и Свон легко решает поставленную задачу, просто открыв зеркальную дверку шкафа, так что теперь они обе с истинно вуайеристским наслаждением наблюдают за собой в отражении. Неспешные ленивые движения заканчиваются для обеих неожиданно мощной разрядкой: Эмма в этот раз успевает вынуть и умудряется запачкать не только промежность и бедра Реджины, но и постельное белье. Реджина только качает устало головой и предлагает подождать, когда они обсохнут, а потом уже идти в душ. — Свон, ну правда хватит… — говорит она, когда Эмма, полежав спокойно от силы минут пять, начинает играть с ее соском. — Я начинаю переживать за твое здоровье. Да и за свое тоже. Как я завтра ходить буду? У тебя там все огромное, как у коня… — Только не говори мне, что у тебя с Росинантом что-то было, — наигранно ужасается Свон. — Не скажу, — соглашается Реджина, едва не засыпая от усталости. Она остается в полусне, когда сильные руки приподнимают ее с кровати и переносят под теплый душ, когда мочалка заботливо смывает с нее пот и следы контакта, когда Эмма, придерживая ее бережно одной рукой за талию, помогает ей просунуть руки в пижаму и потом аккуратно расправляет складки ткани на животе и груди, когда она несет ее в гостевую спальню и укладывает на застеленную чистым бельем постель; и только когда Свон, ненадолго посетив ванную, возвращается к ней, укладывается рядом и целует ее щеку, к Реджине на мгновение возвращается ясность восприятия. — Спокойной ночи, Эмма, — нежно шепчет она. — Спокойной ночи, Реджина. Уж теперь ты никуда от меня не перенесешься: я тебя вымотала. — Ты меня выебала, — поправляет ее Реджина и засыпает.