Счастливые начала

Утром Эмма снимает видео про развитие уверенности в себе, потом проверяет сделанную накануне Клер работу и остается довольной. Она заглядывает в расписание: онлайн-консультации назначены на четыре и на пять часов. Прекрасно, значит, она встретится с Реджиной, а после успеет накормить обедом Генри и дописать статью про аксессуары, которые стоит сейчас купить на распродаже и, наоборот, от приобретения которых лучше воздержаться. Эмма давно заметила, что практичные советы и лайфхаки, которыми она щедро делилась в статьях и роликах, находили у аудитории самый большой отклик. День сегодня пасмурный, но это даже неплохо. Свон держит в голове пару уединенных мест, куда можно будет отогнать машину, чтобы заняться сексом с Реджиной; задние стекла ее «ауди» затонированы, но все же хорошо, что яркие солнечные лучи не станут играть и искриться на приметном желтом автомобиле, пока она овладевает мадам мэр. Эмма переодевается, захватывает новую пачку влажных салфеток и едет к зданию мэрии. Когда она заходит в кабинет, в ее глаза бросаются две вещи: свежий букет белых роз и утомленное, под цвет розам, лицо Реджины. Завидев ее, мадам мэр здоровается и что-то бормочет о том, что нужно накинуть пальто, но Эмма перебивает ее: — Реджина, ты в порядке? — Да. Давай уже поедем. У меня не так много времени. — Очень вдохновляюще, — замечает Свон. — Если бы я сейчас была парнем, то у меня бы там все опустилось от этого холодного тона. — Но ты сейчас не парень, — резонно замечает Реджина и подходит к гардеробу. — Подожди меня, — просит Эмма. Она выходит в приемную и просит секретаря никого не пускать к ним, пока «мы будем кое-что обсуждать с мадам мэр». — Мы никуда не едем, — объявляет Эмма, возвращаясь в кабинет. Стоящая с пальто в руках Реджина удивленно моргает, потом убирает одежду обратно в гардероб и уточняет: — Ты хочешь… здесь? — Реджина, я не могу похвастать высокими моральными принципами, — усмехается Свон, — но некрофилии точно нет в числе моих пороков. Ты в зеркало на себя посмотри! — Я в порядке, — упрямо повторяет Реджина. — Ты обедала? — Да. Полчаса назад. — Хорошо. Тогда ложись. — На диван? — Да. Реджина снимает жакет и туфли, подводит руку к пуговицам блузки и вопросительно смотрит на Свон. — Оставь, — мягко произносит Эмма, — и ложись. В сомнении посмотрев на нее, Реджина садится, а потом, легко подталкиваемая Эммой, действительно укладывается на кожаном диване, невольно издавая тихий стон удовольствия, когда ее спина принимает горизонтальное положение. Свон присаживается рядом, на самый краешек, и осторожно проводит рукой по черным волосам. — Ты устала, — констатирует она. — Много работаешь? — Да. И… у меня не очень хороший сон в последнее время, — неохотно договаривает Реджина. — Оно и видно. Может, не стоило Генри так надолго переселяться ко мне? — Все нормально: так я привыкаю, что через год он не будет жить здесь. — Знаешь, он мне как-то сказал, что не хочет учиться в Принстоне или где-то еще, кроме Университета Мэна, потому что тогда не сможет часто бывать в Сторибруке, с тобой. Если все получится, как он планирует, то Генри будет приезжать к тебе, если не каждую неделю, то раз в две недели — точно. — Было бы здорово, — задумчиво произносит Реджина. — Тебя что-то беспокоит, — осторожно замечает Свон. — Не то что бы беспокоит… я немного расстроена, скорее. — Расскажи, — просит Эмма. — Мы ведь друзья. Может, я смогу помочь? — Вряд ли. Эмма не настаивает, просто продолжает ласково перебирать черные гладкие пряди, и через пару минут молчания Реджина тихо произносит: — Робин вчера звонил. — Робин?.. — Он был пьян. И это был… тяжелый разговор. — Что он сказал? — Ему плохо, Эмма. Робину не нравится Нью-Йорк. А еще у него никак не складывается с женщинами. Он обвинил меня, будто я его приворожила… назвал ведьмой… Но я ведь ничего не делала и не держала его сердце в кулаке; мы просто были двумя людьми, которые пытались научиться быть вместе, но у которых так ничего и не вышло. — Я знаю, — сочувственно произносит Эмма. — Ему плохо, — повторяет Реджина, — и это моя вина. — Ты не можешь отвечать за его слабость, Реджина, — протестует Свон. — И потом, это было сказано спьяну. Может, сегодня он уже сожалеет о своих словах. — Возможно. Но я все равно думаю теперь, как там Робин… и Роланд. Она тяжело вздыхает. — Все образуется, — уверенно говорит Эмма. — У них все будет хорошо. Тьма всегда сгущается перед рассветом. — Должно быть… Голос Реджины звучит все тише, длинные ресницы опускаются, и вот она уже дремлет, и Свон осторожно встает с дивана, снимает с себя куртку, укрывает ею мадам мэр и садится на ковер, у ее ног. Она прислушивается к ровному дыханию Реджины и иногда бросает короткие взгляды на ее лицо, бледное и не расслабившееся даже во сне. Гнев на Робина вытесняется из ее сердца нежностью к спящей Реджине, и Эмма хочет поцеловать ее колени, но, боясь разбудить, не решается, и вместо этого целует край юбки. После этого она прислоняется спиной к дивану и закрывает глаза. Эмма просыпается от медленных поглаживаний по плечу. — Сколько мы дремали? — спрашивает она, протирая глаза. — Почти час, — отвечает Реджина, и ее голос звучит низко и хрипло, вызывая приятную дрожь. — И нас никто не побеспокоил. Компетентность твоего секретаря заслуживает всяческих похвал, — замечает Эмма и пытается встать. — Ой, у меня мышцы затекли. Ты как? Она оборачивается на Реджину и тут же забывает о вопросе, увидев широкую красивую улыбку. — Я в порядке, — отвечает Реджина, и теперь это утверждение не вызывает у Эммы когнитивного диссонанса. — Хорошо, — заключает Свон. — Тебе надо больше отдыхать. Реджина привстает на диване и протягивает Эмме куртку, потом обувается и подходит к зеркалу. Эмма украдкой наблюдает за ней. Каждый шаг Реджины, каждое ее движение будят в ней чувства, проявлять которые сейчас было бы неуместно, так что остается лишь смотреть на нее. — Реджина, — неожиданно спрашивает она, — а если бы была возможность все вернуть, ты бы вошла тогда в ту злосчастную таверну? Чтобы стать травницей и женой Робина, как в том твоем сне? Если Реджина и удивляется вопросу, то никак это не показывает. Она проходит расческой по волосам, потом поворачивается и рассуждает вслух: — Если бы я обрела тогда семейное счастье, то мне ничего больше не нужно было бы: ни власти над чужими сердцами, ни жажды возмездия. Удалось бы избежать многих жертв, мой отец был бы жив, проклятия бы не было, и ты росла бы со своими родителями в заботе и ласке, а не оказалась бы заброшена с никчемным поленом в чужой негостеприимный мир… — Да, — соглашается Эмма. Она ждет продолжения. — Но, — говорит Реджина, и Эмма знает, что она скажет дальше, — но ведь тогда не было бы Генри… — Не было бы, — кивает Свон. — А значит, мой ответ — нет. Я не вошла бы в ту таверну. — Я так и думала, — говорит Эмма. — И знаешь, иногда, когда мне припоминается какое-нибудь дерьмо из моего детства со всеми этими приютами и дурацкими приемными семьями, я останавливаю свои мысли одним лишь этим соображением. Что если бы все было иначе, то у нас не было бы Генри. Реджина понимающе смотрит на нее, и тогда Эмма со смешком продолжает: — Я даже думаю, раз столько всяких невзгод и ужасных событий случилось для того, чтобы он родился, то, наверное, Генри просто обязан стать кем-то великим, да? — Нет, конечно нет, — качает головой Реджина. — Ему достаточно просто быть нашим сыном. Эти слова опять будят что-то глубокое внутри Эммы; она подходит ближе и робко, словно спрашивая разрешения, берет Реджину за руку. Они смотрят друг другу в глаза, а потом сближают губы и долго и нежно целуют друг друга. — Реджина, я тут подумала, — говорит потом Свон, — может, прогуляемся по Сторибруку? Например, сегодня вечером? Ты все еще неважно выглядишь, и, мне кажется, тебе стоит больше гулять. — Можно, — отвечает Реджина. — Но сегодня не получится: Джейк уже пригласил меня на прогулку. — Джейк? Это он прислал тебе розы? — Да. Эмма чешет лоб, совершенно уже ничего не понимая. — Реджина, но как же… наш уговор… и… — Эмма, ну что ты! Я не собираюсь спать с Джейком, — укоризненно произносит мадам мэр. — Просто, мне кажется, после проявленного внимания он заслуживает хотя бы прогулки и разговора, правда? Он, вроде бы, действительно хороший человек, и мне досадно, что тогда я так поторопилась и даже не взяла себе труд лучше узнать его. — Но… ты ведь сказала, что в сексуальном плане он тебе не очень-то понравился? Реджина неопределенно пожимает плечами и говорит: — Ты ведь и сама знаешь, что секс — это не самое главное. Вы с Клайвом построили отношения на уважении и партнерстве, и посмотри, как ты счастлива… — Получается, ты хочешь строить отношения с Джейком? — напряженно уточняет Свон. Устало вздохнув, Реджина отвечает: — Ничего я пока не хочу, Эмма. Мы с ним встретимся и погуляем, и, может быть, эти полчаса или час я буду чувствовать себя просто женщиной, за которой кому-то хочется ухаживать. И это, для разнообразия, будет мне приятно. Ведь даже… даже человек, назначенный мне судьбой в «родственные души», так и не смог увидеть во мне ничего больше, кроме как идеального сексуального партнера. Эмма опускает голову. Ей хочется поехать в Нью-Йорк и разбить Робину лицо за все несправедливые и обидные слова, которые он спьяну наговорил бывшей жене. Еще ей хочется обнять Реджину и умолять ее не встречаться с Джейком. Свон хочется сказать так много сейчас, но она лишь произносит глухо: — Я понимаю. И ты… ты правда заслуживаешь большего. — Ты замечательный друг, Эмма, — грустно улыбается Реджина. — Спасибо тебе за все. И извини, что сегодня так получилось… Она касается губами щеки Свон и легонько гладит ее по плечу. Плохо различая окружающие предметы, Эмма выходит из здания и садится в машину. Толстая упаковка влажных салфеток по-прежнему лежит на полке двери. Эмма кладет голову на руль и смеется больным истерическим смехом. Реджина свято исполняет договор: она готова отдаться ей в любое время, даже когда устала или не очень здорова. Она не будет спать с другими, пока не кончится их интрижка и пока они не превратятся в просто хороших друзей без привилегий. Мадам мэр совершенно не в чем упрекнуть. Дома Эмме все-таки удается собрать себя, и она непринужденно болтает за ланчем с Генри, потом, когда он уезжает на тренировку, пишет задуманную статью и дает запланированные две консультации по скайпу. Одна из сегодняшних клиенток — канадка, чем-то похожая внешне на Реджину: у нее черные волосы, карие глаза и пропорциональная фигура при среднем росте. А еще она работает в офисе и не против шпилек, так что, давая советы по индивидуальному стилю, Эмма неосознанно воссоздает давно знакомый образ. Подбирая вечером веб-ссылки на конкретные вещи для этой клиентки, Эмма с болезненным удовольствием думает, что очень скоро на улицах Торонто будет ходить клон сторибрукского мэра. После ужина, когда Генри уже ушел в свою комнату, Эмме звонит ассистент и, смущаясь, спрашивает: — Миссис Свон, тут такой комментарий к ролику… личный, но его уже лайкнули тридцать семь раз, может, ответите? — Что за комментарий, Клер? — без интереса спрашивает Свон. — Сейчас зачитаю…. Вот! «Эмма, вы необыкновенно выглядите. Скажите, вы влюбились?» Откашлявшись, Эмма произносит: — Напишите, что да, я сильно влюблена… в свою работу и в идею о том, что могу спасти этот мир, рассказав людям о вещах, которые давно вышли из моды… и смайликов побольше поставьте. — Хорошо, миссис Свон! Будет сделано. Перед тем как лечь спать, Эмма долго сидит у камина. Она вспоминает тот чудесный долгий день, который они провели с Реджиной в Фрипорте, покупая и примеряя одежду. Вспоминает их ужин и неторопливую вечернюю прогулку к гавани. Вспоминает, как в их номере, выйдя вечером из ванной, она увидела, что Реджина уже спит, и, захлебываясь накатившей нежностью, долго рассматривала трепещущие тени от длинных ресниц. В ту ночь она не смогла удержаться и воровато коснулась губ спящей Реджины своими губами. Как же Эмма не смогла понять все еще тогда? Эмма хочет, чтобы она, а не Джейк или кто-то еще дарил Реджине цветы и, взяв под руку, прогуливался с ней по осеннему Сторибруку. Она хочет готовить ей завтрак и целовать на ночь. Хочет водить ее в ресторан и держать за руку в темноте кинозала. Но она не сможет. Правила такого не предусматривают. А Реджина не позволит от них отступить. Их договор превратился для Эммы в ловушку.