Если бы не эти обстоятельства

      

POV Белгин-султан

      За все в жизни нужно платить: султан платит за власть жизнями братьев, султанша платит за статус и богатства свободой. В жизни ничего не дается просто: за жизнь надо платить жизнью. И я спасла брата ценой жизни своего нерожденного ребенка: нахождение во дворце, где прятали больную наложницу, не прошло для меня, ослабленной беременностью, бесследно — у меня случился выкидыш. Я, как и любая мать, была убита горем, но мои слезы не видел никто: я позволяла себе плакать лишь в своих закрытых покоях. Моя Айше, чувствуя мою печаль, пыталась радовать меня мелочами, не позволяя грустить. Брат Мехмед чувствовал свою вину в произошедшем, но кто-кто, а он точно совсем невиновен. Люди, покусившиеся на жизнь моего брата и забравшие мое дитя, пожалеют обо всем. Я — огонь, и я покараю всех врагов.

Неделю спустя

      Немного оправившись после случившегося, Белгин поспешила в Топ Капы к матери. И сейчас султанская дочь идет в покои своей валиде.       — Дорогу! Белгин-султан Хазрет Лери! — прокричал евнух, стоило рыжеволосой султанше приблизиться к гарему. Наложницы сразу же выстроились в линии, дабы поприветствовать госпожу, но она даже на них не взглянула, быстро вышагивая к покоям матери. Ей сразу же открыли двери, и она вошла.       — Валиде, — проходя вглубь покоев, поприветствовала Белгин мать.       — Дочка, — встав с тахты и расправив руки для объятий, с улыбкой проговорила Роксолана, тут же дав безмолвный приказ служанкам покинуть покои.       — Я так скучала, — сейчас, обнимая мать и утирая ненужные слезы, Белгин чувствовала себя маленькой девочкой, для которой объятья матери были лучшим лекарством.       — Я тоже, милая, — усаживаясь вместе с дочерью на софу, но так и не выпуская руки Белгин, — как ты?       — Вижу вас и мне лучше. Но боль съедает меня: мое дитя погибло, а виновные ходят безнаказанные. Они должны пожалеть о том, что покусились на нашу семью.       — Виновные ответят, моя девочка. Кто бы это не был, это было сделано во благо Мустафы. Нашим врагам не понравилось назначение нашего Мехмеда в Манису, и они решили с ним разобраться. Нам необходимо их опередить, пока они не навредили нашим шехзаде. Я хотела действовать постепенно, но они не дали мне другого выбора, как действовать решительно и быстро.       — У вас есть идеи, матушка?       — Да, мы отравим Мустафу. Я нашла яд, выпив который, человек умирает через полгода максимум. Никто не сможет доказать, что это яд. Скажут, что он заболел. Сначала он не будет ничего ощущать, яд поразит его изнутри, но в последний месяц он ощутит недомогание, но будет уже поздно.       — Как бы я не любила Мустафу, из-за него всегда будут страдать братья. Этот яд... хорошо, что он не будет мучиться.       — Нужно найти человека, который напоит его ядом.       — Я, — после недолгой паузы проговорила султанская дочь, а позже продолжила уже смелее, — разрешите, я это сделаю.       — Ты уверена?       — Да, я хочу, мама.       — Как скажешь.       — Я давно хотела проведать всех братьев. Думаю, Джихангир с удовольствием составит мне компанию.       — Это хорошая мысль. Когда ты хочешь отправиться?       — Как можно скорей.       — Не желаешь проведать свой дворец?       — Я не могу пока. Как представлю, что в этом дворце мог бегать мой малыш… Это невыносимо. Я скажу Рустему здесь, он же постоянно пропадает в Топ Капы. Он поймет.       — Это твоя жизнь, ты уже большая, сама знаешь, как лучше. А теперь иди и проведай отца и Джихангира, — сказала Хюррем, поцеловав дочь на прощание в лоб, — и Белгин, — окликнула рыжеволосая хасеки наследницу, — мы всегда тебе рады. Это твой дом, не забывай.       — Я помню, — грустно улыбнулась юная госпожа и поспешила покинуть покои.       — Ты не одна, — прошептала Хюррем, с грустью глядя на закрывшиеся двери, — мой огонек, — и слезинка пробежала по нежной коже госпожи. Никому не простятся материнские слезы, Аллах покарает виновных.      

***

      С того памятного разговора в покоях хасеки прошло уже два месяца. Белгин с Джихангиром уже проведали Селима и Баязида. Эти два шехзаде очень стараются, чтобы не огорчить своих родителей. У них все хорошо получается. Белгин, как старшая сестра, не могла нарадоваться их успехам. Ее братья уже такие большие, такие смелые. Скоро карета привезет наших путешественников в Амасью к Мустафе, к Мехмеду они заедут на обратном пути. Вот уже виден дворец, и крепкая мужская фигура, что ждет скорой встречи с родными.       Тем же вечером султанские дети сидели в главных покоях дворца, вместе ужиная, и все никак не могли наговориться. Когда братья ушли на балкон, Белгин достала пузырек с ядом и подлила в кубок Мустафы. Взяв еще два кубка на поднос, она поспешила к родным.       — Давайте выпьем за сегодняшний вечер, — поставив на столик поднос и раздав кубки, сказала Белгин, — теплый ветерок, чистое небо, мы вместе, что еще нужно.       — Чтоб мы чаще вот так встречались, — поддержал старшую сестру Джихангир.       — Дай Аллах, всегда будем вместе, — закончил речь старший наследник и осушил бокал. И Белгин, внимательно следившая за ним, тяжело вздохнула и выпила свой щербет.

***

      «Я — Белгин-султан, любимая сестра для братьев и сестры. Сестра, влюбленная в брата. Девушка, собственноручно убившая любимого. Но это должна сделать я, никому не позволю навредить моему Мустафе. Он — мой, я — его. Он — моя жизнь, я — его погибель».

***

      В последний вечер пребывания во дворце Белгин с братьями в последний раз решили собраться вместе. Они сидели долго, Джихангир, устав, отправился уже в свои покои, а брат с сестрой еще остались. Сейчас они сидели перед камином распивая вино, которое им принесли после ухода младшего брата. С вином беседа была более душевная.       — Мустафа, а ты любишь своих наложниц? — вино совсем развязало язык девушке, и она спросила подобное после длительного молчания.       — Я любил мать Нергисшах. Точнее я так думал, любовь бы не пропала так быстро. А другие наложницы… они мне нравятся. Так будет лучше сказано. Я люблю одну девушку, — на этих словах молодой человек мельком взглянул на рядом сидящую девушку. Она неотрывно следила за языками пламени, что так были похожи на ее огненные волосы, — но нам не быть вместе.       — Почему? Ты шехзаде, любая девушка будет рада лишь одному твоему взгляду на них.       — Она… она замужем.       — А вдруг и она тебя любит? Вот я, например, так и не смогла полюбить супруга. Я уважаю его, благодарю за замечательную дочь, но это не любовь. Я знаю, он меня любит, я думала, что это главное в браке, что полюбить влюбленного в тебя будет легко, но это не так.       — Я не знаю, что она чувствует. Да и против брака я не пойду.       — Ты такой хороший, брат. Будь ты не моим братом, я б хотела влюбиться в тебя, ты бы не сделал мне больно, — уже совсем не соображая, что говорит, продолжала султанша.       — Я бы никогда не обидел тебя. Ты была бы самой смелой девушкой, и я просто не посмел бы тебя обидеть, — пошутил наследник, тем самым прервав мысли обоих о том, что никогда не будет.       — Я думаю, что не могу полюбить Рустема, так как сердце уже занято, — после паузы уже серьезно сказала Белгин, — но и нам никогда не быть вместе. Теперь уже я замужем. Он не позволит пойти против этого брака.       — Он честный человек. Неудивительно, что он тебе приглянулся, — ответил шехзаде, понимая, что она никогда не смогла бы полюбить брата.       — Да. Мне пора, — с грустью проговорила девушка, собираясь вставать. Но алкоголь дал о себе знать, и султанша упала бы, если бы ее не подхватил наследник.       Сейчас, находясь так близко к любимому человеку, у обоих перехватило дыхание. Блестящие сапфиры встретились с теплым шоколадом, и весь мир для обоих перевернулся, время замедлило ход.       — Это ты, только ты, — прошептали губы, так часто шептавшие имена друг друга, в унисон и медленно соединились.       Белгин так и не смогла сомкнуть глаз в эту ночь. Лежа в любимых объятьях, она думала о случившемся и о том, что Мустафа теперь только ее, до самой смерти.

***

      Прошло две недели после той ночи, Белгин уже в своем дворце, а она все еще с дрожью вспоминает ту ночь, те слова, что шептали любимые уста, то как рано утром выбегала из покоев шехзаде, и то как тяжело было расставаться обоим. Повелитель решил отправиться в поход со всеми шехзаде, лишь оставив Мехмеда регентом. Поэтому обратная дорога была быстрая: они лишь заглянули к Мехмеду, а потом уже вместе с ним отправились в столицу. Белгин больше не позволяла мужу к себе прикасаться, списывая все на недавнюю потерю ребенка, на самом же деле, она просто не хотела, чтоб к ней прикасался кто-то после Мустафы.

***

4 месяца спустя

      Сегодня из похода возвращается повелитель, с ним все в порядке, как и с шехзаде (лишь Мустафа слегка простудился), но погиб великий визирь. Рустем-паша умер достойно, загородив султана от отравленной стрелы. Так Белгин стала вдовой, облачившись в черное по традиции. Но ее небольшой животик уже был виден.       Спустя пару недель слег от болезни и шехзаде Мустафа (простуда ускорила действие яда или яд усугубил болезнь). Обычная поначалу простуда усилилась и победила храброго наследника. Белгин, винившая лишь себя в случившемся, теперь будет носить только темное. Люди будут думать, что это дань памяти любимому мужу. Да, любимому, но не мужу. Она виновна в его смерти, но никто кроме нее не мог прикоснуться к ее Мустафе.

***

      Через четыре месяца Белгин, после смерти мужа перебравшаяся в главный дворец, родила здорового мальчика, которого нарекли Искандером, «защитником людей». Держа своего ребенка на руках, Белгин отметила, что глаза у него, как у отца — горячий шоколад. У Рустема глаза были темнее, почти черные, но никто этому не придал значения. Тайну рождения сына султанша заберет с собой в могилу. Главное, что она знает, чей это сын, что Аллах простил ее за убийство брата, подарив ребенка от Мустафы.

***

1566 год

      На семьдесят первом году жизни умер великолепный султан Сулейман-хан Хазрет Лери. На трон восходит его сын Мехмед. В этот торжественный день его окружают самые близкие — великая валиде-султан, сестры, хасеки, дети и единственный брат Джихангир.