Хранитель храма Ветров

***

       Они пришли с рассветом, как и обещали. Беззвучно просочились свежим воздухом в храм и распахнули все окна и двери для встречи первых солнечных лучей.        Следом за ними, очень осторожно и с некой опаской, в храм проник утренний свет. Он лился через окна и, мягко ложась на пол, тянулся к самым темным уголкам сооружения; входил через распахнутые двери и проникал в глубины храма, делясь с холодными стенами своим теплом.        Медленно, шаг за шагом, свет подобрался к маленькой комнатушке, где, в окружении деревянных тазов, щеток и кусков мыла, сладко спал новый хранитель храма. Его сон был настолько крепким, что он не ощутил холодное дуновение ветра и не услышал многоголосого шепота:        — Какой беспечный.        — И не воспитанный.        — Слишком юн для хранителя.        — Он не встретил нас у ворот!        — Его стоит наказать…        — Я самолично сброшу его с горы, — сказал старший из братьев и потянул свои руки к спящему телу.        — Подожди, — остановил его второй брат. — Как же пари?        — Да посмотри на него, он наверняка проспал всю ночь, — фыркнул третий из братьев.        — Нет. Смотрите, — воодушевленно сказал младший и все четыре бога уставились на спящего человека.        Хранитель и вправду был очень молодым. В нежных линиях и плавных изгибах его лица не было и капли намека на бессонную ночь. Парень спал все в том же церемониальном одеянии с капюшоном на голове. Один из братьев аккуратно коснулся капюшона и стянул его с хранителя, обнажив голову с коротко стриженными русыми волосами. Потревоженный сей манипуляцией, юный хранитель буркнул что-то неразборчивое и перевернулся на спину. Тогда-то боги и увидели стертые в кровь руки парнишки.        Не сговариваясь, братья покинули комнату и вышли в ближайший сад, где удивились так, как никогда ранее. Там, между деревьями и кустами, были протянуты веревки, а на них висели стиранные одежды, яркие и красочные, словно все были заново сотканы.        — Ничего себе! — воскликнул младший брат.        — Это ничего не меняет, — недовольно сказал старший. — Я все равно сброшу его с горы.

***

       Веста проснулась от жуткого чувства голода. Вчера ночью она на славу потрудилась, и теперь ее тело требовало, чтобы его накормили. Когда она поднялась на ноги с пола, на котором спала, все ее мышцы заныли в протесте. Она никак не ожидала, что будет чувствовать себя так паршиво. По привычке Веста потянулась рукой к своим волосам, но быстро одернула ее. Вчера, перед тем как приступить к масштабной стирке, остригла свои прекрасные волосы.        — Что это? — спросила она сама себя, когда ее взгляд наткнулся на серебряный поднос, что стоял поверх перевернутого таза. На подносе лежала рисовая лепешка и записка.        Веста не стала обдумывать, какое послание несло это подношение. Она просто схватила лепешку и вонзила в нее свои зубы. Уж слишком голодной она была в этот момент. Веста ела, не чувствуя вкуса, но ощущала желанное насыщение.        Закончив с завтраком, она мысленно поблагодарила за еду и принялась читать записку. Очень красивым и ровным почерком было написано: «Дела на сегодня». Ощущая, что в записке ничего хорошего не будет, Веста развернула бумагу. Потом — еще, еще и еще раз. По мере того как она разворачивала записку, ее глазам открывался огромный список дел, и по мере того, как она читала его, ее покидало чувство счастья, которое она поначалу испытала, увидев рисовую лепешку.        Дочитав записку, Веста совсем расстроилась. Возложенные на нее дела никак не могли быть выполнены за один день. Впрочем, Веста думала, что со стиркой тоже не справится, но приложив усилия и пожертвовав красотой рук, она выполнила поставленную перед ней задачу.        И, судя по всему, выиграла пари.        Как только Веста поняла скрытое послание в виде рисовой лепешки и записки, она радостно засмеялась.        Веста — хранитель храма Ветров, и боги с этим согласны.        Но стоит ли ей так радоваться? Что с ней станет, когда боги поймут, что она их обманула?        Как только Веста задалась этими вопросами, ее приподнятое настроение тут же улетучилось, и на его место пришел страх. Она испугалась того, что наделала, и это чувство было сильнее того, что она испытала на площади Эдэна, когда народ выбрал ее в качестве жертвенного подношения.        Неужели с этого момента чувство страха станет второй тенью девушки? Будет ли оно преследовать Весту на каждом шагу и не давать расслабится? Наверняка, постоянное напряжение сделает из нее дерганого хранителя, который за каждым поворотом будет ожидать печальную развязку своего обмана.        «Нет. Этого не случится!» — решила для себя Веста.        Рано или поздно боги узнают правду, но она сделает все возможное, чтобы это случилось как можно позже, ведь у нее есть одно незаконченное дело — она не отомстила старейшине Ги. Во что бы то ни стало она раскроет жителям Эдэна глаза на истинную сущность их глубокоуважаемого старейшины.        Пересматривая список дел на сегодня, Веста поняла, что, став хранителем, приобрела элемент неожиданности, так как весь Эдэн, и в том числе старейшина, считают ее мертвой. Они не знают, что она жива, также они не в курсе того, что у храма Ветров появился хранитель. Жители Эдэна будут считать, что это выбранная ими жертва успокоила богов. Поначалу Веста злилась на людей, но, обдумав свое положение, она стала благодарна им, и в скором времени она проявит свою благодарность, разоблачив старейшину.        Но для начала ей следует выполнить возложенные на нее обязанности.

***

       — Какой самоотверженный хранитель, — безрадостно сказал голос.        — Да, — согласился с ним второй. — Какую бы работу для него ни придумал старший брат, он ее выполняет.        — И это очень злит Борея.        — Интересно посмотреть, чем все закончится, — воодушевленно вздохнул первый голос, и вызванный им легкий ветерок защекотал вблизи растущие цветы сентябринок*.

***

      Став хранителем храма Ветров, Веста многому научилась — к примеру, управляться с молотком.       Как-то утром ее разбудил сильный грохот. Позже выяснилось, что стадо диких коз сломало небольшое ограждение позади храма. Так как поутру все двери открыты, резвые животные как ни в чем не бывало прошествовали через дом богов и, выйдя за главные ворота, скрылись из виду. Если бы не оставшиеся после гостей следы, Веста бы ни за что не поверила своим глазам. С одной стороны, шествие коз было чем-то завораживающим, а с другой — эти твари осквернили храм, и Весте пришлось немало потрудиться, чтобы его очистить. После, тяжело вздыхая и ругаясь, как бравый сапожник, она принялась чинить ограждение.       Веста никогда ранее не держала в руках молоток, потому ей было неимоверно сложно забивать гвозди в твердое дерево. Ее левая рука постоянно дрожала, и, когда она делала очередной замах молотком, пальцы сами по себе разжимались, отпуская злосчастный гвоздь.       На ремонт ушел целый день. Вечером Веста устроилась на пороге храма и позволила себе отдых. Омрачить красивейший закат солнца не смогли ни жуткая боль побитых пальцев, ни гневные стенания ветров.       Еще Веста освоила искусство полировки серебряной утвари. Это был тяжелый труд, который требовал немало времени, концентрации и усердия, но результат такой работы оказался поистине впечатляющим. Столовые приборы, всевозможные чаши и кубки, тарелки, подносы и миски разных форм после процедуры избавления от столетних слоев пыли и грязи заблестели чистотой. Вся утварь в храме, когда-то брошенная и позабытая, благодаря стараниям Весты воскресла и получила шанс на новую жизнь.       «Если бы так можно было сделать и с людьми, — думала она, когда очищала от грязи последний кубок. — Смыть с них слои лжи и отодрать прилипшие маски, дабы открыть миру истинную сущность».       От этой мысли Веста вздрогнула и уронила кубок на пол. Едва он успел коснуться пола, как его подтолкнул ветерок, и кубок звонко покатился к выходу из храма.       Оцепеневшая Веста только и смогла стоять да наблюдать, как ее многочасовой труд, выкатившись на улицу под дождь, утонул в огромной луже, что образовалась перед входом в храм.       «Нужно почистить водосток», — подумала она в тот момент.       Веста прослужила в храме долгих три месяца, и каждый день она трудилась, не жалея своих рук и здоровья. Порой упорство, с которым она бралась за каждую поставленную перед ней задачу, граничило с одержимостью. Даже когда у нее что-то не получалось, она отказывалась мириться с этим и упорно продолжала работать. Один раз такая работа привела к полному изнеможению, и во время очередной полуночной стирки Веста потеряла сознание. Ее тело было настолько уставшим и вымотанным, что, когда она открыла глаза, то на мгновение ей почудились четыре обеспокоенных мужских лица. Но стоило Весте моргнуть, как наваждение тут же пропало.       С тех пор хранитель стал более рассудительным. Веста взяла себе за правило браться только за ту работу, которая была действительно важна и необходима, и не единожды она просто игнорировала некоторые прихоти капризных богов.       Вырвать сорняк вокруг храма, приготовить царский завтрак, залатать порванную одежду — легко. Соткать сто полотен, собрать какую-то хмель-траву, избавиться от дырки на крыше — богам нужно, так пусть этим и займутся.       Таким образом, распределив свои обязанности на «очень важно», «важно» и «как-нибудь сделаю», Веста смогла выкроить себе время для отдыха. Раз в неделю на час или два она прекращала быть хранителем и позволяла себе ничего не делать.       Если это было утро, то Веста спала до тех пор, пока солнечный свет не достигнет дверей ее маленькой комнатушки. Когда же отдых выпадал на обеденное время, Веста выходила из храма и гуляла по территории, наслаждаясь свежим горным воздухом и неимоверно красивыми пейзажами. За главные врата она ни разу еще не выходила. Как только ей приходилось приблизиться к двум старым каменным колонам, которые были увиты плющом, ее голову посещала мысль, что переступи она на ту сторону — назад дороги не будет. И от этой мысли у хранителя на сердце делалось грустно.       Как только время отдыха приходилось на вечернее время, Веста закрывалась к комнате, которая служила кухней, и пила ароматный чай из горных трав. В этот момент она позволяла своим эмоциям выйти наружу и захлебнуться ими. Какой бы счастливой Веста ни была от того, что все еще жива, чувство тоски и одиночества рано или поздно брали над ней верх, и тогда ее слезы обретали волю.       Вдоволь наплакавшись, она топила свою грусть в горячем крепком чае. Его терпкий и горьковатый вкус обжигал ее изнутри, чем приводил в чувство. Приятное тепло внутри отчего-то воспринималось Вестой как тлеющий уголек надежды, что для нее непременно все закончится хорошо.       Вот и сегодня она сидела на кухне с чашкой в руках и наслаждалась теплом.       В тишине.       Одна.       Перед ней на стареньком, местами прогнившем деревянном столе лежали высушенные травы. Из них Веста и заваривала чай. Особенно вкусным он получался из цветов липы. Белые высохшие лепестки вдруг поднялись в воздух и закрутились в воронку над столом. Это Весту совсем не напугало и тем более не вызвало удивления или восторга. Такое происходило постоянно. Неважно, что она делала или в какой части храма находилась, возле нее всегда что-то летало и кружилось.       Веста настолько привыкла к этому явлению, что оно стало частью нее — она уже просто не могла представить, что вокруг нее может что-то не летать, не парить и не вихриться.       Тонкий указательный палец меланхолично рисовал в воздухе невидимый круг. Цветы липы, будто под гипнозом, выстраивались в кольца и кружились, кружились, кружились… На уровне ярко зеленых глаз цветы вдруг замерли и попадали на стол.       — Ты… — моргнула Веста.       Юноша, что сидел напротив нее, склонил на бок рыжеволосую голову, и тишину разрушил звон колокольчика, который при помощи черного шнура был вплетен в одну из множества его длинных косичек.       — Ты меня видишь? — спросил он с удивлением в голосе.       Веста, поставив на стол кружку, потерла глаза для уверенности. Это снова наваждение. Да. Не иначе. Но от нового взгляда на юношу, тот не исчез.       Онемев от шока, Веста смогла только кивнуть.       — Ну, тогда привет, хранитель! — сказал он и улыбнулся.