От Владивостока до Петербурга

      Стыдно признаваться, но, когда мы вышли из портала, я оставила все содержимое моего желудка на земле. Все тело ныло, кости — и те болели. На Лекс, разумеется, путешествие не отразилось, как и на Боне. По понятным причинам. Моих ступней коснулся могильный холод. Факелы, что освещали грот, в котором мы оказались, горели белым, словно обесцвеченным пламенем. Я поежилась, в голове сразу промелькнул пейзаж пещеры из Асейта Шиу. Мари поморщилась. — Все в порядке? — спросила Лекс, заметив такую перемену на лице мон Вигнетт и попутно пытаясь привести в чувство Боню. — Нет. Переход во Вместилище не бывает приятным даже для душ, не говоря о физическом присутствии в месте, где практически невозможно такое. Тут только владыки присутствуют, остальное — души. — Понятно... А зачем тогда мы сюда явились? — спросила я, все еще пытаясь отдышаться. Мари подошла, проводя рукой по моей щеке, уводя ладонь вниз. Эти махинации подействовали как успокоительное, унимая боль и предотвращая подступившую панику. — Тут дворцовые интриги назревают. Дочка хочет трон, папуля засиделся, не хочет отдавать. Мы доченьке поможем, потому что папаня скоро начнет пожирать души, чтобы поддерживать свои силы. А жрать души... Ну, сами понимаете. Боня продрал зенки, после чего протяжно замычал и распластался по холодному каменному полу. — Вставай. Нам тут дьявола надо на трон возвести. — безразлично произнесла Лекс. — Что? Вы шутите, что ли? — тихо спросил оборотень, кое-как поднимаясь на ноги. — Естественно. У мира душ один правитель, и это не дьявол. Путеводители меняются, власть передается из поколения в поколение, бессменная династия. Как только Путеводитель начинает ощущать, что в его разуме просыпается голод, он отдает трон. Нынешний, видимо, поддается соблазну, не желает уходить. Если он начнет пожирать души, то это приведет к катастрофе вселенского масштаба. — Какие гости к нам пришли, — раздался знакомый до боли, мурлыкающе-вульгарный голос. Влада совсем не изменилась, но я была безмерно рада ее видеть. Позади суккуба грациозно вышагивала женщина. Высоченная, под три метра ростом, с черными, как ночь, волосами. Кожа ее была темно-серой, глаза горели таким же белым огнем, как и факелы. Внеземные черты лица проглядывались сразу же, не было в ее внешности совершенно никакой плавности, лишь ломаные, острые линии, что вычерчивали овал лица, нос, глаза, да и все остальное. Острые, сильно выпуклые скулы перетекали в рога на манер бараньих, завитых, что проходили за острыми, длинными ушами, выглядывая под челюстью незнакомки. Впрочем, остальное ее тело тоже состояло преимущественно из подобных украшений и почти болезненной худощавости, которая обнажала рельеф не мышечный, а костный. — Так это вы, — прошелестела женщина, разглядывая нас, — те, кто пришли в физическом теле, чтобы мне помочь. — Верно, — Мари кивнула. — Твои волосы скоро поседеют от количества посещений Вместилища, мон Вигнетт, — губы ее дрогнули, изо всех сил пытаясь скрыть усмешку. — Ничего, я их покрашу обратно, — полубог покачала головой, — так твой отец не желает слезать с трона? — Не желает, Мари. Ты уже представила меня остальным по пути сюда? — Нет. — Мое имя Нанития, я — дочь Дикатоса, Проводника Вместилища Душ. Рада познакомиться. Когда мы увидимся в следующий раз, я буду милосердна и одарю вас всех поцелуем Проводницы. Лекс не сдержала смешок, чем вызвала удивление на лице Нанитии. — Да просто в одном мире должность проводника — не самая завидная профессия, и Ярослава ощутила как-то на себе "Поцелуй Проводницы". — Уверена, мой поцелуй ей понравится больше. — Не думаю, — улыбнулась Мари, после чего завела руки за спину, — Нанития, изменились ли правила свержения Проводника за то время, что меня не было? — Все так же. Он возьмет своих помощников, я — своих, и мы будем указывать душам путь, награждать героев и наказывать злодеев. Ты расскажи другим, как это происходит. Отец медлит с ответом на мой вызов. До тех же пор... У вас есть время осмотреться. Мари... Не хочешь поговорить наедине? — Нет, — безразлично отмахнувшись, мон Вигнетт молча пошагала к выходу, увлекая нас за собой. Я почувствовала пронзительный, потусторонний взгляд белых пылающих глаз на себе и обернулась. — Подумать только, влюбилась в смертную, предпочла ей всех остальных. Я хотела было ответить, но Мари не дала мне такой возможности. Покинув грот, она лишь хмуро покосилась на меня. — Не стоит ей отвечать. Проводники злопамятны и могут превратить твою жизнь после смерти в ад. Я на свой уже заработала, но для богов существует отдельная темница. — Да? И что за темница? — поинтересовался Бонифаций, потирая ушибленное где-то плечо. — В которой его силы растворяются на благо Вселенной и привносят в нее новые энергии. Скажу лишь то, что это мучительно, больно. И очень. Очень долго. Единственный вариант сбежать — каким-то образом обрести тех, кто поверит в бога и призовет его физическое тело в свой мир. — И бывали прецеденты? — Частично скандинавский пантеон, — усмехнулась мон Вигнетт, — их спасло творчество неравнодушных. Сериалы, там, книги, музыка, и все такое. Кто бы мог подумать, да? — Ох, прямо-таки божественные "викинги", — пробормотала Лекс. — Погоди, а в каком-то мире верят в тебя? Где ты — то самое спасение? — Нигде. Спящие наделяют меня силой, подобной богам. И если я ослушаюсь или перестану нести их волю, меня ожидает примерно то же самое. — А то, что ты потеряла часть своих сил? — поинтересовалась я. — Раз я все еще здесь, то это входило в их планы. Спящие — не милые добряки, которые хотят, чтобы все у всех было хорошо. Мне приходилось многое увидеть, и далеко не все казалось мне нарушением баланса мироздания. Я уничтожала миры, потому что так было надо им. Боюсь, что и Землю может постичь подобная участь. Бывает такое, что Спящим надоедает постоянно восстанавливать ход событий, чтобы все шло по их задумке, но, как рассказывал вам Шафт, сами они не вмешиваются, лишь посылают мне крайне размытые видения, которые я додумываю сама. Но в такие моменты их голос становится ясен. Они требуют уничтожить мешающий их замыслу мир. — И каков их замысел? — недовольно буркнул Боня. — А тебе директор тоже о своих планах все рассказывает, когда ты санитар? — Мари вскинула бровь, открывая массивную дверь и пропуская нас вперед. — Мари, ты не рассказывала о том, как работает Вместилище? — перед нами уже стояли Влада и Нанития. Мон Вигнетт покачала головой, после чего закрыла ворота. — Ладно, не так уж и часто я об этом рассказываю... — меланхолично протянула дочь Проводника, опустив ладонь на плечо суккуба. Ее острые ногти осторожно прошлись по смуглой коже, что заставило Владу ухмыльнуться и промурлыкать фразу "ну ты и распутница" на языке, описать который настолько трудно, что можно потратить том и не приблизиться к цели. Даже латинский не звучит так по-демонически пугающе, как этот. Язык "той стороны". Цокающе-твердый, растягивающий каждую гласную и сокращающий согласные до мимолетного скрежета. — А за тобой, леди, все так же следует проклятие полубожественности. Еще не вернула свои силы обратно? Я была о тебе лучшего мнения... Ну, что же, давайте взглянем на картину целиком. Внутри вдруг все сжалось, вынуждая зажмуриться и ощутить себя в практически полной невесомости. Это странное ощущение буквально через пару секунд покинуло меня, и я открыла глаза, потеряв дар речи. Мы оказались на самом высоком пике Вместилища, откуда представлялось возможным разглядеть... Полагаю, какую-то часть. — Итак, вы наблюдаете за Коридором Душ, вон там, правее, располагается трон Проводника. Извилистая, совершенно не поддающаяся восприятию тропа огибала неестественно черные горные породы, пробираясь к огромному престолу, под стать росту Проводников. Именно там я смогла разглядеть Дикатоса, правда с этого места он казался букашкой на траве. — Все души проходят по этой тропе. А под нами можете наблюдать... Ну, назовем это круговертью, из которой они появляются. Проводник способен чувствовать душу, проникать в ее воспоминания, видеть, что совершил тот или иной заблудший... И наградить его. Или воздать по заслугам. — И как же определяется мораль? — Моралью мира, в котором он жил, у-укти-ицти-и. — А, это... — замявшись, Бонифаций попытался повторить, но его речевой аппарат, по ходу, выдал "404". — Милая. Это значит "милая", — ответила Влада, не дожидаясь очевидного вопроса. — Ну, на Земле нет определенных норм морали... — Есть, у-укти-ицти-и. Человек, отомстивший за свою боль, считается героем. Тот, кто предал друга — злодеем. Жертва во имя великого — настоящая добродетель. — Человек, который убивает из мести — мразь. Тот, кто предал друга — мразь. Тот, кто бездумно жертвует собой ради системы — идиот, — безразлично заключила я, — разница лишь в том, что не все способны принять свою мразотность. — Вижу, у тебя с этим проблем нет. Но все же, вся культура человечества строится на справедливости. Каждый должен получить по заслугам. Эти заслуги мы и воздаем. Мари... Пока у вас есть время, прогуляйтесь в место, о котором я говорю, — процокала Нанития. Мон Вигнетт попросила взяться всех за руки, и уже через пару мгновений мы оказались в более привычной атмосфере... Родном, казалось, и таком любимом... Аду? Ну, наверное, церковники точно бы так решили. — М-м-м... Дом родной. — промурлыкала суккуб, улыбаясь во все свои тридцать два. — А ты разве не с горы Моравн? — Не-а, там меня воскресил Ахвиу. Вернее, спас от Небытия. — Влада покосилась на мон Вигнетт, после чего продолжила. — А сама я отсюда... Такое наслаждение — помогать друг другу во Вместилище. Вы бы знали, как я довольна, тут столько... Способов утолить голод. — Могу только... Представить. — Бонифаций прервался. Если бы он был в облике барса, наверняка прижал бы уши к голове. Потому как нам навстречу вальяжно и медленно вышагивал... Мужчина. Его иссиня-черные волосы достигали поясницы, а аккуратная борода подчеркивала выраженную челюсть. Совершенно прямой нос, густые брови и черные как сама тьма глаза. Никогда не думала, что скажу это о мужских губах, но его были просто созданы для того, чтобы целоваться. Он вышагивал в дорогущем на вид костюме, а в руке находился стеклянный стакан с, предположительно, алкоголем. Незнакомец смерил нас взглядом, заставив Владу облизнуться. Отпив из бокала, он и сам едва заметно облизнул губы, а затем улыбнулся. Буквально по-голливудски. — Не думал, что настанет день, когда кто-то физически явится сюда. Я вас... Приветствую. Добро пожаловать в Земной Разлом. Проходите, усаживайтесь поудобнее. Не думаю, что вам интересен садик для размышлений. Все самое интересное происходит.. Здесь. — Садик для размышлений? — Боня вскинул бровь. — Я расскажу чуть позже. После того, как познакомимся поближе. — А тебя случайно не Люцифер зовут? — поинтересовалась Лекс, бегая взглядом по помещению. — Ты вроде иной веры, разве нет? Вернула богов с темницы Вместилища, но допускаешь мысль, что я — дьявол? — Ну, я просто сериал смотрела, — писательница пожала плечами, Мари же прикрыла лицо ладонью. — Ах! "Люцифер"! А что, похож? — уперев руки в бока, незнакомец театрально улыбнулся, пародируя всем известного актера. — Не совсем.. Потому и уточнила. А что, у вас тут сериалы можно смотреть? — Я иногда, как и тот персонаж, брожу по миру смертных. Не всегда души свободно путешествуют сюда. Приходится помогать. А по ходу дела и знакомиться с культурой. Знаешь, человечество... Меня удивляет. Вроде бы деградировало, а вроде и нет... Все еще способно на мудрые вещи. — Так кто ты? — спросила уже я, снедаемая нетерпением. — Воплощение американской мечты, — пробасил мужчина, отпивая еще немного алкоголя, — тот, кто должен был просто собирать души и отправлять их сюда, а теперь... Весь этот Разлом принадлежит мне. Работник... Тысячелетия. Мой разлом, кстати, в списке самых комфортных для пребывания. Я... — Тот, кому Спящие даровали знание за таланты в области мировосприятия. — перебила Мари. — Его интриганству и вечному балабольству сам Люцифер позавидует. А этого зовут Атанасиос. — А он... Ну... Существует? Люцифер? — не унималась Лекс. — Естественно, ты даже не представляешь, насколько он силен, — усмехнулся Атанасиос, — я бы даже сказал, посильнее того, кто отправил его... Сюда. В мой Разлом. — И где он? — Не там, где положено быть злодеям. Дикатос счел его мотивы достойными, а люди вдруг уверовали, так что он успешно... Зажигает. По-дьявольски. — Хочешь сказать, у него есть воплощение на Земле? — Естественно, в него же верят, — владыка Разлома пожал плечами, — как и его отец, все они незримо наблюдают за вами. Тот актер, кстати... Я бы сказал, что он действительно похож на Люцифера. — А если вернуться поближе к этому... Месту? — спросила я. — Это место — отдых для уставших душ. Здесь нет предательств, нет корысти, нет алчности и прочего дерьма, свойственного людскому миру. Каждому воздается по делам его, верно? Творцы продолжают творить, пока не становятся готовыми к следующей, наполненной мучениями жизни, дельцы упиваются отсутствием налогов, пока не становятся готовыми к трудностям и системе, которая желает их обокрасть... Я могу продолжать бесконечно. — Так это, считай, Рай такой, каким должен быть в понимании большинства? — Да, он... Постоянно изменяется, потому что представление о прекрасном не стоит на месте. Но здесь душе дают покой и время, чтобы восстановиться для следующего путешествия. Тем, кто желает иного, я дарю иное. Но сначала давайте познакомлю вас с этой частью моих владений. — Атанасиос открыл тяжелую дверь, впуская нас внутрь, заходя последним. — Добро пожаловать в "Вечность". Перед глазами предстала поистине удивительная картина. Я словно оказалась в огромном клубе, где выпивка лилась рекой, а музыка приятно ласкала слух. Где-то у танцпола увлеченно махали кулаками мужики, за барной стойкой мурлыкали друг с другом "посетители". Неподалеку кто-то сорвал джекпот, сидя за игровым автоматом, а на диванчике поодаль сидел мужчина, все высматривал, искал кого-то. — Раз уж ты вернулась, хоть и ненадолго, Влада, не окажешь мне приятную услугу? Не дай бедолаге на диване заскучать, — улыбнулся Атанасиос, допивая содержимое своего бокала. — М-м-м... Конечно, котик, — суккуб улыбнулась и, покачивая бедрами, направилась к дивану. — Она вас сама найдет, не переживайте. В этом месте останавливается большинство душ, как ни странно. Всегда останавливалось. Еще во времена, когда это здание было огромной таверной, — владыка Разлома усмехнулся, после чего поставил стакан на стойку. Девушка, что стояла за ней, приветливо улыбнулась, подливая бурбон мужчине. Тот, кивком отблагодарив, вернул в руку выпивку и направился дальше, увлекая нас за собой, — дальше я предлагаю вам заглянуть в мир тех, кто устал настолько, что не готов ни к чему, кроме вечного одиночества и... Или самозабвенного созерцания прекрасного. Атанасиос спустился в подвал клуба, открывая одну из дверей, из которой повеяло холодом. — Идем. Подобного рода пространства есть во всех климатических вариациях. Я больше люблю северян, — мужчина зашел в заснеженный лес, мы последовали за ним. Стоило мне моргнуть, как мы уже оказались у замерзшего озера, на берегу которого располагался маленький дом, выполненный в нордическом стиле. Он не был современным, наоборот, казался невероятно архаичным. Оттуда доносился треск поленьев, а на самом озере я заметила одинокую фигуру, буквально увешанную шкурами, — они такие милые. Гляньте только. Эта душа здесь уже несколько тысяч лет, все никак не желает покидать край вечной зимы. Вернее, покидает, но неизменно возвращается сюда. — Не могу ее винить, — призналась я, — здесь невероятно красиво. — Делаю все возможное для того, чтобы тут отдыхали и набирались сил, как уже говорилось ранее. Но это еще не все... Атанасиос перенес нас обратно в клуб, на второй этаж. На фоне современной стилистики здания дверь, перед которой мы оказались, выглядела немного неказисто. — Следующее пространство — удел тех, кто стремится к высокому, — отметил владыка и, как обычно, пропустил нас вперед. На полянах толпились огромные собрания душ. Кто-то стоял в обнимку, кто-то сторонился прочих, — добро пожаловать в Долину Предков. Здесь находятся души тех, кто был сплетен кровными узами. И именно здесь восстанавливается гармония для тех, кому это важно. А я так скажу — родственные узы имеют огромное влияние на умиротворение. Рано или поздно все покинут "Вечность". Придут сюда. А здесь... И страшное, и приятное. Итог прожитого. Болезненная правда и расслабляющее удовлетворение. Отсюда дорога ведет к самопознанию и отрешенности, которые я уже вам показал. У этих пространств бесконечно огромное количество вариаций, они создаются из желаний и стремлений душ. Лишь Долина Предков неизменна. Ну, вот, пожалуй, наша экскурсия подошла к концу и теперь моя очередь задавать вопросы. Кто вы? Как умудрились явиться сюда в физическом своем теле? Я прямо удивлен, не думал, что после потери значительной части своих сил, Мари, ты будешь способна на такое. — Спящие дают силы, когда мне их не хватает. — Ох уж эти Спящие... Вечно у них что-то не по плану. Я так полагаю, это из-за Дикатоса? Он не желает оставлять престол и отдавать его Нанитии, так? — Верно. — Довольно простая работа, не находишь? По сравнению с тем, чем ты обычно занимаешься. — У меня остался еще вопрос, Атанасиос. А где обитают... Злодеи? — Там, где им положено быть. В царстве моей сестры, Эеридайк. Она меня обскакала. Ее работа в разы интереснее. Наведайтесь к ней, вам будет полезно знать, за что страдают души, чтобы помочь Нанитии и не обрекать невиновных на муки. Так что, Мари, может, после вашего путешествия в мир страданий, вернетесь? Мы могли бы выпить, сыграть в покер... — В другой раз, Атанасиос. Нам пора идти. Времени мало, Нанития может призвать в любой момент. — Оставляете меня одного... — протянул владыка Разлома, затем усмехнулся, увлекая в свои объятия женскую фигуру. — Если заработаете Поцелуй Проводника после смерти, я буду ждать вас в баре. Мон Вигнетт кивнула и мы покинули "Вечность". — Что дает поцелуй проводника? — спросил Бонифаций. — Возможность проводить время свободно, так же, как мы сейчас. Сможете напиться вместе с Атанасиосом. Ну, или стать работником месяца у Эеридайк. — Ей что, избранные наказывать помогают? — подала голос Лекс. — Ага. Типа того. Идем, покажу, чем она занимается.       Массивная, тяжелая дверь вела в странного вида помещение. Огромный белый коридор с кучей других дверей по бокам. Он казался бесконечным, но, видимо, сама Эеридайк заинтересовалась нашим визитом, потому как в мгновение ока мы оказались перед ней. Ее греческому профилю, думаю, позавидовала бы сама Афина. Не в обиду моей Афине, конечно же. Такие же черные глаза, как у брата, с интересом разглядывали нас, а такие же черные волосы струились по плечам женщины. Ее белый деловой костюм приятно отзывался где-то на задворках сознания, где поселился маленький ведущий шоу "Модный Приговор". Сама повелительница местного аналога христианского ада едва ли напоминала озверевшую, дикую мучительницу. Лицо Эеридайк не выражало вообще никаких эмоций кроме тех, которые были вызваны скорее хорошими манерами, нежели отображением переживаний. А сталь во взгляде напомнила мне одного полубога. Ее губы, под стать устам брата, продемонстрировали дежурную улыбку, которая вовсе не была призвана смягчить атмосферу. Скорее наоборот, она пугала. — Во плоти. Во Вместилище. Поверить не могу. Однако вы здесь. Сгораю от любопытства, Мари. Ты теперь не одна путешествуешь по Вселенной? — Как видишь, — хмыкнула мон Вигнетт, — не одна. — Ох, замечательно, вы все будете помогать Нанитии в ее нелегком деле? — Верно, — заметила я, — Атанасиос предложил нам прогуляться сюда, чтобы понять, как это работает. — У меня не так много работы, как у брата, хотя он и считает мои обязанности куда более интересными. — И в чем они заключаются? — спросил Боня, предвкушая не самые лицеприятные подробности, судя по выражению его лица. — Я наказываю тех, кто этого заслуживает, — Эеридайк пожала плечами, — кчьэ-этцу-у, или обреченные на ваш язык, попадают сюда, и я создаю им полигон, в котором они... Страдают. От того, что сделали сами. Случай оборачивается против них, если можно так выразиться. Они предали — их предают. Они убили невиновного — сами становятся таковыми, проживают жизнь жертвы, а затем встречаются с палачом, которым были сами при жизни. Вот и все. Просто? Достаточно. Сложно ли сюда попасть? Да. В разы сложнее, чем в "Вечность" братика. — Мне казалось, грешников среди нас в разы больше... — пробормотала я. — Никого здесь особо не волнуют человеческие религии и их совершенно идиотские устои, кчше-е у-укти-ицти-и. — Когда ты начала называть смертных "моя милая", Эеридайк? — Мари скрестила руки на груди. — Когда заметила в твоем взгляде то, на чем могла бы сыграть. Ох, я прошу простить, у нас гости. По коридору плелся человек. Мужчина средних лет. На его лице застыла улыбка, почти блаженная, достаточно нервозная, но, тем не менее, искренняя. — Навскидку, как думаете, за что он попал сюда? Думаю, из наших задумчивых лиц можно было бы сделать мемы. — Понимаю. Ну ладно, не буду томить... — Эеридайк скинула с себя пиджак, а затем и рубашку, после же поднялась со своего места, и я едва удержалась от того, чтобы присвистнуть. Она не выглядела болезненно-худой, как Нанития, скорее наоборот, ее серая кожа выгодно подчеркивала рельеф мышц, сопоставимый с фигурой Мари. Владычица Разлома впилась взглядом в саму суть пришедшего. Какое-то время они так и стояли друг напротив друга, как вдруг женщина одним движением рук попросту свернула шею мужчине, отчего тот рухнул на пол. — А что, души тоже можно убивать? — поинтересовалась Лекс, поправив очки. — Они не умирают. Сейчас встанет. Этот процесс можно повторять бесконечно, пока я не решу, что душа достаточно чиста для того, чтобы закрепить урок. Прожить все снова. Но уже будучи в теле. — И что он сделал? — Предал. — Кого предал? — У него есть... Была дочь, которая приняла смерть из-за него. Видела ее в "Вечности". Ох, нескоро она доберется до Долины Предков. Предательство отца тяжело простить. Я бы сказала, невозможно. Что же, время платить по счетам. Эеридайк взяла мужчину за шиворот и потащила к одной из дверей. После ловких манипуляций, жестов и монологов, произнесенных шепотом, пространство вокруг начало меняться. Появилась комната, в ней — девушка. Едва ли достигшая совершеннолетия. Владычица швырнула душу в помещение и он словно забыл, что только что произошло, машинально усаживаясь на диван. По щелчку пальцев Эеридайк время в помещении ускорилось, пейзажи менялись, и вот мужик уже сидел на скамье подсудимых вместо дивана, а девушка, видимо, давала показания. Он рыдал, затем гневался, но это никак не повлияло на решение. Клетка. Камера. Инъекция. И море сожаления на лице. — Я одна чуть не испытала оргазм от того, что этот мудак только что пережил? — я вскинула бровь. Лекс неопределенно покачала головой. — Если бы я была на такое способна, то уверена, что разделила бы твои чувства. — Да, определенно, ты не у тех спрашиваешь. — заметила Мари. — Им бы поговорить друг с другом, а не это... — Вот станешь Проводником, установишь и такие порядки. Уверена, для многих это будет адом. Похуже, чем пережить то же самое, что и жертвы, — заметила Эеридайк. — Очень смешно. Они ведь рано или поздно придут к этому сами, почему бы с помощью наставлений не ускорить этот процесс? — Мари, а ты уверена в том, что правильных смертных выбрала в путешествие по мирам? У него сердечко еще не остановилось от принятых тобой решений? — Боня застрял в манямирке, не обращайте на него внимание, — отмахнулась Скьёльдунг. Оборотень лишь фыркнул. — По этой логике Мари должна испытать то, что испытал целый континент. — Она достаточно испытала для того, чтобы попасть к Атанасиосу. Но на богов у этого мира другие планы, к сожалению. Так что не выйдет у тебя поглазеть на страдания великой дочери Спящих. — Очень жаль. — И чем ты лучше меня, в таком случае? — усмехнулась я, поправив волосы. — Я не одобряю решения Мари в отличие от тебя. — Там твоя корона потолок царапает, Боня. Мари делает то, что должна. — Ой, ну хоть сейчас давайте обойдемся без этих жалких оправданий. Спящие, хуящие, сколько еще отмашек выслушать нужно? Ты просто устраиваешь дебоши. Приказала вырезать целую деревню, я промолчал. Убила того, в кого верили, я промолчал. Про ТЕК-10 я вообще не заикаюсь, там и так все ясно. Но целый континент... Нужно быть сказочным долбоебом, чтобы все еще верить в нимб над головой мон Вигнетт. — А тут кто-то верит в нимб над головой? — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Делаешь благое дело, вроде как? Но что в итоге? — В итоге я делаю то, что должна, ни больше, ни меньше. — И кому из нас корона потолок царапает? — фыркнул мужчина вновь. Эеридайк лишь наблюдала. Кажется, если бы мы могли это увидеть, то лицезрели бы, как женщина, закатив глаза, успешно пародирует Роберта Дауни-младшего. — Мари, напомни-ка, почему ты вообще стала путешествовать... С ними? — Они не раз спасали меня. — Ты явно не договариваешь. Ну да ладно, я не священник и твоя душа мне не нужна. Так что, вы поняли, как это работает и какие души попадают сюда? Насильники, предатели и все такое? А то у меня голова сейчас взорвется от ваших разногласий. — Ребята-а-а, вы... О-о-о-о... — протянула Влада, уставившись на Эеридайк. — Госпожа, а почему я сюда так редко заглядывала?.. — Что? — женщина повернулась и, завидев суккуба, безразлично пожала плечами. — А что ты тут сейчас-то забыла? — Моих друзей, конечно же!.. Но, знаете... М-м-м... Я думаю, они сами справятся. Девочки и мальчик, оставьте нас, пожалуйста. Заметив особенности в речи, поведении и движениях Влады, Эеридайк быстро смекнула, к чему все это, но, к нашему удивлению, мягко указала на выход. — Покажи им лучше окрестности, чтобы не потерялись. Мне не интересно истощение от секса. Мой братец даже думать не станет, но мы с ним разные, все еще разные. — Серьезно, ну как у вас слюни не текут от такого вида? — воскликнула суккуб, оглядываясь на нас. — Я — вампир. — Я сохну по Мари. — Я сохну по Ярославе. — А я... Боня. — мужчина пожал плечами. — Мне не нравятся холодные и безразличные ко всему женщины. Суть ведь в тепле и заботе, которые нужно дарить друг другу. — Блять, мужик, ты как Иван Дурак из ебучей сказки, честное слово, — процедила Лекс, временами запрокидывая голову, чтобы насладиться видами. Мы шествовали к трону Проводника, и мимо нас проносились Разломы разных миров. Мне даже показалось, что я видела Капрэ-Нувэ. Хм... — Да, да, я понял, вы все просто бессердечные чудовища. Но при этом не задаетесь вопросом о том, почему у Эеридайк в разы меньше душ, чем у Атанасиоса. — Ты знаешь, я просто осознаю, что не в силах понять, как работает, сука, мироздание. Извини, мне это вдобавок и не интересно. Совсем. — приторно улыбнувшись, Скьёльдунг поправила очки. — Я вас ищу, — позади раздался голос Нанитии, — отец ждет. Нам пора. Дочь Проводника была любезной и в мгновение ока перенесла нас к месту назначения. Дикатос выглядел еще более болезненным, чем его дочь. Как кощей, он сидел, согнувшись, подпирая иссохшее лицо ладонью. Вокруг было довольно шумно, тысячи душ говорили на сотне языков, сбивая с толку и мешая сосредоточиться, а его, кажется, совсем это не волновало. Его взгляд впивался в каждого из подошедших подопечных, и он властным взмахом руки отправлял их в Разломы. — Пришла. Наконец-то. Готова бросить мне вызов, Нанития? — спросил Проводник, устало вздохнув. — Да, отец. Твое время пришло. Назови свои правила. — Один из них будет помогать тебе. Остальных удел — смотреть. Я выберу Кьяртана. Он будет моим помощником. Выбор за тобой. — Итак, отец хочет, чтобы только один из вас помогал мне. Мари, есть пожелания? — Полубог останется смотреть, — улыбнувшись, проговорил Дикатос, — Я не выбираю себе таких существ. Все должно быть честно. Кьяртан был награжден Поцелуем Проводника, так что он, можно сказать, обычный смертный. — Ну, ты его слышала, — недовольно цокнула Нанития. Она явно рассчитывала на леди мон Вигнетт. — Я бы порекомендовала тебе взять Лекс. Ей чужды эмоции, она может... Быть объективной. — А я бы порекомендовал себя, — кивнул Бонифаций, — Нанития, удел человечества — справедливость, я мог бы... Направлять заблудших на истинный путь. — Говоришь, как церковник, кстати, — Лекс поморщилась, после чего провела пальцами по подбородку, выжидательно глядя на дочь Проводника. — Так о какой справедливости речь? Лекс явно преуспеет, не вникая в детали. Детали все осложняют. Есть решение, его последствия, остальное не так важно. — И чем я хуже Лекс? — оборотень вскинул бровь. — Ты выбираешь ее, но почему? Разве я не могу делать то же самое, но гораздо лучше понимая суть проблемы? Я не уступаю ей в силе и гибкости ума, так ответь мне, почему она, не я? Почему она преуспеет? Из-за чего? Чем я хуже? — Своей неприкрытой завистью, — заключила Нанития, — и самомнением. Ума не приложу, как ты попал в команду к Мари. Она таких раньше не любила. — Дело не в зависти, а в том, что не всегда бессердечный укажет верное направление. Он не сопереживает, не сочувствует, не понимает. Я могу понять. Могу успокоить души. — Очевидно, что у-укти-ицти-и сильнее. В этом деле так точно. Просто потому, что ей чужды эмоции. А ты даже сейчас злишься. — Я — не тот, кого следует оставлять позади!.. — рыкнул мужчина, сжимая ладони в кулаки. — Блять, я просто в шоке, Боня, ты когда таким мудаком успел стать? — пробормотала Лекс. — Я просто уверен, что справлюсь лучше. — Это не тебе решать, — вздохнув, ответила Мари, жестом призывая к молчанию. Нанития лишь покачала головой. — Я бы посмотрела на тебя в деле забавы ради, но сейчас мне надо трон отобрать. Но! Когда ты умрешь, я подарю тебе Поцелуй Проводника и ты целую вечность проведешь, помогая Атанасиосу. — Не завидую, братик, — усмехнулась Скьёльдунг. Бонифаций лишь повел подбородком. Дикатос поднялся с трона, вставая подле своего помощника. Нанития с Лекс расположились по другую сторону седалища. — Не подведи. — тихо процокала дочь Проводника, не в силах совладать со своим потусторонним акцентом. — Не переживай, мне настолько насрать, что не подведу.

***

      В бесконечной веренице душ я вообще не понимала, кто лидирует, кто принимает верные решения, да и вообще наблюдать за этой битвой становилось все скучнее. — Какой вообще в этом смысл, Мари? — Трон Проводника дарует очень много сил тому, кто на нем сидит. Без него устают товарищи быстрее. Вся эта тягомотина призвана доказать, что нынешний Проводник не может продолжать свою деятельность. Как только Дикатос позарится на душу, Нанития, можно сказать, выиграла. — А помощники зачем? — Они разгружают поток душ. Ну, для нормального Проводника. В противном случае это еще сильнее дразнит. Так уж заведено. Пока это работает, не думаю, что система изменится. — А раньше уже приходилось свергать Проводников? — Естественно. И не один раз. Я, правда, не застала, но около пяти раз их свергали при помощи этого испытания. Я заметила, как Дикатос задрожал, едва заметно, но все же. Это означало, что мужчина сдает свои позиции. Мари тоже заметила, лишь улыбнулась, кивнув Нанитии. Они с Лекс весьма успешно сработались. Писательница беспристрастно отправляла человеческие души в один из Разломов, дочь Проводника же занималась всеми остальными. Мне удалось разглядеть несколько уту, одного кэвцитте, даже реликта ашав. Не знала, что они тоже оказываются во Вместилище, когда приходит время. А нынешний Проводник заметно сдал, в его взгляде появилась жажда. Он все пристальнее вглядывался в души, что мелькали перед ним. — Отец, прими поражение, не мучай себя, — проговорила Нанития, растягивая слова и поворачиваясь к нынешнему Проводнику. — Сдаются, дочь моя, слабые и немощные. Податливые и жалкие. Те, кто не достоин носить звание Проводника. Победи меня в честном бою. И тогда займешь кресло. Ответ Дикатоса в какой-то мере меня удивил. Был ли это изначально его план, который почему-то показался Спящим странным и требующим решения? Понятия не имею. До сих пор. — Это цирк, отец. Мы все знаем правила. — Правила, созданные для того, чтобы выкачивать силы Проводника и растворять их души в Небытии. Пусть лучше они послужат делу. Душам, что пришли сюда. — Это выше нас, отец. Это не имеет смысла. То, что ты делаешь... Здесь же Дитя Спящих. Она имеет право вмешаться... — Не имеет. Правила установлены. Она с ними согласилась. А теперь... Тех, кто попадет в немилость, оставь подле меня. Эти души уже никому не понадобятся. — Ты же понимаешь, отец, как это выглядит? Ты собираешься... Сделать то, что я думаю? — Правила приняты, дочь. Полубог не вмешается. На лице мон Вигнетт не отразилось ни единой эмоции. Она лишь убрала ладонь на рукоять своего клинка, а Лекс зыркнула на Дикатоса. — О каком честном поединке речь, если ты собрался жрать души тех, кто попал в немилость? — Ты сильнее меня. Я же сделаю условия равными. — Пусть попробует, — улыбнулась Мари. Больше никто не стал говорить, поединок продолжился. Нанития кивнула, после чего продолжила отправлять души в Разломы. Дикатос закашлялся. Он потянулся к одной из душ, что стояли поодаль, и Мари уже хотела прекратить мучения Проводника, но ее опередил Бонифаций. Он рванул вперед. Старик заметил это и безо всякого сожаления вонзил острые ногти на руке в грудь оборотня. Барс зарычал, начал извиваться, постепенно терял силы. Обмяк, повиснув в воздухе, его серая шерсть стала седеть на глазах. Дикатос упивался его силой, сам же обретал молодость и потустороннюю красоту, под стать своей дочери. Продолжить ему не позволила... Отрубленная рука. Мари как всегда вовремя. Нанития жестом отогнала души, а Лекс рванула к Бонифацию. — Ему пиздец настанет в ближайшем будущем, если мы ничего не предпримем. Он едва живой. — Нарушила. Вмешалась! Позор! Как и твои друзья. Вас не должно было быть здесь. И Нанития... Жалкая интриганка, никогда не станет и тенью своих праотцов. — Мне вообще насрать, — сухо бросила мон Вигнетт и ринулась в атаку. Лезвие ее клинка неприятно прошлось по броне Дикатоса, со скрежетом, напоминающим вилку, которой кто-то решил потереть тарелку. Проводник расхохотался, после чего взял собственную руку, с силой огрев Мари по челюсти, от чего та хрустнула. Совсем неприятно. Полубог нахмурилась. Нахмурилась и Нанития. — Это не твой бой, Дитя Спящих. Он одолеет тебя с такой же легкостью, с какой почти выпил вашего друга. Отойди. Это мои земли. И мое предназначение. — Теперь.. Мы на равных, золотце. — И ты об этом пожалеешь. Позади меня показались Эеридайк и Атанасиос. Мужчина придерживал за бедро и Владу, которая, довольно улыбнувшись, покосилась на битву, что разгорелась перед нашими глазами. Мари же послушно отошла в сторону, поправляя вывихнутую челюсть. — Лапа, ты что-то.. Расклеилась, — промурлыкала суккуб, после чего увлекла мон Вигнетт в поцелуй. Мари отстранилась буквально через несколько мгновений, — Ярослава бы уснула после такого количества сил, которое было тебе нужно. — М-мгм. Спасибо. — безразлично бросила полубог, поправляя рукав успевшей где-то порваться рубахи. — Мари, ты же понимаешь, что Боне нужны силы? — Да. — Ой... — Влада подошла к оборотню и, обвив лапу того хвостом, покачала головой. — Ему нужно больше, чем любой из нас сможет дать ему. Надо... К горе Моравн. В Марр-яу. — Значит, мы отправимся в Марр-яу, — кивнула Мари, и тут же вздрогнула от противного хруста. Дикатос сломал Нанитии ногу. Девушка отползала к трону Проводника, судорожно хватая ртом воздух. Мон Вигнетт закрыла глаза, разведя руки в стороны. — Вот каким должно быть право силы, дочь. Ты не годишься даже для того, чтобы дать отпор отцу. Ученица, которая не превзошла учителя. Что еще с тебя взять? — Гибкий ум, — прошелестело где-то над ухом. Дикатос опустил взгляд, заметив клинок, покрытый бирюзовыми письменами, что выходил прямо из брюха Проводника. Рядом с полубогом оказалась Владычица Эеридайк. — Ну-ну, что же, ты готов отправиться туда, где обитают попавшие в немилость? — усмехнулась женщина. Узоры на теле Мари буквально полыхали. В несколько раз сильнее, чем было до этого. Спящие... Вернули ей божественность? — Ты вынудил меня стать богом вновь, Дикатос. Поздравляю, — голос мон Вигнетт изменился. Стал подобен грому среди ясного неба. Властный, совершенно непередаваемый и очень. Очень вкрадчивый. Проводник дрогнул, после чего схватился за лезвие, — Эеридайк давно мечтала о таком подарке, как ты. — А я говорил, что у сестрицы работенка поинтереснее, — с наигранной досадой вздохнул Атанасиос, допивая алкоголь из стакана. — Мари... Ты.. Зря вмешалась. Раз отец почти одолел меня, значит... — Значит, что он чуть не сожрал душу Бони целиком. Тебе ли не знать, Нанития, какой силой обладают оборотни? — вздохнула Мари, постепенно возвращаясь к обычному своему состоянию. Дикатос рухнул на колени, пытаясь осознать происходящее. Его помощник отступил к стене, опустив взгляд. — Эеридайк, он твой. Забери его с глаз моих. И приведите Проводника в порядок, боги милосердные. — Что ж... У Моравн я смогу находиться рядом постоянно. Я так соскучилась, м-м-м... — улыбнулась суккуб. — Может, поможете мне потом решить одну небольшую проблему? Хе-хе. — Ты нас покидаешь, моя милая? — вскинув бровь, спросил Атанасиос. — Возможно. Ну, рано или поздно увидимся. — Мари, мы можем идти? Времени мало. Боня слабеет. — заметила Лекс, поправляя очки. — Да. Здесь нам больше делать нечего, — кивнула мон Вигнетт, вытирая меч от черной жижи, которая, видимо, служила кровью Дикатосу, — Нанития, отведи нас к Коциту. Проводница, успевшая уже посидеть на троне, как ни в чем ни бывало, поднялась с места и взмахом руки перенесла нас... Куда-то. Озеро, совершенно замерзшее, пугало не меньше, чем грот, в котором мы оказались. В нем стояли вмерзшие по пояс существа из самых разных миров. Они о чем-то кричали, просили, умоляли даже... — Предатели и проклятые, что обречены оставаться здесь до конца времен. — пояснила Нанития всем нам. Боню волочила за собой Скьёльдунг. — Это будет болеть, когда он очнется, — заметила я, указывая на то, как тело барса то и дело натыкается на выступающие ледышки. — Ашав его приведут в порядок, — заверила мон Вигнетт, выразительно посмотрев на Нанитию. Сюда же Атанасиос и Эеридайк вскоре привели Дикатоса, все еще истекающего.. Чем бы то ни было. Проводница взмахнула рукой, образовывая небольшую воронку в озере, растапливая лед. — Твори портал, мон Вигнетт. После вас в воду отправится Дикатос. Мари коротко кивнула, закрывая глаза и сосредотачиваясь на создании воронки, ведущей к горе Моравн. — А что до вас... — процокала вновь Нанития. — Вам будут рады во Вместилище Душ еще долгие тысячелетия. Эеридайк, Атанасиос и я так точно. Легкого пути, у-укти-ицти-им. Я вновь окинула Нанитию взглядом. До чего же красивая... Мари дернула меня за руку, буквально швыряя в воду. Как же мне нравится, когда она ревнует...