Дневник колдуньи

Проснувшись рано утром, я в очередной раз поймала себя на мысли, что этот год был первым, когда из-за всего на меня свалившегося я не ощущала праздничной атмосферы. Ни капли. И, конечно, оптимизма не внушали слова Настасьи о жертве. Почему-то я ей верила, хотя оснований для этого не было. И то, что Акулина испугалась чего-то в последний момент… Возможно, именно смерти. У меня было слишком мало информации и слишком много вопросов. Именно поэтому, когда чуть позже появился Леший, я накинулась на него с этими самыми вопросами. - Колесников, ты ведь знаешь что-то еще. Почему Акулина не закончила ритуал? - Опять про это… Нет бы про Новый Год. Он уже завтра… А этот вариант не для нас. - Почему? Леший посмотрел на меня так, как большевики смотрели на разряженную в меха и обвешанную золотом буржуазию (если развить известное выражение). - Слушай, я не намерен… - Потому что я умру, да? – договорить я ему, конечно, не дала. Лёшка даже подавился чаем: - Откуда ты?.. Стёпка? - Нет, Настасья благородно сообщила мне об этой детали. Ведь пятый кинжал, как пятый элемент ритуала – человеческий дух? Можешь не отвечать. Я и чувствую, что это так. И он чувствует, - я вытащила из-под кофты «Алатырь». - Ты сам мне его дал. - Отнекиваться бесполезно? – я кивнула, а Леший продолжил, – да, четыре кинжала – четыре стихии. Пятый – это дух-проводник, добровольная жертва. Он – связующее звено ритуала. Акулина в свое время решилась и почти завершила его. Но дрогнула в последний момент. Она не смогла пожертвовать собой, испугалась. Настасья-то все силы свои собрала и убила Акулину. И двести лет потом копила силы снова… Так что все было напрасно. - Все равно убили… Но как? - Страхом. Настасья может в сотни раз преувеличивать человеческие чувства и эмоции. Только отрицательные: боль, страх, отчаяние, злобу. Так она манипулирует оборотнем. - Как же это все сложно… Лёш, отведи меня кое-куда. - Куда теперь? - На могилу Патрины. Ты же знаешь, где она. Леший тяжело вздохнул и встал со стула. - Одевайся. Два раза мне говорить не надо. Я уже натянула теплый свитер поверх водолазки и теперь стояла около вешалки с верхней одеждой, выискивая свою куртку. Только потом я вспомнила, что одолжила ее Ленке, которая вместе с Волчком отправилась в лес за елкой под гневные тирады Лешего. У куртки был теплый меховой воротник и теплая меховая подкладка, а так как в лесу друзья могли проторчать неопределенное время, то Ленка предпочла своей модной, но холодной куртушке мою греющую, но невзрачную. В итоге, мерзнуть придется мне. Хотя после «пижамной вечеринки» в чистом поле такая перспектива меня не пугала. Мы с Лешим тщательно проверили все замки, пока Стёпка ворчал, что мы совсем ему не доверяем. Чтобы задобрить дворового, я втихаря сунула ему шоколадную конфету. По расчищенной тропинке мы без приключений дошли до дороги, вернее, до развилки, откуда в разные стороны расходились пути к кладбищу и соседнему селу. Каково же было мое удивление, когда рядом прямо из воздуха появилась телега деда Матвея. Я тепло улыбнулась недавнему знакомому – нашему призрачному извозчику-соседу. - Утро доброе, дед Матвей! - Все-таки вспомнила меня тогда Лена? Приятно-приятно… Куда путь держите? Леший взял меня за руку, наверное, посчитав, что меня нужно подбодрить. Но теперь я уже не трусила. От таких явлений не холодели руки, кожа не становилась «гусиной», а тело не пробирала дрожь. Ко всему привыкаешь. Только руку высвобождать не хотелось. Так все равно спокойнее было. - На кладбище нам надо, - Леший кивнул на дорогу, теряющуюся среди деревьев. - Я и сам в ту сторону. Полезайте, отвезу. Когда я устроилась рядом с Лешим на телеге, я покачала головой и прошептала: - Кому рассказать – не поверят. Но Леший услышал. - А всему остальному поверят, думаешь? Да, абсурд. Даже заикнуться о том, что я видела настоящего оборотня или мертвую ведьму, грозит мне лечением у дяди или тети-психиатра. - Ты прав… Вот второй раз за несколько дней еду с покойником. К добру это или к худу? Дед Матвей повернулся и с обиженным видом сказал: - Ну, мертвый… Не чумной же! Нечего страх на себя и на других нагонять. До кладбища было около трех километров. Но, хотя мы и ехали туда, но я знала, что Патрина похоронена у дороги рядом, но не на кладбище. Только не знала, где именно. Мы тепло распрощались с дедом Матвеем. Несмотря на то, что я была ему очень благодарна, все-таки меня не оставляло какое-то смутное тревожное чувство. Надо было закругляться с разъезжаниями с призраками, тем более на погост. Само кладбище было скрыто от дороги деревьями. Но наш путь туда и не лежал. Леший покачнулся, странно на меня посмотрел и потянул за руку к кем-то вытоптанной тропинке, уводящей в противоположную от погоста сторону. Я послушно шла следом, не понимая, куда он вышагивает. Тут явно не было дороги. Одни деревья и сугробы по обеим сторонам от тропы. - Мы куда, Колесников? Цыган в лесах не хоронят. Но он промолчал, упорно ведя меня куда-то. Мы шли точно вглубь леса. Тропа петляла между деревьями, пока мы, наконец, не вышли к небольшой полянке. Снег здесь был кем-то утоптан, а прямо посередине возвышался неровный холмик. Без креста, без таблички и других опознавательных знаков. Леший пропустил меня ближе к захоронению. - Это могила Патрины? Ау, Колесников! От холмика веяло холодом. Это не могла быть цыганка. Просто не могла. И кольцо словно бы отозвалось на мои мысли. Камень засиял ярче…или просто в нем отражались солнечные лучи, а я надумывала всякое со своей манией преследования. - Леший, может, хватит в молчанку-то играть? Я повернулась, и у меня невольно вырвался крик. Лёшка был похож на одурманенного. Глаза смотрели не на меня, а сквозь меня. Рот был приоткрыт, а Леший дышал часто и прерывисто. И для меня это был конец. - Лёшенька, миленький, ты чего это удумал?! Он двинулся на меня, заставляя отступать к могилке. Внезапно в голове вспыхнула мысль. Я поняла, кто тут похоронен. Настасья. Но как она смогла подчинить настоящего лешего? Тем временем Лёшка наступал, до сих пор не проронив ни слова. Я молилась. Честно, вспомнив все знакомые молитвы. Помогало только в том, что Леший до сих пор меня не схватил и не свернул шею, принеся в жертву Настасье на ее могиле. Кричать кому-то было бесполезно. Вокруг одни мертвые. Ситуация складывалась для меня не лучшим образом, но ведь как-то я выплывала из таких переделок. Парень схватил меня за рукав куртки, но я сумела вырваться, услышав треск ткани по шву. Ничего, Ленка простит. А пока мне надо было думать, как не наступить на эту проклятую могилу, к которой меня старался прижать Лёшка. Я сняла кольцо, поднесла его к губам и зашептала: - Патрина, если ты рядом, помоги своей непутевой внучке, или продолжения рода тебе не видать… Последняя фраза была экспромтом и, наверное, должна была доказать мое дикое стремление жить. Я, конечно, мало надеялась на цыганку. А зря. Через пару мгновений меня будто окутало тепло. Боковым зрением я увидела силуэт Патрины, которая стояла, прислонившись к березе, и что-то ей нашептывала. В следующий момент к Лешему потянулись ветви ближайшего дерева и крепко его обхватили. Это выглядело впечатляюще. Тонкие веточки обвивали его руки и ноги, как змейки, а потом потянули к стволу, крепко прижимая Лешего. Патрина подошла ко мне, и я сказала: - Спасибо тебе… - Не за что. Надо было у леса помощи просить. Он же леший. Хозяин. Я увидела, что дерево, удерживающее Лешего, ощутимо завибрировало. Как будто его переполняла энергия, ждущая выхода. И Леший, вздрогнув, обмяк. Ветви отпустили его, и он упал в рыхлый снег у корней. Я сразу же бросилась к Колесникову и принялась хлопать его по щекам. - Вставай, говорю! Леший, гад, кто меня защищать грозился?! Парень застонал и с трудом открыл глаза. - Голова… Рин, ты меня сковородкой за что-то огрела? Хотя… Какая сковородка, мы же у кладбища… Что случилось?! - Ты меня привел к Настасьиной могиле, Сусанин. Как поляков на гибель. - Я – что?! - Да, именно. Меньше надо подпадать под очарование злых ведьм. Леший поднялся, опираясь на ствол дерева, и увидел Патрину. - Спасибо … - он перевел взгляд на меня, когда цыганка, кивнув, растаяла в воздухе. – Я ничего тебе не сделал? - Не успел… Я вовремя Патрину позвала. - Господи… Рин, прости, я… Мне, наверно, нужно держаться от тебя подальше, если Настасья может меня контролировать. Сейчас мы в лесу, который может меня вылечить. А если бы были где-то еще?! Я положила ладонь на щеку парня, и он прижал ее своей рукой. - Не говори глупостей. Ну, огрела бы я тебя скалкой. Связала и оттащила бы в сарай, пока не очухаешься. Он скептически посмотрел на меня, и я невольно хмыкнула. - Ладно, не в сарай. Уговорил. Но без тебя я пропаду. А пока нам пора убираться отсюда. Когда мы уходили по той же тропинке, я оглянулась назад. Среди деревьев на другой стороне поляны мне показался силуэт Настасьи. Да, она была там. Разочарованная в очередной раз. Ну, ничего… Зато теперь я точно знала, где нужно проводить ритуал изгнания этой ведьмы. А до того нам просто нужно было провести без приключений хотя бы новогоднюю ночь. Но это казалось запредельным. *** Ленка и Волчок пробирались по сугробам в лесу в поисках елки. Конечно, елку-то никто рубить не собирался, потому что Волчок уважал и любил лес не меньше, чем сам Леший, но из-за вредности хотел лишний раз позлить представителя семьи Колесниковых. В планы ребят входило срубить пару-тройку пушистых елочных лап и соорудить из них дома подобие настоящего дерева. А Новый Год встречать решили вчетвером. Так веселее и безопаснее. Не было еще и полудня, поэтому времени, чтобы нарядить дерево и приготовить праздничный ужин, было еще предостаточно. И поэтому Волчок с Ленкой не слишком спешили, наслаждаясь прогулкой и вспоминая детство. - Я тебя вообще-то все еще не простил за ту подставу, - Волков состроил обиженную мину, но поймав удивленно-непонимающий взгляд девушки, расхохотался. – Когда ты увела корову у бабы Кати и привязали ее к моему забору. Все подумали, что это я. Досталось же мне от отца. До сих пор свист его ремня вспоминаю. - Ой, да ладно тебе. А кто на новом заборе у дома Светки Жуковой написал «Дура» золой, смешанной с маслом. Это же не отмывается просто так! - А что такого-то? Петрова ночь была же. Да и забор они потом покрасили. - Что? Так ты подпись поставил: «Лена В.» Какая еще Лена В. в нашей деревне есть?! - Ладно, сдаюсь, тоже было, - Волчок улыбнулся и кивнул головой на большую елку. – Ну, что? Давай рубить, подруга дней моих суровых? Ленка показала парню язык и, обойдя его, первая подошла к дереву. Волчок почувствовал легкое беспокойство, но не придал этому значения. В лесу давно стало тревожно, с тех пор, как появилась Настасья. И это не означало приближение опасности. Но он просчитался. За переплетением елочных лап прятался волк, который прыгнул на Ленку, едва она приблизилась к дереву. - Ваня!!! Волков не был оборотиться. Двоедушник превращается в животное только, когда человек спит. А сейчас времени, чтобы заснуть, не было. Парень кинулся к девушке и волку с топором. Ленка пыталась удержать волка, норовившего разорвать ей горло, но силы были неравны. Зубы клацнули в миллиметре от ее уха, и тогда она закричала: - Волков, сделай же что-нибудь! Оборотень, а волк был именно оборотнем, внезапно отпустил Ленку, тряхнув головой, и, рыча, отступил назад, готовясь кинуться на парня, но, в то же время, опасаясь топора. Воропаева же, не замечая холод, проникающий под лохмотья куртки, разорванной когтями зверя, отползла на приличное расстояние. - Как он превратился днем? – Волчок прошептал это самому себе, не сводя глаз с оборотня. – Неужели Настасья стала настолько сильна? Волк все-таки прыгнул, но остановил его не топор. В полете его сшиб белый волк из стаи Вани. Рычащий клубок покатился по поляне. Каждый зверь норовил вцепиться другому в глотку. Клацали клыки, рвали когти, в разные стороны летели клоки шерсти… Оборотень схватился клыками за холку белого, и тот завыл от боли, но не спасовал, а разозлился еще сильнее. Инициатива перешла к белому. Ваня каждый раз вздрагивал, когда волка из его стаи трепал оборотень. Но через несколько минут исход битвы был решен. Белый волк вышел победителем и, словно кивнув людям, хромая, удалился в лесную чащу. Оборотень свалился в обагренный кровью снег, тяжело дыша. Грудь судорожно поднималась и опадала, а сам зверь дергался от приступов боли. Волчок опустился на колени рядом с оборотнем, уже ничего не опасаясь. - Тише… Не двигайся. Ваня провел рукой по шкуре животного. Где-то глубоко все-таки прятался человек. - Вань, почему он напал, да еще и днем? - Запах… Ты в куртке Марины. А он шел на запах. Но почему он превратился днем… я не понимаю. Оборотень заскулил и ткнулся мордой в ладонь Ване. Волков почувствовал, что человеческая суть в звере начинает брать свое. Иначе он бы до последнего пытался их убить. Оборотень превращался обратно в человека. Ленка изумленно выдохнула, когда перед ребятами вместо волка оказалась нагая Даша – та самая девушка из деревни. Ваня снял свою куртку и укутал девушку, которая потеряла сознание от боли. Он осторожно поднял ее и понес в сторону деревни. Лишь бы только соседи не увидели. Про встречу Нового Года уже думать не приходилось.