Роковая ночь на Ивана Купала
6 июля 2017 г., 13:19
Невероятная жара. Охлаждающие заклинания прекращали действовать через пять минут после наложения, а вещи прилипали к телу. Казалось, что июльский воздух был горячим, и даже вдыхать его было противно. Гермиона, прижавшись к Рону, тряслась по ужасному бездорожью. Автомобиль даже для неё, маглорожденной волшебницы, выглядел более чем нетипично. Их встретили в аэропорту, а затем пересадили в эту покорёженную Ниву без намека на кондиционер.
Их водитель, полноватый молчаливый колдун в насквозь потной безрукавке и сланцах под спортивные штаны, был в английском ни в зуб ногой. К нему велено было обращаться дядя Ваня. Дядя Ваня курил одну за другой странные вонючие сигареты без фильтра в открытое окно и слушал на всю громкость еще более странного вида кассетный магнитофон. Он то и дело выключался, когда машина на пару секунд глохла, а потом после душераздирающего звука зажигания с новой силой начинал орать непонятные песни русского шансона. Во всяком случае, «русским шансоном» это подобие музыки назвал Артур — молодой колдун-студент, который ехал на переднем сиденье и выступал в роли гида-переводчика для британских гостей. Гермиона кое-что понимала в музыке и, сравнивая «русский шансон» со, скажем, хорошо знакомым ей французским, пришла к выводу, что в музыке «славные» славяне не очень хороши. Но она и не за этим потащила мужа в постсоветскую страну Беларусь в Купальскую ночь.
А потащила она его затем, что невероятно сильно хотела детей. Что они с Рональдом только ни перепробовали, но даже магловская медицина оказалась бессильной. Они пытались уже три года, но не случалось и намека на беременность. И это при том, что оба супруга были здоровы. Прибегать к темной магии они не собирались, но Гермиона вычитала о магии светлой. Традиции славян были мало изучены, но из той информации, что удалось раздобыть, выходило, что если в день летнего солнцестояния женщине не есть никаких лесных ягод, а затем отправиться на поиски цветка папоротника, после месяца воздержания от занятий любовью, то удача может улыбнуться бездетной паре.
На подъезде в лес музыка, как и зажигание, вновь пропала, и появляться они не собирались. Водитель, по всей видимости, стал громко читать заклинание над открытым дымящимся капотом старенькой Нивы. Ну, во всяком случае, эти его выкрики «блядь» и «едрёна вошь» показались волшебнице заклинаньями. Артур, послушав дядю Ваню, первым понял, что вербальная магия не помощник «закипевшему» автомобилю. Он с легкостью выскочил из «внедорожника» и предложил гостям прогуляться пешком до места аппарации.
***
Примерно в это же время на открытой поляне недалеко от того же самого леса приземлился частный вертолет. Драко Малфой первым слез с пассажирского сиденья и подал руку супруге. Их уже ждал серебристый кроссовер класса «А», который должен был довезти супругов к площадке для аппарации. Малфою не нравилась эта дурацкая идея с ночным шастаньем по лесу в поисках магического цветка плодородия, но потребность в наследнике брала свое. По брачному контракту, если через три месяца Астория не забеременеет, то их брак аннулируют, а прощаться с капиталами Гринграссов Драко никак не хотел. Доехав до места назначения, шофер на ломаном английском попросил подождать их нового гида, Артура, который уже на подходе с еще одной парой гостей из (вот это совпадение!) магического Лондона.***
Добравшись к месту для трансгрессии, Гермиона потеряла дар речи. «Нет, только не это» Рона было как никогда уместно. Артур с улыбкой поприветствовал шикарную блондинку и поздоровался за руку с… МАЛФОЕМ. Чёртов хорек Малфой собственной персоной стоял вместе со своей супругой и сверлил их хмурым, недовольным взглядом. Гермиона тут же пожалела, что, выходя из машины, решила «облегчиться» в плане одежды (из-за жары она сняла мантию и бюстгальтер в надежде, что её все равно никто здесь не знает). На самом деле Драко ожидал увидеть верных товарищей Поттера не больше, чем они его. Но что ещё неожиданней — заучка-Грейнджер за те пять лет, что они не виделись, заметно похорошела. Курчавые волосы отросли почти до задницы и, казалось, впервые были нормально уложены. Её фигура стала более женственной, или дело было в том, что он впервые видел колдунью без мантии? Наповал его сразило отсутствие лифчика под практически мокрой майкой. Сцепив зубы, он постарался перестать пялиться. Не хватало еще, чтобы месяц воздержания перед этим глупым обрядом повлиял на его самообладание. После недолгой словесной перепалки волшебники все же аппарировали вглубь леса, где вовсю готовились костры, пелись песни и мастерилась деревянная баня. Артур пояснил, что им всем следует хорошенько попариться в общей бане, после чего девушек омоют лечебными травами, а мужчин отправят охладиться в реке. Всем гостям выдадут просторные льняные рубахи и сплетут традиционные венки. И только после не менее традиционных прыжков за руки через костер пары отправятся на поиски цветка папоротника. Кстати, вечером, во время прыжка через костер, рука Гермионы выскользнула из вспотевшей ладони супруга, но тогда она не придала этому значения…***
Обернувшись полотенцем, Гермиона пару минут вглядывалась в пар, что застилал небольшую баньку. Дышать было тяжело, но запах дерева и трав зарождал в душе ощущение тепла и спокойствия. Впрочем, спокойствие быстро улетучилось, ведь первым, что она увидела, когда пар рассеялся, был шикарный пресс Драко Малфоя. Гермиона покраснела до кончиков ушей и уставилась в стену, ожидая Рона, чье тело явно уступало мышцам поджарого блондина. Ощущение тепла из её души внезапно переместилось несколько ниже. После множества ужасно неловких процедур (молодые ведьмочки топлес, но в венках били гостей ветками дуба по спине и обливали холодными травяными отварами) им, наконец, выдали одежду и разделили по половому признаку. Гермиона, как и Астория, недоумевала, почему они не могут пойти на поиски вместе с мужьями. Оказалось, что, по поверью, девушки и мужчины входят вглубь леса с разных сторон, а уже потом сила их любви должна свести пару у цветка. Нашедший цветок сможет вернуть потерянное и исполнить любое самое заветное желание. Гермиона прошептала Люмос и стала пробираться в дебри леса. Перед прыжками через костер их всех напоили белым квасом, и теперь волшебница чувствовала себя абсолютно расслабленной. Казалось, отвар целебных трав окутал её тело неведомой энергией, что проникла под кожу. Гермиона как никогда явно ощутила себя ведьмой. Казалось, она способна подчинить себе природу, будто бы та стала её сестрой. Окрыленная, она едва заметила, что столкнулась с кем-то высоким и теплым. Она улыбнулась, ожидая увидеть мужа, но, подняв свет палочки вверх, осознала, что это был не Рон. — Малфой? Драко приложил палец к губам Гермионы и взглядом указал куда-то позади неё. В сумраке леса его платиновые волосы отражали свет луны и Люмоса. Без того угловатые черты лица казались еще тоньше в полумраке. Как в замедленной съемке, колдунья повернула голову назад и ахнула. В паре шагов от неё легким жёлтым мерцанием горел удивительный цветок, притаившийся в зелёной листве. Ведьма и думать забыла о несносном хорьке; легко отстранившись, она присела над кустом и протянула руку, чтобы сорвать цвет. Но не успев сделать этого, она ощутила, как мужская сильная рука сжала её плечо. Мурашки побежали по коже, когда Гермиона услышала угрожающий шёпот у самого уха: — Даже не надейся, грязнокровка, я первым его нашёл. Времени на раздумья не оставалось, Гермиона слишком привыкла побеждать и слишком сильно хотела ребенка. Она сорвала цветок и судорожно стала загадывать про себя: «Я хочу ребенка, мне необходимо зачать ребенка сегодня ночью». Осознав действия бывшей гриффиндорки, Драко с рыком повалил её на землю, прижав ладонями её руки: правую с палочкой, а левую с цветком. Гермиона подняла на него встревоженные большие глаза, а затем, слегка улыбнувшись, почти истерично, тонкими губами вынесла приговор: — Слишком поздно, змеёныш, желание загадано. Гермиона расхохоталась, да так, что сама испугалась столь неестественного смеха. Древняя магия тем временем начала работать на исполение истинных желаний… Драко Малфой потерял контроль. Ему хотелось убить мерзкую заучку. Ослеплённый яростью, он сильнее вжал её в землю, слабо осознавая, что везде, где касается Грейнджер, останутся синяки. Чтобы тотчас не начать душить мерзавку, ведь это чревато было Азкабаном, раздосадованный Малфой решил выместить злость иначе. Он со всей силы впился губами в рот Грейнджер. Жесткими укусами он терзал её губы, пока не увидел кровь. Когда, наконец, он сумел оторваться от девушки, всем весом прижимая к земле её хрупкое тело, он увидел в карих глазах животный страх. Это должно было отрезвить, но Драко буквально упивался её испугом. Зажав обе руки Грейнджер над головой, свободной ладонью он проник под льняное одеянье. Напугать и унизить было первым порывом. Возможно, о себе дало знать длительное воздержание, но тот факт, что на ней не оказалось белья, буквально сорвал ему крышу. Но что ещё сумасброднее — она и сама была влажной. Возможно, это чары цветка, подпитанные загаданным желанием Гермионы, затуманили ему рассудок. Он явственно чувствовал запах её возбуждения, такого порочного, но столь сладострастного. Драко ощутил острую необходимость наказать Грейнджер здесь и сейчас, разрушить её брак с Уизелом так же, как только что она разрушила его последний шанс с Асторией. Гермиона с ужасом осознала свою ошибку. Она не загадала, что хочет зачать от мужа, она просто попросила ребенка. Судорожно соображая, ведьма силилась понять, почему тело предает её сейчас. Гермиона знала, что Малфой ощущает пальцами её влагу там, внизу. Рассуждать здраво становилось сложнее с каждой секундой. Она поняла, что если сейчас не поддастся Малфою, то вся этa поездка будет напрасной. Списывая своё желание на магию цветка, Гермиона постаралась расслабиться под руками озверевшего слизеринца. Если вначале он больно сдавливал её кожу, а губы и вовсе прокусывал до крови, то, поняв, что она не сопротивляется, Драко стал нежнее. Он всё ещё наказывал её, но уже лаской. Отчаянно и зло, вырывая из неё мольбы и стоны удовольствия. Мозг словно отключился. Он был пьян квасом и ароматом трав, исходящим от её мягкой кожи. Ловкие пальцы проникали в такое теплое, готовое для него лоно, что казалось, он сойдет с ума, если немедленно не войдет в неё не рукой. Испуг в её глазах сменился томным желанием. Карие глаза накрыла пелена вожделения. И это было восхитительно. Он словно очнулся, трезво взглянул на изнывающую хрупкую девушку и все равно не смог отпустить её, вопреки здравым доводам разума. Драко прикусил тонкую кожу её шеи и, услышав хриплый стон, с рыком ворвался в её нутро. В какой-то неуловимый миг они оба просто отпустили себя и свои мысли. Животное совокупление. Их тела зажили собственной жизнью, безропотно поддаваясь своим желаниям и позабытым инстинктам. Гермиона впервые отдавала себя всю без остатка, а Драко благодарно её принимал. Её рука перестала сжимать палочку, а цветок бесследно исчез с последним его толчком. В ту ночь Астория Малфой и Рон Уизли так и не нашли ни волшебных цветов, ни своих супругов. Искупавшись в росе, молчаливые, они вышли наутро из леса. Грустные и сонные пары вернулись домой.***
Спустя пять недель Гермиона удостоверилась в том, что магия папоротника сработала. Две полоски на магловских тестах говорили о том, что желание завести ребенка исполнится. Но вот растить его вместе с Роном теперь вряд ли удастся. Смогла бы она соврать о таком мужу? Их брак и так трещал по швам с тех пор, как она пропала на всю ночь в незнакомом лесу. Тогда она умолчала о том, что на самом деле произошло. Теперь нужно было делать выбор, ведь начинать новый этап в семейной жизни со лжи она не смогла бы. К тому же не рыжий малыш без веснушек явно стал бы поводом для злой молвы, если не хуже. Разговор был тяжелым. Рон сорвался. Он больше не мог смотреть на неё без презрения. Обоим было больно, ведь оба понимали, что это всё. Даже не верилось, что столь желанное событие в их жизни положило конец их же браку. Сбережений Гермионы хватило на аренду небольшой квартирки в пригороде. Порой она хотела рыдать, выть от одиночества и утопать в жалости к себе. Но молодая мама не позволяла себе этого ради здоровья будущего малыша. Ей было невероятно страшно, но она слишком многим уже пожертвовала. Тогда в лесу она держала в руке палочку, но так и не решилась использовать древко против Малфоя. Этот ребёнок действительно был очень долгожданным, и постепенно стало не важным, от чьего семени он зачат. Гарри поспособствовал скорому разводу. Когда с бумагами было улажено, оставалось оформить пособие матери-одиночки. Она часто вспоминала ту странную ночь с Малфоем в лесу, но, как ни странно, не жалела. Она винила себя за нечеткость желаний. Но в глубине души понимала, что ей понравилось. Понравились болезненные поцелуи и его голодное рычание. Понравились расширенные зрачки и почти безумный взгляд. Понравились умелые музыкальные пальцы и перекатывание мышц под мраморной кожей.***
Спустя ещё четыре месяца он оказался у её порога. Завидев Малфоя, Гермиона попыталась захлопнуть дверь, но он не позволил. Силой протиснувшись в её небольшую квартирку, он брезгливо осмотрелся. Прежде чем она успела что-либо сказать, он опять приложил палец к её губам. И снова этот шёпот погнал мурашек по коже: — Я не хочу, чтоб мой наследник родился вне брака. Их ждали долгий разговор, скандальные статьи в прессе и осуждающие взгляды знакомых. Брак с Асторией был аннулирован, ведь в ту роковую ночь забеременела не она. Каждый заплатил свою цену ради будущего ребенка. Малфой лишился капитала Гринграссов. Гермиона перестала общаться с Уизли и лишь изредка списывалась с Гарри. Не сразу, но Малфой всё же уговорил её на брак по расчёту. Железобетонные доводы и чёткие аргументы ставили в тупик. Он аппелировал тем, что она не может больше «быть гордой эгоисткой», поскольку теперь отвечает не только за себя. Спорить с комфортом оказалось сложнее, чем она себе изначально представляла. К тому же пособие было крошечным. Постепенно желание иметь нормальную семью заставило Гермиону быть терпимее. Она каждый раз обещала себе, что это временно. Только на время декрета. Малфой же настойчиво хотел содержать её ближайшие семнадцать лет. Гермионе пришлось в корне изменить привычную жизнь. Всю беременность она не покидала Мэнор, где и состоялось их скромное венчание. Драко как умел заботился о ней, хотя ни о какой симпатии не могло быть и речи. Их фиктивный брак скорее напоминал сожительство: оба сводили общение к минимуму, но при этом оставаясь предельно вежливыми друг с другом. Шли месяцы. Гормональные сбои вынуждали округлившуюся Гермиону закатывать истерики, но Малфой на удивление стойко их переносил. Во время родов он был рядом. Держал за руку и впервые не скрывал волнения. Если бы не адская боль и усталость, то её бы даже позабавила паника, мелькавшая на его лице. Тогда она впервые осознала, что он живой человек. И, может, даже не самый худший из тех, кого ей доводилось знать. Для него всё тоже было впервые. Вновинку и очень серьёзно. Он не просто хотел откупиться от содеянного. И что самое удивительное, Драко убедил Люциуса с Нарциссой признать практически полукровку внуком и наследником. Взамен Гермиону просили выбрать малышу родовое имя Блэков. Вспомнив Сириуса, девушка согласилась.***
Лишь после первого года взаимной заботы об общем сынишке Гермиона впервые взглянула на Драко как на мужчину. Малыш Скорпиус был точной копией отца, но с её миндальным оттенком кожи. Она так сильно любила черты сына, что не заметила, как полюбила черты самого Малфоя. Они больше не казались ей надменными, а словно стали родными. Она долго держала эти мысли при себе, боясь признать, что её муж, оказывается, красив. А ещё щедр и заботлив. И прекрасный отец. Терпеливый и умный Драко вёл себя уважительно и по возможности не трепал жене нервы весь период кормления. Нарцисса прочла ему не одну лекцию о том, как это важно. Ради сына он готов был терпеть. Тем более что Гермиона на самом деле оказалась хорошей матерью. Она окружила Скорпиуса заботой и вниманием, вместо того чтобы передать его множеству эльфов и нянек, как в своё время сделала Нарцисса. Именно поэтому на первую годовщину их брака Драко подарил жене платиновый браслет с гравировкой: «Спасибо за сына». Гермиона не хотела принимать украшение, но в знак благодарности за его заботу решила не злить. Это был первый его подарок, не считая семени и древней фамилии чистокровного рода.***
Время летело, сменяясь временами года. Случайные соседи, спавшие по разным спальням, приучались завтракать и ужинать вместе. Спустя два года совместной жизни они притерлись. Их утро начиналось с совместного чтения «Пророка» в малой столовой. Несмотря на то, что каждый по-прежнему имел отдельную комнату, вечера они вместе проводили в спальне малыша. Ребёнку важно взаимодействовать и с мамой, и с папой, в идеале — одновременно, причитала старая нянька Малфоев, когда-то вырастившая Драко. Иногда Гермиона позволяла себе оторваться от библиотеки Мэнора и внести легкие правки в рабочие документы мужа, сокрытые в кабинете. Возможно, первая её такая вольность закончилась бы скандалом, но эти правки были верны, а потому Малфой лишь сдержанно поблагодарил за помощь. Сожительство постепенно переросло в компаньонство. Слова «партнёрство» оба ещё боялись.***
На третьем году брака Гермиона Малфой изъявила желание снова работать, и это был первый их скандал за всё время. Впервые она вывела мужа из себя. Увидев слепую ярость как тогда в лесу, она не стала дожидаться удара и первой поцеловала его. Он опешил. Пусть они и жили под одной крышей, но он так и не прикоснулся к ней ни разу с той Купальской ночи. Ощутив едва знакомый вкус её губ, Драко впечатал супругу в стену и с силой ответил на её порыв. Очнулись они уже на полу. И больше не ссорились. Малфою удалось уговорить её продлить декрет ещё на два года, а затем помог с повышением в Министерстве. Начав работать, Гермиона сделала первый шаг, позвав мужа на свидание. Она отправила ему совой записку с приглашением на ужин вне дома. Жутко нервничала, что он лишь посмеётся, но Драко согласился. И даже пришёл с цветами. С тех пор Гермиона полюбила пионы. И нежный секс в его спальне.***
Слухи о неуместности их неожиданного брака с годами совсем изжили себя. Вот так абсолютно неожиданно, спустя развод, аннулирование брака и беременность, два человека, наконец, заметили друг друга под шелухой статуса крови, ярлыков и титулов. Заметили и спустя годы притирки оценили качества друг друга. И даже сумели полюбить недостатки.
