Альбом с колдографиями

Я обнаруживаю себя в постели. Простой белый потолок без лепнины говорит о том, что я определенно не в своей спальне. Но все же в спальне. Рядом слышится размеренное сопение. В живот упирается теплое женское тело. Видимо, это ее спальня. Девушка свернулась калачиком на своей половине кровати, и только пятая точка слегка прижата к моему торсу. Лежит спиной ко мне. Но эту копну я узнаю где угодно. Постепенно вспоминаю события вчерашнего вечера… ночи. Ссора с родителями, маггловский ночной клуб… Судя по всему, ты больше не девственник, Драко Малфой. И девственности тебя лишила Грейнджер. Лежу не шевелясь и вслушиваюсь в сопение. Почему-то мне спокойно. Даже хорошо. Думать о том, что наболтал лишнего и что теперь придётся стирать ей память или угрожать, не хочется. Судорожно перебираю в голове варианты того, как выйти из сложившейся ситуации. Ай, к черту все. Пусть сама решает. Убегать не хочу. Вздумает выставить в одних боксерах за двери, пусть это будет на ее совести. От этих размышлений меня отвлекает звук. Точнее, его отсутствие — сопение прекратилось. Проснулась. Выжидающе скольжу взглядом по ее спине, утопающей в солнечных лучах. Не шелохнется. Видимо, переваривает случившееся. Легкая ухмылка трогает мои губы. Теперь даже интересно, как она поведет себя. Все-таки это ее квартира. Зашевелилась. Совсем легонько пытается посмотреть через плечо, но, видимо, это не удается. Снова легла. Выжидает. Поворачивает все-таки голову. Я ухмыляюсь, но внутри — сама серьезность. От нее можно ожидать чего угодно. Хорошо, хоть палочки остались в одежде, а одежду мы разбросали вчера по всем углам ее комнаты. В ее глазах испуг. Рухнула обратно на подушку. Наконец, кое-как села, кутаясь в простыню, словно в этом был какой-то толк: ночью я видел все. Ну что ж… будем играть по ее правилам. Она откинула спутанные волосы со лба и сильнее вцепилась в свою простынь. — Доброе утро, Малфой, — сказала она.  Вау, звучит спокойно. Будто не она стонала этой ночью о том, как ей хорошо. Ну что ж. Учтивостью на учтивость. — Доброе утро, Грейнджер. Пока она куталась в свою простынь, прислонившись спиной к изголовью кровати, я слегка растянулся, лежа на животе, скрывая утренний стояк. Мысли о том, что у нее под простыней ничего нет, мне не особо помогают. На секунду мне показалось, что она пялится на мою задницу, скрытую под такой же простыней. Пришлось вспомнить Хагрида, чтобы иметь возможность все-таки встать. Наши взгляды встретились снова. Гермиона кажется немного напуганным растрепанным зверьком. Шикарным растрепанным зверьком, которого я вчера трахал. Пытаюсь взять себя в руки и не улыбаться как идиот. Изображаю фирменную ухмылку и выдерживаю ее растерянный взгляд. Пауза затягивается. Она неестественно откашлялась. Уже открыла рот, чтобы начать что-то выяснять, но я ее опережаю: — Мне надо идти. — Понятно, — отвечает с долей облегчения. Отворачивается, чтобы я мог найти свои вещи. Демонстративно смотрит в стену, пока я одеваюсь. Интересно, Гермиона часто приводит незнакомцев на ночь? Хотя я не совсем незнакомец. — Ну, я пошел, — говорю, предупредительно потопав по полу. Отвернулась от стены. Уставилась на мою маггловскую одежду (футболка и джинсы). Не могу понять ее взгляд до конца. Все еще медлю с уходом. Ищу слова. — Спасибо. Ну, то есть… Спасибо за понимание, — черт… что я несу? — Пожалуйста. И тебе спасибо за… — смущенно замолкает. — За доверие. Не совсем то, что нужно, но почти. Оба понимаем, о чем речь. — Ну, еще увидимся. Открывает рот, чтобы заранее опровергнуть мои слова, но я не дал ей возможности произнести положенные фразы. Немного резко шагнул к ней и наклонился. Она замерла. Не оттолкнула — уже хорошо. Слабо коснулся ее губ своими. Медленно, со скрытой опаской взглянул на нее. Сидит ошарашенная. Все же не смог до конца справиться с собой. Щеки горят. Не уверен, что способен краснеть, но чувствовать смущение все же могу. Быстро ухожу из ее квартиры, стараясь привести мысли в порядок.

* * *

Вчера я поругался с родителями, которые все не теряли надежды влиться в послевоенное магическое общество. Черт, как это убого. Мы дали солидную сумму галлеонов на восстановление Министерства, но ничего уже не будет как прежде. Да, нас оправдали (не без помощи Поттера и Грейнджер), но это не отменяет того, что на меня смотрят как на прокаженного. Богатого прокаженного. Отец все тешит себя надеждой, что брак с одной из дочерей Гринграсс может что-то решить. Глупец. Они ходят на все эти дурацкие благотворительные балы, устраиваемые Министерством, в надежде купить себе положение в новом обществе. Я отказываюсь в этом участвовать, чем вызываю раздражение отца. Чтобы не сорваться на мать, я аппарировал куда глаза глядят. В доме было невыносимо, но на магических улочках еще хуже. Мое лицо всегда узнавали. Менялось только выражение на лицах волшебников. Если раньше это было благоговение, то сейчас — почти неприкрытая брезгливость. Тогда-то я и решил отправиться туда, где редко встретишь магов: маггловский Лондон. Магглы давно не вызывали во мне отвращения. Поначалу было немного страшно осваиваться среди всех этих непонятных штуковин, но вскоре я понял, что есть и свои плюсы. Деньги правят любым миром. И эти цветные бумажки, на которые я обменял в Гринготтсе галлеоны, чертовски нравятся магглам. К тому же у них гораздо больше сортов спиртного, чем у нас. Я обнаружил даже неплохой аналог огневиски. Маггловская одежда тоже была интересной, а главное — удобной. В ночном клубе я пил до того состояния, когда мне уже было нестрашно находиться в маггловском мире и не было противно от того, кем я стал. Мне захотелось потанцевать, но дискотека в клубе явно отличалась от того, к чему я привык на наших балах. Благо алкоголь помог мне пережить и это. Я понял, что будет уместно просто прыгать и хаотично махать руками под глупую громкую музыку. Оказалось, что это даже весело. В какой-то момент на меня налетела девушка, и я поймал ее в объятья. Каково же было мое удивление, когда я понял, что это заучка Грейнджер в компании подвыпивших магглянок. Выпитый нами алкоголь и присутствие магглов помогли нам завести подобие светской беседы, не упоминая магию или прошлое. Мы говорили о ее работе, о том, что ее начальник и коллеги — идиоты, с чем я охотно согласился; говорили о том, что я не хочу жениться на Астории только ради слияния капиталов. О том, что они разбежались с Уизелом полгода назад, и потому подруги притащили ее в это ужасное, шумное место, чтобы развлечь. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что ее губы очень красивые, и мне захотелось попробовать их на вкус. К моему удивлению, она ответила. И вот мы уже оказались в ее спальне. Ее жесткие на вид волосы на самом деле были мягкими, а кожа — просто бархатной. Помню, как нежно целовал ее родинки. От нее исходил легкий запах алкоголя и приятный аромат цветочных духов. Она была настолько отзывчивой, что это просто сводило с ума. Напряжение в паху становилось болезненным. Я бы испугался, не будь выпившим, и если бы она сама не стала расстёгивать мои брюки. Я обнимал ее, нежно гладил руки и целовал шею. Ее стоны доводили меня, но я сдерживался. Я был заведен настолько, что всю страсть старался обратить в нежность. Касаясь ее, лаская грудь, целуя сладковатые губы. Кажется, я шептал ей, какая она красивая и как сильно я ее хочу. Инициатива исходила от нее. Она была сверху, была такой влажной и такой готовой, что мой первый раз получился недолгим. Она немного удивленно посмотрела мне в глаза, но во взгляде не было злорадства или разочарования. Я обнял ее и шепотом извинился, объяснив, что для меня это впервые. Она смущенно улыбнулась и наконец поцеловала меня первой. Через несколько минут таких поцелуев она ощутила, что я снова готов и хочу ее. Мы занялись сексом еще раз, и это было восхитительно. Потому что на этот раз она тоже кончила. С приятной усталостью я обхватил ее тонкую фигурку, и мы уснули в ее постели.

***

Спустя четыре дня мне пришлось все же выбраться в Министерство по делам. Кроме того, хотелось поговорить с Грейнджер, которая там работает. Помимо редких визитов в Гринготтс, Косой переулок и Министерство я никуда не ходил в магической Британии. Мне абсолютно никого не хотелось видеть. Разве что я не прочь был убедиться, что гриффиндорка не разболтает о моей неопытности шрамированному или остальным своим рыжеволосым дружкам. Почему-то мне казалось, что она не должна так поступить. Но все же, после всех школьных лет… Она имела бы полное право. С другой стороны, почему она вообще переспала со мной? Тогда, в клубе, она оказалась интересной собеседницей, жаловалась на чинуш, с упоением рассказывала о том, как борется за права «таких, как Люпин и мой двоюродный племянник Тедди» (подразумевались оборотни). Почему она делилась со мной личным об их законченных отношениях с Роном? Воздействие алкоголя? Допустим. Но почему тогда утром она была учтивой и скорее напуганной? От этих мыслей меня отвлекла их же виновница. Грейнджер врезалась в меня и уже гневно открыла рот, чтобы выразить недовольство, как увидела, что налетела на меня. То, что она такая хрупкая и низенькая, вызвало улыбку. Я взглянул на нее сверху вниз. Она чуть дольше, чем следовало, задержалась взглядом на моей мантии, накинутой поверх угольного с отливом костюма в маггловском стиле. Смутилась и отвела взгляд. Чем дольше мы стояли в коридоре, разглядывая друг друга, тем более неловким становилось молчание. На нас уже начали бросать странные взгляды. — Малфой, — сухо произнесла она. Я приподнял бровь. — Грейнджер. Я, признаться, замешкался. Думать о ней вне ее присутствия — это одно. А смотреть на нее вживую, чувствовать те же цветочные духи… Замечать непослушные прядки, которые выбились из прически под конец ее рабочего дня… Это совсем другое. Она справилась с собой быстрее и обошла меня, продолжив горделивое шествие по коридору. Я развернулся на каблуках и поспешил за ней. Она ускорила шаг. Я тоже. — Чем могу помочь, Малфой? — бросила она через плечо, пока я следом за ней огибал очередную стену. — У меня небольшое дело в Министерстве. — Ты имеешь в виду «было дело»? Ты, похоже, его завершил и шёл к выходу, или тебе настолько нечем заняться, что ты решил меня преследовать? Я не выразил ни малейшего намерения оставить ее в покое. Похоже, она мчалась в свой кабинет. Отлично, там и поговорим. — Я включил тебя в свой список дел на сегодня, — ответил с легкой ухмылкой: пусть побесится. — Чудесно, — пробормотала она. Очутившись в ее кабинете, куда я нагло вошел без приглашения, она вперилась в меня гневным взглядом. — Тебе что-то от меня надо, Малфой, или просто решил проинспектировать, как обставлен мой кабинет? — Какая ты колючая, — пробормотал я себе под нос. — Я тут, чтобы заключить сделку. — выжидательно посмотрел на нее, но реакции не последовало. — Насчет прошлых выходных, — уточнил я. — Ты поймал меня на работе и загнал в собственный кабинет, чтобы поговорить о прошлых выходных? — Уверен, ты понимаешь, что такое сделка. После войны ты и тебе подобные нам это продемонстрировали в деталях. Итак, сколько ты хочешь за то, чтобы забыть, где и с кем ты меня видела на прошлой неделе? Если ты настроена высоконравственно — назови любой благотворительный фонд. Если чего-то опасаешься, можем поговорить за пределами Министерства, — я говорил это как само собою разумеющееся, хотя сам не был до конца уверен в собственных словах. — Ты что, предлагаешь, чтобы я вместе с тобой тайком улизнула с работы, чтобы ты смог предложить мне взятку? — недоверчиво уточнила она. — Я говорю о самом обычном благотворительном пожертвовании. Не понимаю, причем тут взятка, — сказал я натянутым тоном. — И, кстати, почему у тебя припадок начинается от одной мысли уйти с работы раньше времени? Ты же ненавидишь и ее, и Министерство, к тому же уже почти половина пятого. — я деловито посмотрел на своё запястье, хотя там и не было наручных часов. — Я не ненавижу Министерство и свою работу, — выпалила она, хотя мы оба знали, что это не так. Я выразительно посмотрел на нее. — На прошлой неделе ты говорила иначе. Она молча негодовала, глядя на меня. Будто я только что совершил жестокое убийство щенка, а не упомянул о событиях прошлых выходных. — Ладно, — сказал я, разглядывая ее и обдумывая, что же делать с ней дальше. — Может, пойдем куда-нибудь: выпьем и поговорим? — Вон отсюда! Она ухватила меня за мантию и потащила к двери. Её лицо раскраснелось от ярости. Некстати вспомнилось то, как Гермиона краснела во время оргазма… — Осторожней, Грейнджер! Ты мне все складки испортишь, — постарался я как можно резче отреагировать на ее действия, хотя тот факт, что она стояла так близко, все ещё направлял мысли в дурное русло. Она взмахом палочки распахнула дверь и буквально вытолкнула меня за порог. — Пошлю тебе сову, — я подмигнул ей, поправляя складки мантии. Грейнджер мрачно оглядела коридор. Ее сослуживцы, открыв рот, пялились на нас обоих. Она выпрямилась во весь рост и произнесла: — Сожалею, господин Малфой, но Департамент по регулированию и контролю магических существ не занимается дедоксикацией. Рекомендую обратиться в ближайший книжный магазин за пособием по избавлению от домашних вредителей. Я нахмурился: — У нас в Мэноре не было ни единого докси за всю мою… Но она с остервенением захлопнула дверь у меня перед носом.

***

На следующий день я отправил ей записку с филином, но ответа тот так и не принес. Я написал, что буду ждать ее в восемь часов в маггловском баре, в Сохо. Она не написала «да», что довольно-таки печально, но и не написала «нет», а значит, есть шансы, что Грейнджер все же явится. Я хорошо изучил ее за школьные годы. Она пунктуальна до тошноты. Поэтому, когда в восемь ноль две не увидел ее худощавой фигурки в баре, стало ясно, что, скорее всего, она не явится вовсе. Конечно, оставалась крохотная вероятность того, что она все-таки превратилась в девушку, которой свойственно опаздывать на встречи с мужчинами… но, во-первых, это практически невозможно, а во-вторых, вряд ли она посчитала бы это свиданием. Соседний стул для нее я все же занял и заказал себе выпить. В восемь сорок уже окончательно стало ясно, что она не придет. Но почему-то я так и не позволил никому занять стул рядом с собой. К этому времени я уже пропустил четыре стакана маггловского аналога огневиски. Я уже отчаялся ждать ее, но идти мне было некуда. Я продолжил выпивать и даже поймал себя на том, что жалуюсь приветливой магглянке-бармену на свою жизнь. Настроение было дерьмовым. Алкоголь довел меня до того состояния, когда воспоминания о войне полезли в голову, и у меня слегка развязался язык. Я, конечно, говорил общими фразами, но все же жаловаться, а тем более жаловаться магглам явно не входило в число моих привычек. Я вообще-то не в восторге от маггловских баров. Но у них есть неоспоримое преимущество: в толпе простецов никому нет дела до того, кто такие Малфои. Поэтому я заказал себе еще выпить. Через два часа моего пребывания в этом шумном месте я услышал, как рядом кто-то откашлялся. — Тут свободно? — спросил тонкий женский голос. Я уже решил сорвать всю свою злость на случайной девушке, которая, видимо, хотела ко мне подкатить, но узнал ее и резко повеселел. — Прошу прощения, что задержалась. Дела, — соврала она, опускаясь на высокий табурет. — Не ври, Грейнджер, тебе не идет. Ты и не собиралась приходить, не то бы не опоздала на целых два часа. Так отчего передумала? Я выжидающе смотрел на нее. Опуская стакан, чуть не промахнулся мимо картонной подставки. Наверное, та последняя пара стаканов все же повлияла на мою координацию. Она прищурилась. Спросила сколько я уже успел выпить. — Ох, Грейнджер! Откуда мне знать? Много — хотя и недостаточно, вот и все. Ты же меня продинамила. Что еще оставалось делать? Я ухватил ее за руку и поцеловал кончики пальцев, особо не осознавая, что делаю, просто захотелось. Должно быть, я все-таки хватил лишнего. Её запах ещё сильнее усугубил опьянение. Когда я решил заказать еще огневиски, Грейнджер схватила меня и решила куда-то утащить. Удивление быстро сменилось удовольствием, и я взял ее за талию, подтягивая высоченный табурет поближе. Большим пальцем я принялся поглаживать ее бедро, от чего она забавно вздрогнула. Стакан с виски так и остался на стойке. Я потянулся за душистой прядью ее мягких волос, подался вперед и прошептал куда-то в нежную шею: — Мне всегда нравились твои волосы. Из-за них у тебя столь страстный вид. — Идем домой, Малфой, — бесцеремонно заявила она. Повинуясь движению ее руки, я покорно слез с табурета на пол. Комната пошатнулась. Гермиона потянула меня за собой. Помню, перед глазами все плыло, я вдыхал ее запах и перебирал волосы, не особо понимая, что происходит и где мы. — Я знал, что ты придешь, — прошептал я ей в самое ушко, — потому что я неотразим, а ты это знаешь. Спотыкаясь, мы выбрались в тёмный неуютный проулок за углом бара. — Трахаться в проулке? Не знал, что тебе такое нравится, Грейнджж’р — пробурчал я ей в плечо. До чего же сложная и грубая у неё фамилия! Правда уверенность, что я в состоянии трахать кого-либо куда-то испарилась, как только я оказался в вертикальном положении. Она крепче обхватила меня, и я почувствовал неприятный рывок в области пупка. Мы с размаху приземлились в ее квартире. Я упал, потянув и ее за собой. Отметил уже постфактум, что Гермиона перенесла меня аппарацией к себе. Застонав, Грейнджер неуверенно поднялась на ноги. — Грейнджж’орр, тебе только стит п-пр’сить. Я тебя с р’достью от’трахаю, — пробормотал я, продолжая лежать ничком на полу гостиной. Слова давались тяжело, но уверенность в собственных силах возрастала. Прохладный пол даже показался мне приятным. Взмахом палочки она отлевитировала меня с пола на подушки своего дивана, медленно вращая в воздухе. Приземлившись на диван, я слегка очухался. Осознав, что так сильно не напивался, наверное, никогда, я медленно сел и потер глаза. — Грейнджер, я, похоже, напился. Протрезви меня. Чары протрезвления славились своей сложностью. Кроме того, они гарантировали мучительную головную боль каждому второму испытавшему их на себе. Но я был готов рискнуть. Ситуация, что я снова в квартире у бывшего врага, пусть и такого сексуального, все же меня не радовала. Хотелось хотя бы, чтоб комната перед глазами перестала вращаться. — Нет. Отправляйся домой и разбирайся сам. Камин прямо перед тобой, — она раздраженно ткнула пальцем в стену, — так что хватай летучий порох и двигай с моего дивана. Ее ярость почему-то тоже показалась мне сексуальной. Я изумленно посмотрел на нее и медленно покачал головой. — Не-а. План был совсем другим. Ты не возьмешься, тогда я сам. — я вытащил палочку из заднего кармана и направил в голову. — Экспеллиармус! — выкрикнула она. С удивлением проследив глазами за своей палочкой, которая вылетела из пальцев и покатилась по полу, я сказал чуть растягивая слова: — Грейнджер, так нельзя-а-а… Если у нас дуэль, ты должна пр’дупредить за день. И секунданта у меня нет. — Драко Малфой, ты что, решил голову себе снести? — поинтересовалась Гермиона сквозь сжатые зубы. Все же она сдалась и произнесла заклинание. Я моргнул и сжал виски. Постепенно слабость покинула меня. Четкость мышления порадовала. Комната перестала быть расплывчатой. — Похоже, удача ко мне благосклонна. Никакой головной боли. — когда я подошел к ней ближе, она смущенно подалась назад. — Ладно тебе, Грейнджер. Столько сил потратила, чтобы заманить меня к себе, а теперь поджала хвост и убегаешь! Я протянул руку и провел пальцами по ее предплечью. Оказалось, что я чертовски соскучился по этой бархатной коже. Я пустил в ход обе руки, водя вверх и вниз по созвездиям родинок на ее руках. — Если хочешь, я уйду. Только скажи — и полезу в камин. — склонив голову, я поцеловал ее. Она закрыла глаза и подалась ко мне ближе. Через несколько, сводящих с ума секунд, она отодвинулась и посмотрела прямо в глаза. Я видел в них желание. От этого взгляда я почувствовал болезненное напряжение в штанах. — Оставайся, — выдохнула она и подалась вперед, чтобы притянуть меня к себе. Руками она зарылась в мои волосы, и я готов был урчать от удовольствия. Тепло ее тела, ее такой знакомый запах. Все это сводило с ума. Я стал медленно стаскивать с нее одежду, целуя каждый освободившийся участок ее шикарного тела. Я старался не думать и не анализировать. Она сказала «оставайся», она отвечает на мои поцелуи, ее тело прогибается от моих прикосновений… Черт… Как же я хочу ее. Такая теплая, такая влажная. Такая потрясающая.

***

Поговорить мы так и не сумели — ни в тот вечер, ни в последующие недели. Весь июнь мы встречались примерно раз в неделю и вместо разговоров занимались вещами, которые казались мне гораздо приятнее. Нет, не то чтобы мы просто трахались молча. Мы болтали, обсуждали ее проблемы на работе (а именно безуспешные попытки отстаивать права оборотней) или литературу, но никогда не говорили о нас. Все наши встречи были совершенно необычными и даже в каком-то роде милыми. В начале месяца она загнала меня в давно заброшенную темную кладовку в Министерстве, где мы потратили четверть часа, чтобы как следует выяснить, какой именно вес могут выдержать старые полки. Через неделю затащила в Бодлианскую библиотеку, где мы восхитительно трахались целый час на груде книг. Кроме того, у нас вошло в привычку гулять по Лондону. Каждая такая прогулка заканчивалась в ее постели, где с приятной усталостью мы засыпали только под утро. Все же, в конце месяца она, кажется, попыталась поднять тему «нас». Но почему-то выбрала не самое подходящее время. Я уже спал в ее постели как меня разбудил ее шепот: — Малфой! — прошипела она. Я приоткрыл один глаз и посмотрел на нее. Как обычно, растрепанная и такая нежная. — Малфой, — шепотом спросила она, — как ты думаешь, что мы делаем? — Што я дум’ мы што? — я все еще находился в полудреме. — Как ты думаешь, что мы делаем? Понимаешь? Мы. Ты. Я. — Гермиона взмахом руки обвела нас двоих, кровать и комнату. — Здесь. Делаем. — Сплю, — сказал я несколько разборчивее. — Сплю с тобой. Гермиона изумленно ойкнула, когда я вскинул руку, обхватил ее за талию и подтащил к себе. Прижал ее как можно крепче. — Давай спать, Грейнджер, — пробормотал я ей в волосы и попытался снова уснуть. Она больше не предпринимала попыток продолжить этот разговор. Думаю, это к лучшему. Мне нравилось то, что происходит между нами, но давать этому определение не хотелось. С ней было хорошо просто находиться рядом. Целовать ее, доводить до исступления. Гулять, слушать ее смех, любоваться этими непокорными волосами. Не знаю, впервые за долгое время, мне было спокойно. И я не хотел ничего портить. Все же, в средине июля она снова решилась на ЭТОТ разговор. Было около полудня, и мы нежились на ее кровати. Она лениво скользила пальцами по моей спине. Я почти что рычал от удовольствия. Она провела пальцем вдоль позвоночника и ощутила, как по моему телу прошла дрожь. Я повернул голову, посмотрел на нее, и пытался угадать ее намерения. Она напрашивалась на разговор. — Джинни завтра не сможет. Хочешь, пойдем куда-нибудь? — заметила она самым небрежным тоном. — Давай. Уже решила, куда? Я закрыл глаза и слегка изогнулся под ее рукой. Она нарисовала на моей спине несколько древних рун, скрытый смысл которых был ясен только ей самой. — Может, в какой-нибудь волшебный район? Я еще не видела магический Париж, а ты, вроде бы, пару раз там бывал. Я готов был отправиться с ней в любое маггловское место, несмотря на то, что слишком слабо разбирался в их порядках, чтобы получать удовольствие от таких прогулок. Я даже пытался неуклюже общаться, а не молча совершать покупки или сливаться с толпой. Для меня маггловская Британия была заграницей, расположенной на соседней улице: место, где все почти как дома и где меня никто не знает. Косой переулок и Министерство — вот и все места, где я бывал помимо Мэнора и ее квартиры. — Ты хочешь, чтобы мы с тобой бывали среди волшебников? — лениво поинтересовался я, хотя мои мышцы напряглись, что наверняка почувствовали её руки. Она подумала. — Нет, если ты сам не хочешь. — Давай лучше снова отправимся в Оксфорд. Тем более, ты непрерывно о нем говоришь. Она вздохнула, прижала ладонь к моей спине и расставила пальцы, повторяя очертания лопаток. — Когда ты перестанешь прятаться? — спросила она. Я помолчал, обдумывая ее вопрос, ответ никак не захотел находиться, потому пришлось отражать ее нападение ответным вопросом: — А когда ты бросишь работу? — Когда придумаю, как лучше распорядиться своей жизнью. Мы оба помолчали, потом я сказал: — А если я повторю то же самое? Она ответила не сразу. — Тогда желаю удачи. Чтобы ты нашел то, что ищешь. Я наклонился к ней и притянул к себе для поцелуя. И очень быстро сумел полностью отвлечь Грейнджер от этого разговора. Хотя ее слова заставили задуматься. Да, я трусил. Трусил появляться перед магическим обществом. Я — бывший пожиратель и полный неудачник. Все мои представления о жизни сломались в семнадцать лет, и я не знал, что делать дальше. Она все это понимала и не давила на меня. Я был очень благодарен, но также я понимал, что рано или поздно ей станет необходимо двигаться дальше. Вскоре ей захочется познакомить своего парня с друзьями или представить коллегам. Кто знает, как Уизли или Поттер отреагируют на меня в качестве любовника Грейнджер? Мы спим уже почти два месяца и нам очень хорошо. У нас негласное соглашение вести себя среди знакомых так, словно между нами ничего нет. Но рано или поздно ей захочется перейти на новый уровень. И что тогда? На что я готов, чтобы не потерять ее?

***

Все лето мы провели вместе. Конечно, между нашими свиданиями и остальной жизнью по-прежнему зияла пропасть. Нужно было что-то решать, прежде чем она сама решила бы все за нас обоих. В результате, я поддался на уговоры родителей выйти в свет. Поводом обещал стать ежегодный благотворительный бал в честь международного магического сотрудничества. Я точно знал, что там будет Гермиона, хотя мы не собирались приходить туда как пара. Меня позабавил случай, когда Гермионе пришлось представлять меня главе её департамента. Не то, чтобы глава департамента не знал, кто перед ним: имена всех Малфоев не сходили с газетных страниц до, во время и после войны. В конце концов, она остановилась на Драко Малфое. Хотя я заметил, как она слегка помедлила после имени. Драко… Малфой. Она почти всегда называла меня по фамилии, хотя обычно говорила просто «ты». А только что чуть не обратилась ко мне по имени перед толпой своих сотрудников. Я оглядел ее с головы до пят и сузил глаза при виде ее наряда. Гермиона сегодня постаралась на славу. Волосы были изящно подколоты, что было неожиданным контрастом по сравнению с ее ежедневной непослушной копной. Впрочем, я про себя любил и эту пушистую копну. Платье было изысканным и безумно шло ей. Оно было черным, еще больше подчеркивая нежную молочную кожу. Ткань свободно облегала тело, а талию обвивала золотая цепочка. Она недоуменно и слегка напугано посмотрела на меня, после чего ушла в направлении дамской комнаты. Я краем глаза наблюдал, как она вернулась в зал и направилась к своим «золотым» друзьям. Они, похоже, не так уж плохо устроились. Поттер в парадной мантии выглядел напряженным и неловким, но все-таки меньше, чем обычно, а его пассия, младшая Уизли, умело отваживала назойливых поклонников. Ее братец из золотого трио и вовсе чувствовал себя отлично. Он, наконец, обзавелся нормальной парадной мантией (полной противоположностью тому ужасу, в котором он щеголял на четвертом курсе), и похоже, был рад любому торжеству, где бесплатно кормили. Поздоровавшись с ними, она стала о чем-то непринужденно болтать с этим рыжим недоразумением. Интересно, каково это быть на его месте? В смысле, просто так интимно стоять рядом на виду у всех, иметь возможность прикасаться. Она пила шампанское, стоя рядом с Роном Уизли. Точнее, прислонившись к нему. Я почувствовал, что начинаю закипать. Она положила руку на запястье этому долговязому болвану, а тот заботливо поглядывал на нее, пока остальные весело болтали. Сука. Бесило стоять в стороне и просто смотреть на это, не имея возможности подойти и показать этому жалкому оборванцу, что это моя женщина. Если бы не кипевшая внутри меня ярость, я бы слегка удивился собственным мыслям. В конце концов, мы никогда не оговаривали, ЧТО именно происходит между нами. Но я почему-то для себя был уверен, что это самые взрослые и самые серьезные отношения из всех, что у меня когда-либо были. Гермиона вздохнула и положила голову на плечо этому придурку. Она что, провоцирует меня? Но, казалось, она и вовсе забыла о моем существовании, что слегка задевало, хотя я и не имел права обижаться. Я стиснул зубы, хоть и сохранял непринужденный вид. Кажется, Уизел заметил мой взгляд. Гермиона посмотрела в моем направлении. Мы встретились глазами, и я отвернулся, делая вид, что увлеченно о чем-то беседую с бельгийским послом. Все же она убрала руку от рыжего и отошла к столам с закусками. Гермиона пробралась через толпу и стала изучать блюда. Я вежливо попрощался с послом и тихо приблизился к ней. Про себя я уже несколько недель называл ее Гермионой, но вслух никогда этого не говорил. Слегка улыбнувшись, представляя ее реакцию, я тихо заговорил: — Добрый вечер, Гермиона. Отлично выглядишь. Пробовать ее имя на вкус было почти сладко. Она выпрямилась и обнаружила, что я рядом. Гермиона сглотнула. Бегло окинула мою мантию взглядом, а затем ответила: — Добрый вечер… — Можешь тоже называть меня по имени, — сказал я с лукавой усмешкой. — Тем более, ты уже пыталась. — Добрый вечер, Драко. Похоже, мы, наконец, перешли на обращение по имени. Когда-то это должно было произойти, особенно с учетом того, что большую часть прошлой субботы я провел с головой между ее бедер. Вспомнив эту милую подробность, я почувствовал легкое напряжение в штанах. Надеюсь, своим взглядом я не выдал собственных мыслей, в которых срываю с нее это шикарное платье и беру ее прямо в одном из темных уголков бального зала. Я чувствовал, что все вокруг глазеют на то, как самая знаменитая магглорожденная ведьма и самый печально прославленный чистокровный маг ведут светскую беседу. Гермиона откашлялась. — Прекрасный вечер, не правда ли? — начала она, лихорадочно подыскивая подходящую для беседы тему. Но я, не до конца обдумав, что делаю, перебил ее: — Потанцуй со мной. — Что?! — Давай потанцуем, — я терпеливо повторил небрежным тоном, хотя волнение перед ее отказом на глазах у всех накрывало почти с головой. — Я… Драко, зачем… — Давай, Гермиона. Всего один танец. Ты не танцевала ни разу за вечер. Будет просто позор, если это платье и неплохой оркестр так и пропадут зря. Я протянул руку и выжидающе посмотрел на нее. Она сомневалась. Тревога была написана у неё на лице и я прекрасно мог ее понять. Я — бывший пожиратель смерти, а вокруг полным-полно её знакомых и коллег. Я почти слышал, как маленькие шестеренки в её голове лихорадочно вращаются, прикидывая все последствия её поступка, пока она смотрела на мою протянутую ладонь. Я слышал, как вокруг затихает шум голосов и слышится шуршание мантий: это означало, что приглашенные оглядываются и всматриваются. С каждой секундой напряжение возрастало, а она молчала. Она перевела взгляд с протянутой ладони на моё лицо. Ну что ж… Я отвел руку и начал отворачиваться. И только тогда она подалась вперед и схватила мою кисть. — Только один танец. Я еле заметно улыбнулся, хотя внутри просто ликовал. Она не побоялась. Мы под руку пошли к остальным парам. Гермиона изо всех сил не обращала внимания на шепот, следовавший за нами по пятам. — Готова? — Она кивнула, и я повел ее в вальсе. Вероятно, это был самый ужасающий по неловкости официальный танец. Я страшно волновался: хотя выражение моего лица оставалось невозмутимым, должно быть, она чувствовала, как у меня вспотели ладони. Гермиона вскинула подбородок и посмотрела на меня в упор. Она улыбнулась мне, и я немного расслабился. К концу песни мы, вместо того, чтобы чопорно переставлять ноги, изящно кружились в вальсе. Этим вальсом я пытался дать понять ей, черт побери, всем вокруг и, наверное, себе, что я готов. Готов быть рядом с ней у всех на виду.

***

После того вальса у нас не было возможности поговорить наедине. Зато разговор с родителями был мне обеспечен. Кричащий заголовок в сегодняшнем номере «Ежедневного пророка» гласил: «Малфой и Грейнджер: тайный страстный роман?» Колдография, на которой мы кружились в вальсе, заняла практически всю первую полосу. Какой-то чересчур сообразительный фотограф нашел время поснимать лица окружающих, и у меня была возможность «насладиться» видом застывших в холодной сдерживаемой ярости лиц родителей. Статья на восемьдесят процентов состояла из бреда, но основная ее идея была правдивой — у нас с Грейнджер страстный тайный роман. После военных событий мне было не привыкать к подобному интересу прессы, но вот Гермионе вряд ли легко давалось это давление. Представляю реакцию Уизела и золотого мальчика на все это. Отец был в ярости. Он не сдерживался в выражениях и четко дал понять, что они с матерью НЕ довольны моим поведением. В конце концов, это мало меня заботило, я практически жил у Гермионы последний месяц. Я единственный наследник Люциуса, и лишать меня наследства он не станет. Банально не было других кандидатов. Ближайшими моими родственниками были мамина сестра, Андромеда, предательница крови и очередной позор семьи Блэков, и ее внук Тедди, любимец Гермионы. Я выслушал долгую тираду о том, что я сплошное разочарование, и что Астория явно была бы лучшей для меня (светского льва и аристократа) партией, нежели магглорожденная героиня войны. Я впервые в жизни проявил характер в общении с отцом. Мать, испугавшись, что потеряет единственного сына так же, как когда-то потеряла родную сестру из-за глупого упрямства Люциуса, попыталась смягчить его. Можно сказать, это было победой. Маленькой победой, из-за которой проигравший отец, наверное, стер себе половину зубов, так сильно он их сжимал, стараясь не сорваться на крик. В конце этой неприятной беседы отец спросил меня, что я собираюсь делать с этими «отношениями». Последнее слово он выплюнул как ругательство. По правде, я не знал, что ответить ему. Я пока не думал об этом. И не уверен, думала ли она. Мы никогда не говорили о будущем. Не признавались в чувствах или вроде того. Мы даже по имени не называли друг друга до недавнего времени.

***

Поведение Гермионы не изменилось, разве что, избегая репортеров, она пользовалась исключительно камином или аппарировала прямо из квартиры. Она не пыталась начинать какие-либо серьезные разговоры или выяснения, так свойственные всем женщинам. И я был благодарен за это. Но она так же вела себя, будто бы ничего не происходит. Если раньше это было одной из причин, по которым мне было удобно спать с ней, то теперь я задумался. Хотела ли она чего-то от меня? Многие личные вещи и часть одежды давно были перевезены в ее квартиру, мы ходили вместе за продуктами, я видел ее голой, сонной, счастливой. Мы вместе принимали ванну и вместе просыпались. Вместе завтракали. Но никогда не обозначали на словах кто мы друг другу. Она никогда не спрашивала, когда я приду в следующий раз или куда ухожу и почему. Сейчас мне казалось, что ей это все равно. Субботним утром она привычно устроилась с книгой на диване, а я, прижавшись к ней, перебирал её непослушные кудряшки. Я выбирал нам совместное вечернее занятие на этот выходной, но… — … может, отправимся в Хрустальный дворец? Я в нем никогда не бывал, а маггловские книги уверяют, что это нечто особенное, так что… — Нет. — Это прозвучало слишком резко, даже немного зло. — То есть, я хотела сказать, не в эти выходные. Много работы, и я не уверена, что смогу выкроить время. Я заставил себя заговорить снова, но гораздо спокойнее. Хотя внутри опешил от её реакции. — Ладно, как-нибудь в другой раз. Мне показалось, что она сейчас сорвется и выставит меня. Я не понимал, в чем дело, но четко осознал, что мое присутствие ей в тягость. Дабы не устраивать сцены, я дождался, пока она дочитает страницу, и встал с дивана. Немного позже, сообщив, что мне пора, я нагнулся и поцеловал ее в щеку. Лучше уйти первым, чем ждать, когда тебя попросят.

***

Я был зол и растерян. Не понимал, что именно мне делать дальше. С неделю я валялся в спальне в Мэноре и придавался ничегонеделанью. Я не брился, не напивался, не выходил в столовую, чтобы поесть. Не мог выбросить ее из головы. Я чертовски злился, но и чертовски скучал. Говорить с родителями на эту тему я не хотел. А с Паркинсон, как и с Блейзом, мы перестали общаться сразу после войны. Да они бы и не поняли. Единственным человеком, кто смог бы понять, был бы только тот, кто уже оказывался в подобной ситуации. Я решил навестить свою тетку Андромеду и двоюродного племянника. Впервые. Я попросил домового эльфа найти мою детскую коллекцию игрушечных фигурок — драконов. Ведь я не мог впервые прийти к Тедди без подарка. Эти драконы были очень тонкой гоблинской работы, и я просто обожал их в детстве; надеюсь, они будут ассоциироваться у малыша с дядей Драко. Андромеда жила в небольшом, но уютном доме. Она радушно встретила меня и познакомила с Тедом, который принялся менять цвет волос под стать цветам каждого из крохотных дракончиков, поочередно рассматривая их, одного за другим. Я мало говорил, но много расспрашивал. О ее жизни, после того, как она бросила семью, ради союза с магглорожденным. О том, как им живется с внуком сейчас. Про себя я утвердился во мнении, что буду помогать малышу встать на ноги. Сейчас он был таким беспечным, таким забавным. Страшно было подумать о будущем оборотня-метаморфа в реалиях современного мира. Мы обсудили с тетей перспективы в нынешнем обществе, где зарегистрированный оборотень практически не имеет шансов найти работу, и вынужден жить на крохотное пособие. Если ничего не изменится в стране. Если Грейнджер ничего не изменит. Когда Андромеда упомянула ее, я почувствовал легкую дрожь. Она сказала, что Гермиона обожает Тедди и часто к ним заходит. Я впервые осознал, насколько важны были ее идеи и насколько же руководство угнетало ее своим консервативным подходом. Я сказал тетке, что мы с Гермионой встречаемся. Хотя, думаю, она и заговорила о Грейнджер, потому, что видела наш снимок в Пророке. Я спрашивал совета. Ведь кому как не тетушке Андромеде было знать о том, что значит пойти против вековых традиций рода; спросил, не жалеет ли она об этом теперь, когда ее любимый муж погиб и она осталась одна. — Знаешь, я была чуть моложе тебя, когда полностью распланировала свою жизнь, — начала Андромеда задумчиво, словно вглядываясь в далекое прошлое. — Я собиралась замуж, как и подобает чистокровной ведьме моего положения. И зашла во «Флориш и Блоттс» забрать книгу. Сейчас даже не помню, какую. Там я налетела на магглорожденного колдуна, которого немного помнила по школе. Мы тут же, прямо в магазине, разругались в пух и прах, и я в ярости ушла, совершенно забыв про книгу. — Она печально улыбнулась. — Он прислал мне ее (вместе с запиской с извинениями) и предложил поесть мороженого у Флореана Фортескью, чтобы загладить вину. До сих пор не знаю, почему я согласилась — я была по горло занята приготовлениями к свадьбе, но из чувства противоречия решила пойти. Через полгода я разорвала помолвку, меня выжгли с фамильного гобелена, и я переехала к Теду. Андромеда отпила чай. — Кто-то скажет, что это просто нелепая случайность. Моя жизнь пошла совсем другим путем, но я ни о чем не жалею. Если бы я оставила Теда после того, как его полюбила, я бы изменила себе, что бы там за меня ни планировали. Вам сложнее, ведь вы пережили войну, такое ломает изнутри. Но вам же и легче, ведь эта война пошатнула вековые устои общества. Если быть с Гермионой — это действительно то, чего ты хочешь, то глупо бояться. Я ответил ей, что не знаю, хочет ли бывшая гриффиндорка быть со мной, на что Андромеда ответила, что я, как мужчина, должен попытаться убедить ее, завоевать.

***

Прошло две недели, с тех пор как я в последний раз был у Грейнджер. В голове у меня роились десятки мыслей. Я одновременно обдумывал, как помочь Грейнджер в ее работе и как правильнее воспользоваться советом Андромеды. В конце недели я получил с совами целых два письма. Оба касались Гермионы, но были отправлены не ею. В первом письме мамина сестра писала, что к ней с внуком в очередной раз пришла в гости моя гриффиндорка. Они говорили о многом, в том числе обо мне. Андромеда в который раз посоветовала мне побороть свои страхи раз и навсегда и намекнула, что, возможно, я не один сомневаюсь по поводу нашего с Гермионой будущего. Она написала, что глаза Гермионы потеплели при упоминании моего имени, но заметила в них и долю удивления, когда та услышала, что мы встречаемся. Вторая же сова, к моему удивлению, была от Джиневры Уизли. Дерзкая девчонка абсолютно бесцеремонно писала о том, что мы с Гермионой ведем себя как малые дети и о том, что пора это прекращать. То есть хоть с кем-то из своего окружения Грейнджер говорила обо мне? Интересно… Уизлетта оставила координаты магловского кафе, где завтра будет ждать ее Гермиона, дабы «вылить на нее очередную порцию сомнений» по поводу моих с ней «ни в коем случае, НЕ отношений» и что она, Джинни, еще одного такого разговора не вынесет. Еще одного? В конце письма она выражала надежду, что я приду и окончательно уверю Гермиону в своих намерениях, для того, чтобы мы с ней (с Гермионой, конечно же), наконец, могли все выяснить и жить долго и счастливо.

***

Я пришел вовремя, но держался в стороне. Не хотелось преждевременно попадать в поле их зрения. Гермиона была, как обычно, красивой, но грустной. Судя по письму от младшей Уизли, они должны были обсуждать меня. Пока Гермиона ковыряла вилкой свой десерт, потупив взор в креманку, ее рыженькая подруга наспех уплетала пончики. Уизлетта что-то вдохновенно ей втолковывала, потом скользнула взглядом перед собой и заметила меня. На ее лице появилась широкая улыбка. Она поднялась со стула и замахала обеими руками: — Эй! Малфой! Сюда! Гермиона резко обернулась — я оперся на невысокую изгородь, отделявшую клиентов кафе от прохожих, и поглядел на них с легкой улыбкой в глазах. — Малфой. Какая встреча! Надо же, — Джинни откровенно усмехалась. — А мы тут как раз обсуждали, что Гермиона у нас без ума от пончиков. — Вот как? — я приподнял бровь и поглядел на тарелку Гермионы, где пончики блистали своим отсутствием. Джинни вмешалась снова: — О, она их уже слопала. Каждые выходные объедается пончиками. Просто не может удержаться. Что-то подсказывало мне, что они говорят вовсе не о пончиках, но я решил подыграть: — У нас есть домовой эльф, который напрочь отказывается освобождаться (и не надо так на меня смотреть, Гермиона). Так вот, он печет потрясающие пончики. Лучше, чем в Хогвартсе. Как-нибудь надо тебя угостить. Рецепт — практически семейная тайна. Джиневра чуть ли не давилась от смеха. — Не сомневайся, Гермиона только и мечтает попробовать твои пончики. — Мои пончики известны своим высочайшим качеством, — сухо ответил я. — Неужели? Ну ладно, я пошла, а вы тут потолкуйте без меня. О пончиках. Так, Гермиона? Джинни практически проткнула ее взглядом. Потом поднялась на ноги, бросила на стол несколько монеток и умчалась, бросив недоеденный завтрак и нас с Гермионой, неловко смотрящих друг на друга. — Потрясающе. Уизли оставляет еду на тарелке, — не удержался я от ремарки. — Не думал, что они на такое вообще способны. В ответ на недовольный взгляд Гермионы я закатил глаза, обошел ограду и устроился на стуле Джинни. Официантка тут же унесла тарелку и чашку Уизлетты и подала мне заказанный чай. — Тетя сказала, что вы с ней говорили. И что в разговоре несколько раз всплывало мое имя. — Так мы встречаемся? — в упор поинтересовалась она. Я задумчиво посмотрел на нее. — Все ждал, когда ты заметишь. — Замечу? — Что мы встречаемся. Встречаемся уже некоторое время. Знаешь, для ведьмы, которая славится своим умом, ты на редкость долго вычисляла, что к чему. Так что, для твоего сведения, мы встречались и встречаемся. Или у тебя есть возражения? Я проговаривал это небрежным тоном, хотя внутри был невероятно напряжен. Впервые я решил открыться и позволить ей самой сделать выбор. Решил довериться Гермионе. К счастью, несмотря на серьезный сосредоточенный взгляд, она ответила с улыбкой: — Никаких возражений. Ни единого. Она потянулась через стол и взяла меня за руку. — Знаешь выражение: «За каждой великой женщиной стоит совершенно бессовестный интриган»? Нет? Ну так знай, — жизнерадостно заметил я и погладил ее кисть большим пальцем. Она грозно посмотрела на меня. — Драко Малфой, ты что, взялся планировать мою жизнь? — Вот именно. Для начала тебе надо уволиться. — Я не собираюсь бросать работу и сидеть дома, — сказала она ледяным тоном — гордая забавная маленькая львица. Я закатил глаза. — Само собой. Если кто-то и будет сидеть дома, то это я. Потому что я гораздо красивее и наряднее, и меня надо оберегать от суровой деловой жизни. Гермиона фыркнула от смеха. Я бросил на нее полный фальшивой невинности взгляд и продолжил: — Под увольнением я имею в виду, что тебе надо перевестись в Департамент охраны магического правопорядка. Все твои бесполезные сослуживцы попали на теплые места благодаря чистокровному происхождению. Министерские регламенты приспособлены под них: иначе столько некомпетентных идиотов не получили бы работу. Ты умнее всех, кто когда-либо выпускался из Хогвартса, и тебя пристроили разгребать завалы в чулан для метел. Сменишь департамент и займешься переделкой регламентов, от которых на самом деле зависит политика Министерства. Когда разрушишь механизм, который позволяет нанимать и держать некомпетентных чиновников, достигнешь всего, чего хочешь. Я долго думал об этом и был уверен, что все сработает. Она попыталась действовать с самого верха, и ничего не получилось, но если снести саму гнилую систему, основанную на родственных отношениях и «правильных» связях… Вот тогда можно будет заняться настоящим делом. Я посмотрел на наши переплетенные пальцы, а потом прямо ей в глаза. — И тогда ты сможешь смотреть на моего двоюродного племянника, не чувствуя вины. После этих моих слов её лицо засияло. Наверное, я все сделал правильно. А главное, ощущая ее маленькую ручку в своей, я понял, что никогда ее больше не отпущу. Я абсолютно не подозревал, что случайный секс с бывшим врагом сможет привести меня к чему-то настолько большему, но был чертовски этому рад.