sorcerer

POV Чонгук

— Не отвечает? — Нет.       В квартире Намджуна висит противная тишина. Джин сидит в кресле, пряча лицо в ладонях и прислушивается к каждому гудку из телефона Джуна, надеясь, что Юнги все же ответит. Мы смогли выбраться из той подземельной комнаты только через час. Нам пришлось снова идти по длинному коридору и выбрались мы из дыры под горой трупов ведьм и колдунов. Дверь, в замке которой каким-то чудесным образом, — не хочу знать, каким именно образом, — Тэхён прожег дыру, мы открыли, но за ней была ещё одна. Мне пришлось нести Тэхёна на руках, ибо он отключился сразу же после того, как увидел меня. И до сих пор спит в комнате Намджуна. Джина всю дорогу успокаивал Джун, ибо колдун, став свидетелем жестокой ссоры Юнги и Чимина, винил во всем себя. Говорил о том, что притащил Чимина сюда именно он и Пак не заслуживает всего этого. А Джун, наш умный лидер, успокаивая его говорил, что рано или поздно все бы вскрылось. Мой блондинистый друг ушел сразу же после «Я колдун» Чимина и сейчас не отвечает на звонки Намджуна, мои и Чимина, который уже несколько часов просто молчит и пустым, потухшим взглядом сверлит дырку в полу, изредка поднимая глаза на Джина, который и без обвиняющего во всех греках взгляда Пака рвет себе душу переживаниями и винит себя до прокусанных в кровь губ. Джун уже в который раз набирает Юнги и ждет. Но эта свинья не желает поднимать трубку, а гудки начинают раздражать и раскалывать мою разболевшуюся голову. — С точностью в сто процентов говорю, что он сейчас напился и спит где-нибудь в отеле. Он не будет бегать вечно. Просто дадим ему время, — подает наконец голос наш лидер и рвет тишину в клочья. — Нам всем нужно отдохнуть. Давайте подождем до завтра? — Джун подходит к креслу, в котором сидит Джин и похлопывает того поп плечу, заставляя поднять голову. — Оставайтесь тут, уже поздно. Джин на минуту задумался, а потом, в знак согласия, покачал головой. А вот Чимин оставаться не хотел. Молча встал, забрал свой разряженный телефон с журнального столика и, у выхода, сказал: — Я пойду домой. Подожду Юнги там. Джун, который все это время стоял у окна, проводил Чимина взглядом до самого его исчезновения из виду. — Им нужно время, — говорит Джун и снова подходит к Джину, положив свои сильные руки на широкие плечи своего предназначенного. — Предназначенные не могут бежать, когда уже нашли друг друга. Их связь не даст им разойтись. — Но, если… — Юнги хоть и психованный, но на самоубийство не пойдет. Слишком себя любит. И Чимин тоже. Тоже любит Юнги. Так что с ними ничего не случится. Их связь не даст. Джин знает это. Знает, что связь предназначенных сильна и метки так просто друг от друга не отдаляться. Если предназначенные нашли друг друга, их метки связывают их настолько, что страшно подумать. Поэтому я считаю метку не Божьей наградой, а проклятьем Дьявола. Но связь не может убить. Если один погибнет, то второй будет жить. И неважно, как погибнет первый. Убьет себя, будет убит кем-то или это будет несчастный случай. Метка — это паразит капризный и неправильный, невыводимый. Он может убить, если ты отвергаешь предназначенного, но оставит тебя страдать от потери любимого, если с ним что-нибудь случится. Сокджин и Намджун уже давно находятся рядом друг с другом, их метки перестали обжигать своих хозяев ярким светом и между этими двумя нет того напряжения, что было в их день знакомства. Джин ищет поддержки и находит, находит её, когда чувствует сильные руки на своих плечах и глупо звучащие, но успокаивающие и ласкающие слух слова Намджуна. Наш лидер с полной уверенностью в своих словах говорит о том, что мы все вместе ещё соберемся где-нибудь в парке на пикнике, но сейчас нам нужно со всем разобраться, а некоторым из нас и принять непростые решения. Непростые решения. — Болит? — спрашивает Джин и кивает на мою метку. — Нет. Я нагло вру и отвожу взгляд. Метка болит как самый большой и опасный в мире ожег. Стоит мне немного пошевелиться и руку с меткой будто ломают, раскаляют и большой, тяжелой кувалдой куют по-новому. И боль от этого ощущается не только на запястье, она выкручивает и мое плечо. Хочу просто взять и уйти. Уйти подальше, чтобы боль стала тише и я смог нормально обо всем подумать, без головной боли и противного красного свечения. Но я сижу в гостиной Намджуна, терплю боль и даже подняться с кресла не могу. Чертовы метки. Чертова связь. — Он не очнулся? — спрашивает у меня Намджун, будто я теперь все о нем знаю. — Нет. А я ведь знаю. И это бесит. Бесит, что я его чувствую. Сижу в гостиной и чувствую человека, который находится на втором этаже дома. Это чувство сложно передать словами. Я просто знаю, что он в доме, от этого и метка не перестает светиться, переливаться и делать мне больно. Я почему-то чувствую такую тягу к почти незнакомому мне человеку, что хочу отрезать себе руку и притвориться, что все так и было, что метки не было и человек в комнате Намджуна — это просто брат Джина. Но метку на руке сорвать можно, обзавестись ужасным шрамом, но связь не сорвать. Связь останется связью. — Он с самого начала знал, что его предназначенный охотник. Поэтому мы запечатали метку. Не осуждай его за это, Чонгук. — оправдывает своего младшего брата Джин. — Мы думали, что… А дальше я его не слышу. Не хочу слышать. Я хочу сказать спасибо за то, что лишили меня этого бремя хотя бы на время. Метка — это боль. Мы не вправе выбирать пару для себя, за нас это сделала система. Система запечатала в нас чувства к нашим предназначенным, а когда мы их находим, своих предназначенных, замок с ящика «чувства» спадает и мы любим. Так думаю я. А ещё я думаю, что это неправильно. Все в этом мире неправильно. -…все произошло слишком быстро. Я понимаю, что охотнику принять своего предназначенного, который родился колдуном — это большой позор. Ты можешь отказаться от него. Пока не поздно. Пока ваша связь не сильна, как у Чимина и Юнги, мы сможем снова запечатать метки. — Он очнулся. Я игнорирую все слова, сказанные Кимом старшим, встаю с кресла и поднимаюсь на второй этаж, а Джин и Намджун провожают меня усталыми взглядами. Они приняли друг друга. Быстро и не задумываясь. Но для человека, который считает метку проклятием, а чувства, даримые меткой — фальшью, сложно будет принять тот факт, что его предназначенный, который считался погибшим или ещё не родившимся, жив и сейчас находится совсем рядом. Я минуту мнусь у двери в спальню Намджуна, а потом все же открываю дверь и вхожу, готовясь к волне непреодолимых чувств, что послала бы мне в подарок метка Тэхёна, но я ничего не чувствую. На кровати, где должен лежать Тэхён, никого нет. Одеяло на полу, подушки разбросаны по матрацу, в комнате тихо и нет никаких признаков жизни. Но потом я замечаю шевеление под одеялом и подхожу ближе. Тихо, на цыпочках, чтобы не спугнуть того, кто прячется от охотника на ведьм под одеялом, я подхожу к белому комку и резко поднимаю одеяло. — Что за… На меня, поджав от испуга хвост и уши, смотрит… — Лис?