Умный и смелый сумеет найти ответ

Следующие полгода прошли не так гладко, как этого хотелось бы Морган. Тему болезни они с Катей замяли, и всё как будто бы вернулось на круги своя. Просто теперь Морган знала, что в закрытом сейфе, и знала, почему иногда у Кати начинают дрожать руки. Она почти поверила, что всё может быть хорошо, но беда подкралась оттуда, откуда Морган её совсем не ждала. Проблема заключалась в тифонах. Катя неоднократно просила Морган быть осторожнее, но Морган казалось, что она своё дело знает. Никогда раньше её не мучили сомнения в гуманности происходящего и в том, какой опасности они постоянно подвергают всё население станции Талос I. Так было, пока не стало совсем очевидно, что не только они изучают тифонов, но и тифоны изучают их. И однажды всё повторилось — точь в точь, как когда-то на Вороне, а потом на станции Клетка. Тестовый субъект сбежал. Пострадали и погибли люди. Морган чувствовала в этом свою вину — свою и Алекса. Она усомнилась в правильности их действий и впервые задумалась о том, что случится, если когда-нибудь тифоны доберутся до Земли. Алекс её сомнений не разделял, и Морган осталась с ними один на один. Почему-то ей было страшно втягивать во всё это Катю, и она замалчивала собственные тревоги, предпочитая тратить их общее время на что-то приятное. Стало хуже, когда Морган, осознавая, что лишилась братской поддержки, начала плести паутину интриг. Она искала способы остановить работу ТранСтар на Талосе и попутно искала пути побега. Готовила спасательную капсулу для себя и Кати, перепрограммировала унесённого со склада оператора, выводила из строя оборудование для экспериментов и постоянно поднимала вопрос об опасности всего происходящего. Морган твёрдо была намерена закрыть Талос I, но прекрасно понимала, что это может быть опасно. И что ей — возможно — придётся бежать от собственного брата. Ещё бы она не понимала. Вся станция знала, что её брат опаснее всех преступников, которые здесь были подопытными, а уж Морган это знала лучше всех. Катя совсем не зря говорила, что он с припиздью. Просто она вкладывала в это совсем другой смысл, она не знала Алекса так, как знала его Морган.

***

Звонок Алекса застал её, когда она заканчивала работу над Декабрём. Она отложила психоскоп, накинула халат и пошла к брату в каюту — хорошо хотя бы они жили дверь в дверь. — Морган, — Алекс оторвался от чтения почты. — Ты мне ничего не хочешь сказать? — М-м, — Морган сощурилась. Катя научила её сохранять каменное выражение лица даже тогда, когда её вот-вот поймают на горячем. Это обезоруживает оппонента, а иногда даже заставляет его усомниться в своей правоте. — Ты похудел? — Морган. Ты саботируешь нашу работу. Я прав? Алекс перешёл сразу к делу. Не стал юлить, пытаться заговорить Морган зубы. Наверное, он следил за ней несколько недель, прежде чем решил сказать, что всё знает. — Ты не получила моего одобрения, когда сказала, что проект нужно закрыть, и теперь пытаешься всё испортить. Всё, над чем мы столько лет работали. Как ты можешь так поступать со мной, Морган? Морган его уже и не слушала. Она прикидывала, сколько времени у неё уйдёт на то, чтобы добраться до каюты Кати, разбудить её и вместе добежать до спасательной капсулы. Осматривалась, пытаясь найти что-нибудь, чем можно вырубить Алекса, чтобы он не мог вызвать подмогу или заблокировать удалённо её ключ-карты. — Ты меня не слушаешь, — Алекс ударил кулаком по столу, Морган вздрогнула и снова уставилась на брата. — Морган, признайся честно. Это саботаж. ― Это не саботаж, Алекс. Я пытаюсь остановить тебя, потому что то, что мы делаем, опасно не только для всех живущих на станции. Что, если тифоны доберутся до землян? Люди не смогут им противостоять. Мы потеряем всю планету. — Морган, что ты несёшь? Что за… ты ещё скажи, что тебя мучают угрызения совести. Морган даже отвечать не стала, только насупилась. — Ты изменилась. С тех пор, как прилетела сюда. — Это нормально. Люди меняются. — Нет, Морган, ты… стала совсем другой. Думаю, дело в твоих нейромодах. — Что не так с моими нейромодами? — Они сделали тебя мягче. Сначала эта твоя привязанность к калеке, потом вспышки ярости, потом симпатия к тифонам… — Алекс. Прекрати сейчас же, — Морган встала. — Не приплетай сюда Катю. И не пытайся сделать вид, что происходящее на станции не ужасно настолько, что даже члены семьи Ю начали сомневаться в этичности собственных экспериментов. Алекс остался сидеть. Он смотрел на Морган снизу вверх, хмурясь так сильно, что складка между бровей стала похожа на глубокий и старый порез. Он злился на неё, но было в этом взгляде и что-то ещё. Что-то, что Морган никогда не видела в его глазах раньше — по крайней мере никогда он не смотрел так на неё. Ненависть. Он ненавидел её за то, что она с ним не соглашалась. Не позволяла ему дать волю амбициям. — Я отстраняю тебя от работы. — Ты не можешь отстранить меня от работы без моего на то согласия. Это в уставе прописано. — Могу. Если объявлю тебя недееспособной. Что моя сестра стала сходить с ума из-за нейромодов, и что нужно их извлечь, чтобы посмотреть, можно ли повернуть нарушение твоей нервной системы вспять, — Алекс улыбнулся — радушно, как улыбался Кате тогда за ужином. — Ты, наверное, думаешь, что тебе удастся сбежать, да? Я об этом позаботился, — он постучал кончиками пальцев по красной ключ-карте на столе. — Ты сможешь запустить свою спасательную капсулу только в том случае, если у тебя будет два ключа. А свой я тебе не дам. Морган не до конца осознавала происходящее. Это всё происходило на самом деле? Её брат угрожал ей расправой? Даже более того — он говорил ей о том, что уже собирался с ней сделать? Лишить её воспоминаний. Объявить её сумасшедшей. — Конечно, официально — низшему руководству — мы скажем, что ты срочно улетела на Землю. Зачем Кате Ильюшиной знать, что ты никогда её не вспомнишь? — Ты этого не сделаешь. — Ты знаешь, что сделаю. — Я твоя сестра, чёрт тебя дери, так нельзя, Алекс! — Ты моя сестра и ты меня предала, Морган, — Алекс даже голос повысил. Но так и не встал. Морган запнулась и застыла. На глаза навернулись слёзы. Алекс никогда не кричал на неё. Она вообще не могла вспомнить, чтобы он когда-нибудь на кого-нибудь кричал. — Я дам тебе один день. Можешь попрощаться с Катей, можешь весь день рыдать в углу, что угодно делай — мне плевать. Но через двадцать четыре часа я найду тебя, где бы ты ни спряталась, и лично извлеку нейромоды. Один за другим, — он кивнул на дверь. — А теперь уходи. Времени у тебя не очень много.