Мелкая

      Прекрасный день. Таких мало в моей жизни. Слишком всё серо и обыденно. Хочется немного разбавить её красками, да ещё и самыми яркими. Но сегодня будет просто прекрасно, я уверена в этом. Почему же я нахожусь в таком ажиотаже? Всё просто — сегодня мою маму выписывают из больницы. Она вновь пережила химиотерапию. Полгода назад у неё обнаружили злокачественную опухоль. Мы с папой как можем поддерживаем её, но порой сами ломаемся. А как тут не сломаться, если близкий тебе человек, который провёл рядом с тобой всю твою жизнь, научил тебя читать, постоянно всё своё свободное время был рядом с тобой, заболел? И страшная болезнь вдруг решает забрать его, но мы — семья, и мы справимся!       Я иду по тихой дороге в раннее утро, когда ещё почти все спят. На улице только студенты, уставшие от учёбы и плетущиеся со скоростью черепахи. Парень идет, крича что-то в телефон, видимо, хвастаясь своими вчерашними успехами с очередной девушкой. А она, бедняжка, наверное, сидит и читает грустную книгу, борясь с депрессией, ведь думала, что нравится ему, а он тупо попользовался и выбросил.       Боже, неужели в этом мире одни мудаки?!       — Саша. — Слышу голос отца.       Он идёт рядом. Его взгляд серых глаз, в которых почти угасла жизнь, как, впрочем, и в маминых, смотрит на меня, а поношенная кожанка свисает с его худого тела. Папа совсем постарел: такое ощущение, что передо мной стоит не сороколетний мужчина, что был раньше весёлым и жизнерадостным, а старик, проживший хреновую жизнь. А ведь недавно он был не таким — в нём кипела жизнь, он был полон энергии и позитива, которым делился со всеми, но всё это улетучилось, когда маме поставили страшный диагноз.       — Что? — Поднимаю уставший взгляд на него.       — Мама будет рада, если ты расскажешь ей про конкурс поэтов. — Отец улыбается, а морщинки собираются вокруг его глаз; папа носит очки, но даже сквозь толстые стёкла я могу разглядеть слёзы, стоящие в его глазах. Ему тяжело.       — Пап. — Громко вздыхаю, словно пытаясь убрать ком в горле. Мы останавливаемся рядом с каким-то кафе, где ещё нет посетителей. — Не думаю, что какой-то глупый и детский конкурс сможет её порадовать, — говорю я, слабо улыбаясь, чтобы подбодрить отца, потому что он совсем расклеился в последнее время, но слышу чей-то крик и оборачиваюсь в его сторону.       — Саша, здравствуй! — Это мой одногруппник Миша. Он — обычный парень в очках, которые носят многие ботаники, так называемые. Всегда вежлив и умеет обращаться с девушками, как джентльмен. Правда, у него вроде и не было никогда отношений. Ведь многие особи противоположного пола смотрят только на накаченных и самовлюблённых идиотов. А у Мишки обычные рыжие волосы и худощавое тельце. Мальцев всегда элегантно одет и тем самым притягивает мое внимание.       — Привет, — отвечаю я, махая рукой, немного встав на носочки. На моем лице мгновенно появляется улыбка — такая радостная и искренняя.       Я бы поболтала с ним, но нам с папой нужно срочно спешить в больницу за мамой. Так что в другой раз, я надеюсь, мы сможем провести время вместе.       — Это твой друг? — спрашивает папа, смотря на уходящего Мишу.       — Учимся вместе, — немного нервно отвечаю ему. Не люблю я такие глупые и никому ненужные вопросы. Поправив круглые очки, которые вечно спадают с моего носа, продолжаю идти рядом с отцом. Всю дорогу мы молчим, не обсуждая никакую тему. Слишком нервные мы стали.       Я несколько раз прокручиваю в голове, как встречу маму, как обниму, прижму её худое и измученное недугом тело к своему и как не отпущу её больше никогда. Я хочу вновь видеть ее жизнерадостной и настоящей, а не смотреть на уставшую женщину с глазами на мокром месте, огромными мешками и морщинами рядом с ними, а ведь когда-то они были ярко-голубыми, и осунувшиеся скулы точно не прибавляют маме красоты.       Наконец, мы подходим к белому кирпичному зданию со старинными окнами и прогнившими рамами. Государству плевать, в каком состоянии находятся такие учреждения. Крыльцо громко скрипит, когда я наступаю на него. Гвозди безобразно торчат с полов, а запах больницы и медикаментов мгновенно ударяет мне в нос.       Когда мы входим в здание, нас встречает медсестра и спрашивает, к кому из пациентов мы пришли. Папа, молчавший всё это время вместе со мной, наконец-то произносит пару словечек — быстро проговаривает имя и фамилию мамы.       Женщина со строгим взглядом и черными грязными волосами, в которых виднеется седина, кивает и отправляется прямо по длинному и, как может показаться, бесконечному коридору.       — Как же я по ней соскучилась, — говорю я, вздыхая, уже приготовившись увидеть самого родного в этой жизни человека. Папа молчит и тоже смотрит с мольбой в глазах вдаль нескончаемого холла. И вот я вижу её худой силуэт, приближающийся к нам с отцом.       — Мама!       Не выдержав долгой разлуки, кидаюсь к ней. Слёзы не перестают стекать по моему лицу, когда холодный и пропитанных хлоркой воздух обжигает его. Мама, увидев меня, падает на колени, снедаемая нахлынувшими эмоциями и чувствами. Как только добегаю до неё, я кладу на ее бледное лицо свои ладони, а затем целую в обе щёки. Её кожа холодная и шершавая, но я ещё больше прижимаюсь к родному человеку. Через несколько секунд рядом с нами оказывается отец; мама целует нас и благодарит Бога за то, что он дал ей силы для этой долгожданной встречи.       Медсестра позже требует немедленно освободить помещение, ибо мы перепугали многих больных.       Отец помогает нам встать, и мы быстро следуем к выходу. По дороге домой я рассказываю маме о своих успехах в институте: о том, что меня хвалят педагоги и постоянно идут ко мне навстречу. Всё так и есть, за исключением физкультуры, конечно же, да ещё и в группе у меня напряжённые отношения, особенно с баскетбольной командой. Дело в том, что многие, кто в ней, жуткие двоечники — тупые амбалы. Да, рост у них хороший, но, видимо, только это в них хорошее.       По прибытию домой, мама просит приготовить ей ванну, чтобы привести себя в порядок. Я послушно киваю и скрываюсь за дверью душевой. Быстро включаю воду и сажусь на уголок большой белой ванны.       — Наконец-то, — удовлетворённо выдыхаю и улыбаюсь.       Нахожусь на седьмом небе от счастья, когда наконец-то могу видеть своего родного человека, благодаря которому живу, да и, в принципе, живу-то я только ради её улыбки. Раньше всё было по-другому. Никогда не думала, что всё может измениться в одно мгновение. Болезнь не смотрит, кто ты: богатый чиновник или обычный работник на заводе. Наверное, только она не различает богатых и бедных людей.       Сидя на холодной поверхности, я продолжаю улыбаться и смотреть в потолок. Я до сих пор не верила, что мама сможет переступить порог родного дома. Не замечаю, как в голову пробиваются воспоминания, где я совсем маленькая иду с родителями в парк аттракционов; где меня садят на очередную качель и мама целует и говорит: «Держись крепко, малышка, а то я не куплю тебе сладкую вату».       Теперь-то я знаю, что держаться было в моих интересах, ибо тогда бы я покалечилась. Но маленькой и вредной Саше нужны были гарантии того, что за послушание будет подарок, и родителям часто приходилось со мной договариваться, давая «на лапу». Смешно, не правда ли?       Я продолжаю дальше вспоминать: мама стоит и смотрит, как я кружусь, а когда аттракцион останавливается, вижу, что она побелела от страха за меня. Ведь это колесо совсем не для четырёхлетней девочки.       Мама всегда меня оберегала. Да, у нас были разногласия, однако на все это закрывались глаза, когда я просто видела её улыбку и слушала смех. Вот что должно заставлять тебя просыпаться по утрам, а не банальная любовь.       — Саш, ты решила там заночевать?       Папа уже стучит в комнату, когда я чувствую, как по щеке скатывается слеза. Давай, Сашка, ещё расплачься, как маленькая. Быстро вытираю влагу и выхожу из ванной. Папа слабо улыбается мне, понимая, видимо, что я дала волю слезам. Вновь его уставший взгляд. Но я лишь киваю и отправляюсь на кухню, чтобы выпить стакан воды.       За столом сидит мама и листает какой-то журнал с рецептами. Я сразу понимаю, что она хочет что-нибудь приготовить. И это меня непременно радует. Затем мы принимаем решение приготовить вместе хороший ужин и провести время по-семейному.

***

      Вечер просто прекрасный: мама много смеётся и улыбается, папа как всегда шутит и рассказывает свои жизненные истории. Но какой же семейный ужин без моей игры на пианино? Поэтому мама просит меня сыграть. Я охотно соглашаюсь, дабы ещё раз ей напомнить, что она дома.       Привстав из-за стола в элегантном черном платье с длинными рукавами и с расклёшенным низом, я прохожу к нашему пианино, что стоит в углу гостиной, где располагаются цветы, подаренные родственниками. В глаза лезут волосы, поэтому я быстро заправляю мешающие прядки за ухо и аккуратно открываю крышку.       Почему-то я чувствую волнение: пальцы становятся ватными и меня немного трясёт. Как только мама заболела, я практически не занималась. В последнее время мне на многое было плевать. Мой пульс учащается, а дыхание становится рваным. Я словно в первый раз сажусь за игру на пианино. Как будто восемь лет в музыкальной школе прошли мимо меня. Но благодаря тому, что мама подходит и садится рядом со мной, я начинаю, а она подхватывает следом. Клавиша за клавишей и изумительная мелодия витает по всей гостиной как какой-то аромат. Папа стоит в сторонке и наблюдает за нашим дуэтом. Мама иногда касается своими тонкими пальцами моих, но от этого я чувствую только больше поддержки и прилив сил. Отец не спускает с нас глаз — внимательно следит за каждым движением наших пальцев, за мимикой на лице, сняв свои очки. Как только известная композиция прекращается, он вытирает свои слёзы подушечками пальцев. Мы с мамой переглядываемся, встаем и подбегаем к нему, крепко обнимая.

***

      Утром я как всегда быстро собираюсь в институт: надеваю джинсы и серый свитер, а затем закрепляю образ неизменными круглыми очками. Да, они мне нравятся. Зрение у меня хорошее, не жалуюсь, но я предпочитаю некую строгость в образе. А очки прекрасно мне в этом помогают. Быстро накидываю пальто и обуваю высокие чёрные ботинки.       — Мам, пап, я ушла, — кричу, находясь в прихожей. Ответом мне следует тишина, потому как родители ещё спят. Эх, досадно, но ведь время-то только седьмой час. Мне нужно было встать пораньше, чтобы попасть в учебное заведение вовремя, ведь пробки и приличное расстояние от моего дома до универа никто не отменял.       В душном трамвае и вонючем метро ехать крайне неприятно, но я привыкла. Несколько раз мне предлагают познакомиться какие-то гопники. Моё счастье, что я быстро выхожу на своей остановке и ускоренным шагом дохожу до большого скопления людей.       Наконец-то мой родной институт. Чего мне только стоило добраться до тебя, дружок! Слабо улыбаюсь, когда вижу родные деревянные двери, и вхожу в здание.       На пары я редко опаздываю, но иногда всё-таки это случается. Сегодня — один из таких дней. Как всегда гардеробщица меня отчитывает за мою рассеянность и беспечность. Такое ощущение, что она здесь ещё и деканом подрабатывает.       Первой парой у меня история. Господи, как же тяжело мне даётся этот предмет. Вот хоть в лепёшку расшибись, но не понимаю я её! Но нужно идти, делать нечего, а то Павел Владимирович будет злиться. Всё-таки тридцать лет педагогике посвятил. Надо хотя бы ради этого ходить.       — Извините, Павел Андреевич, за опоздание, жуткие пробки.        Ага, пробки, Смирнова, ври больше. Надо было просто кое-кому раньше вставать. Мужчина снимает свои очки и устало кивает. Да, надоела я ему уже со своими опозданиями.       На протяжении всей пары я веду себя тихо, впрочем, как и всегда. Всегда сажусь на самые дальние ряды и стараюсь быть тише воды, ниже травы. Особенно на истории.       — Смирнова. — Когда чуть не проваливаюсь в сон, подперев щеку ладонью и склонившись набок, слышу свою фамилию. От неожиданности я быстро попадаю в реальность, судорожно хватая ручку и делая вид, что записываю. Это Самсонова. Черт.       — Чего тебе? — хмыкаю, а она пододвигается ко мне ближе по лавочке. Мы сидим в пару десятков сантиметров друг от друга. Она спрашивает меня о моем походе на физкультуру. Больная тема, если честно. Никогда не любила спорт. Тем более преподаватель у нас какой-то мудак-извращенец.       — Нет, — быстро и немного резко отвечаю ей. Ну, а что она ожидала от уставшей девушки?       — Смирнова, у тебя и так проблемы с этим предметом, але! — повышает голос она и крутит своими руками у моего лица.       — Ну и что с того? — провариваю сквозь зубы и поджимаю губы. Мне уже надоедает этот бессмысленный разговор.       — Ну-ну, я посмотрю на тебя в конце семестра, больная, — фыркает она. Нет, она права: нужно подумать о посещении занятий.       — Самсонова, — теперь уже зову её я и она быстро поворачивается в мою сторону, — я пойду на занятия. Только попрошу у знакомой форму. — Лена согласно кивает и улыбается — видимо, рада, что вправила мне мозги.       После пары я бегу к своей знакомой с третьего курса и прошу у неё одолжить свою форму, и та охотно помогает мне. Вот только если бы я знала, что она мне дала, никогда бы не согласилась. Боже упаси!