Touch the sky

Halsey - I Walk the Line Лекса всегда заслуживала света. И я старалась стать для неё уютом и покоем, пронизывая жизнь, пусть и дико желанными, но всё же мелочами. Повязанный на её шее шарф потеплее, заботливо поправленное ночью одеяло, и множество новых кулинарных изысков, что играли на небольшой полутемной кухне симфонию из набора вкусов каждый вечер, вызывая её улыбку и огоньки в глазах. На большее порой не хватало фантазии, времени и конечно же денег... И не верьте, что деньги это мелочь. Счастье есть и без них, да, но куда разнообразнее и ярче оно с хрустящими купюрами в руках. Но я почему-то отчаянно верила в то, что однажды смогу показать ей весь этот прекрасный мир. Каждый уголочек земного шарика, который она хотела увидеть. Смогу дарить ей любимые ромашки полями, а не редкими букетами, и у меня получится прикоснуться её рукой и к миру самых ценных картинных галерей, шумных концертов и интересного кино, в уютных кинотеатрах, и к самому небу, где облака выстраивались бы картинками нашего с ней будущего. Не смотря ни на что, наш дом стал послушным слаженным оркестром, подчиняющимся даже легкому движению пальцев. Мы стали просыпаться каждое утро рядом. Для очаровательной шатенки хотелось искать самые красивые цветы мира, хотя Лекса, со всем своим врожденным аристократизмом, неизбежно влюбилась в ромашки и альстромерии, а заодно стоило неизбежно пополнять запасы мороженого и шоколада, для моей неисправимой сладкоежки. Впервые в жизни я стала оставлять милые записочки рядом с чашкой утреннего кофе, или вечерами на письменном столе, за которым она привыкла работать до самой поздней ночи, чтобы наблюдать за тем, как прекрасна её улыбка, когда она натыкалась на мой неровный почерк. Вообще, я была влюблена в её особенную улыбку, каждый раз новую, и искреннюю, немного детскую. Совсем не такую как выдавливают ежедневно окружающие, чтобы показать как им нравится с тобой говорить, и уж точно не такую слащавую и отфотошопленную, как на многочисленных страницах инстаграммных дам. Наивную, смущенную, совершенно волшебную. Её лицо не превращалось в гримасу при этом простом действе, а оставалось столь же прекрасно. Она заслуживала чтобы с ней были всегда честны, и чтобы не смели предавать. Чтобы её окружали каменными стенами, как средневековую принцессу, способных защитить её от боли и бед. На меньшее я бы не позволила ей соглашаться. - А что если меня однажды не станет? - Лекса почему-то серьёзно посмотрела мне в глаза, и по спине пробежал холод... - Что-то с тобой не так? Ты заболела? Что случилось? - первые три вопроса, которые автоматически пришли на ум, и разбились острым стеклом об её спокойную улыбку. - Просто... мне страшно тебя оставлять... - слова резали что-то внутри. Хотя она и была отчасти права. Об этом нужно думать. И нужно говорить. К этому никогда нельзя подготовиться, и оттого становится страшно и больно. Я видела в своей жизни столько смертей. Глупых, неожиданных, намеренных, ожидаемых. В каждом своем проявлении это ужасающее зрелище. Но меня оно никогда не тормозило. Я не боялась остаться одна. Не страшилась того, что может случиться со мной и не особо почему-то страшилась за близких, принимая события как данность. Да, я безумно переживала, внутри себя, даже позволяла изредка промокнуть глазам, до исступления любила своих родных... Ну кто из нас может изменить то, что суждено? После встречи с Лексой внутри что-то переломилось. И сердце стало биться совсем иначе. Осознание того, что однажды её может не стать рядом со мной меня панически страшило. До колик в животе, нервной дрожи, и не способности сглотнуть этот проклятый ком в горле. Как-то ночью, я в слезах проснулась от того, что мою девочку сбила машина. Сон был настолько реальным, что первые минуты я сжимала в руках телефон, не зная куда мне звонить сначала....в больницу, или в отделение полиции. Руки дрожали, а голос сел. Таким чувством захлестнуло первый раз. Не эгоистичным, нет. В нем не было ни намека на то, а "что же теперь будет со мной"..."как я теперь без нее". Билось только одно желание - помочь. Кровь, плазма, органы, деньги, лекарства....я отдам всё, что у меня есть...но мне нужно знать, что сердце Лексы бьется, не пропуская ударов, и дыхание не сбивается на хрип. А потом совершенно случайно узнала, что когда Лекса возвращалась с работы, чудом не попала под колеса охамевшего в конец водителя. В тот день на костяшках пальцев появился маленький шрамик, а на стене - едва заметный след. Зеленоглазая шатенка стала моим небом. Моим дыханием. - Просто сон странный приснился, - улыбнулась шатенка, а изумрудные глаза подернулись тревогой и водянистой пленкой - Знаешь, словно я с тобой совершенно в другом времени. И мы так друг друга ненавидим, что страшно. Или не ненавидим...скорее не доверяем и опасаемся. Я слушала её внимательно, узнавая себя в описываемом характере, и действиях. О, да. Я всегда думаю о других куда больше, чем думаю о себе. Раньше так и было...пока не поняла, что никому нет дела до твоей жертвенности. К этому быстро привыкают и совершенно не ценят. А ждут в последствии только большего. - А потом... - она нервно сглотнула - Я ради тебя разрушила устоявшийся десятилетиями мир. Пошла против всех, просто за возможность тебя обнять. И знаешь, это того стоило. Я была нереально счастлива. Как и сейчас. А потом меня убили...ну знаешь, как это бывает во снах. Нет ни боли, ни ощущения холода, ничего. Только дикий страх, сковывающий внутри, а как же ты тут без меня. И твои слезы. Я не хочу, чтобы так было. Я не хочу быть причиной твоей боли. - Так не будет, родная - я обняла её за плечи, чувствуя как она подрагивает под моими руками. - Просто обещай мне, что будешь всегда жить. Что бы ни случилось. - Обещаю... - не веря самой себе. - А ты? - Обещаю - а по глазам вижу - лжешь. - Я знаю, что мы всё равно обязательно встретимся. Даже если потом, через много лет...возможно, с нами и люди будут другие, и жить мы будем в разных городах, но мое сердце всегда будет искать путь к тебе. А душа стремиться в небо. Туда, где мы будем ждать друг друга. Даже когда будет очень тяжело. Будет больно? Очень. Это неизбежно. Никто не знает, что ждет впереди, сколько нам дано времени... Но я всегда буду искать изумрудные глаза в толпе и обнимать тебя ночами. - Знаю, мой ангел....знаю... Оглянитесь, как много рядом с нами "любящих" людей, которые рядом в беде, потому что так нужно. Мы тратим на них время, принимая искусную игру за чистую монету. Но у них ничего внутри нет. Они просто должны. Потому что в эту самую минуту так будет правильно. А совсем не потому, что болит за вас сердце и душа не находит себе места. Лекса за меня болела. Всегда. Она чувствовала, что мне плохо даже тогда, когда я сама ещё не понимала насколько сильно мне нужна пара обезболивающих таблеток. Она чувствовала на каком-то недостижимом уровне, что внутри меня что-то меняется. А я улавливала боль в её глазах, которые становились мутными. Вообще, её глаза умели распадаться десятками оттенков, которые почему-то никто не замечал, а я точно знала, когда ей тревожно, когда грустно, когда радостно, а когда лучше обходить Лексу стороной. Наша связь не поддавалась никакому здравому объяснению и определению. А совместно сделанные вскоре татуировки связали нас ещё и телесно. Нам верилось в то, что это эфемерное "что-то" между нами нерушимо, что это что-то вросло в нас, пустило корни и сотни ниточек, которые не рвались. А если и рвались, то толщиной с канат становились оставшиеся. Мы всегда знали, что рядом мы или нет, вместе или с другими, в беде или счастье....но если коснется неба одна, то вторая обязательно будет об этом знать, коснувшись его в ответ, и снова проснувшись в теплых, и таких мистически мягких руках. Своих. Постоянных. Сквозь пространство, века, города и жизни. Мы изменили друг друга, научив просто жить. Не оглядываясь ни на что, и ни на кого. Под одним общим небом. И не важно, хмурится оно, проливает литры воды, засыпает снегопадами, или переливается золотом солнца. Одно я знаю точно. Я могу поменять города, страны, имя и фамилию, или свою собственную жизнь. Рядом будут другие люди, новая работа, интересные друзья и горы впечатлений. Но... Я люблю Лексу. И буду ждать её всегда. Это моя константа.