Hopeless

Я был просто безумно зол. Клянусь вам. За завтраком все молчали — исключительно из-за ссоры накануне. Родители в кои-то веки были заодно — и против меня. Они более-менее спокойно отнеслись к перебинтованной руке. Но когда им позвонили из больницы и сообщили, что у их сына подозрение на сотрясение мозга — о да, тогда они разозлились. Или забеспокоились. Черт их разберешь, что это были за эмоции, но мне здорово досталось. Разумеется, уже после того, как подозрение не подтвердилось и меня отпустили домой. У них была одна позиция: «Во всем виноват твой внешний вид!» Позиция, которая меня безумно раздражала. Разумеется, это ведь так важно — темные у тебя волосы или зеленые, а уж если есть пирсинг или, не дай Бог, татуировки, то все — ты пропащий человек, нет, тебя и за человека никто считать не будет. Ты просто фрик, которому нельзя доверить ничего серьезного, ты просто фрик с чертовой кашей в голове. И, что самое дерьмовое — они считали, что я сам виноват в том, что со мной происходило. Капитан команды по лакроссу сломал тебе нос? Сам напросился, нечего было красить волосы. Вернулся домой с разбитой губой? Та татуировка на шее была не лучшим твоим решением. Я не просто так стал панком. Мне было лет одиннадцать, когда я наблюдал ту отвратительную сцену. — Фрэнки, ну же, мы опаздываем! — мама тянет меня за руку, нетерпеливо морщится –ей нужно на работу, но перед этим, конечно, доставить меня до школы. А я, как назло, замер. И не могу оторвать глаз от парня лет шестнадцати, который выглядит очень странно. И которого окружила компания парней постарше, явно недружелюбно настроенных. А я все никак не могу взять в толк, почему. Парень мне нравится. У него волосы цвета бирюзы, подчеркивающие остроту скул, красиво блестящее на солнце золотое колечко в губе и татуировки, затейливым рисунком оплетающие предплечья. Но компания ведет себя очень недружелюбно. От резких выкриков они переходят к тычкам и подталкиваниям, парень пытается пробраться сквозь чужие тела, но каждый раз кто-то из них отпихивает его обратно в круг. От довольно сильного удара в плечо он теряет равновесие, падая на колени. Проходящая мимо пожилая пара поджимает губы, осуждающе качая головой. Я ожидаю, что она заступится за бирюзововолосого, но слышу лишь негромкое: «размалюются как клоуны, еще и драки из-за них среди бела дня происходят», после чего оба стремительно покидают «зону военных действий». Я поворачиваю голову к матери, понимая, что не понимаю ни черта. — Фрэнки, я опаздываю, — сквозь зубы цедит она. — Почему они нападают на него? — шепчу я, ведь возможно, что он какой-то опасный преступник, или публично оскорбляет пожилых людей, или… — Сам виноват, — нетерпеливо отвечает она, кидая в сторону компании быстрый равнодушный взгляд. — Хочешь, чтобы к тебе относились хорошо — выгляди соответствующе. Она смотрит уже на меня. — Понимаешь? Я резко мотаю головой, но родительница лишь раздраженно вздыхает и уводит меня с упорством танка. Последнее, что я вижу — удар одного из нападающих прилетает парню прямо в челюсть. Именно тогда я понял, что никого не волнует, какие у тебя намерения, помогаешь ли ты в свободное время незнакомым старикам или же мучаешь кошек. Единственное, что волнует людей — это то, насколько ты вписываешься в слаженный организм социума, в котором нет места чересчур ярким цветам или слишком уж свободному поведению.Именно тогда я решил, что пошло оно все к черту. Лучше уж меня выкинут на обочину общества, чем я буду под него прогибаться. И меня, похоже, выкинули. — Значит так, — отец царапнул кружкой столешницу, устремив на меня откровенно «родительский» взгляд. — Мы с матерью больше не собираемся выслушивать недовольные реплики твоих учителей по поводу неподобающего внешнего вида. Либо ты сегодня же приводишь себя в порядок, либо… — Я не собираюсь ничего менять, — резко перебиваю его я, чувствуя, что еще секунда — и стакан в моей сжатой руке треснет вместе с моим самообладанием. — Я — это я, когда вы уже это поймете? Мне комфортно выглядеть так, как я выгляжу, почему я должен становиться кем-то другим? — Потому что ты в первую очередь должен думать о других, черт возьми! — рявкнул отец, разозленный моим дерзким тоном. — А другим, чтобы ты знал, крайне неприятно смотреть на твои отвратительные волосы или эти ужасные проколы. Выгляди как человек, Фрэнк, иначе не сможешь устроиться в жизни. — Да и к черту это устройство! — прошипел я, смахивая с глаз рваную челку. — Разве это самое главное — соответствовать стандартам? — Ты как с отцом разговариваешь? — взревел родитель, начиная подниматься на ноги. — А что еще я должен сказать, если ты говоришь мне, что я должен забить на себя и жить лишь мечтой угодить другим? — я не мог контролировать то, каким громким и злым стал мой голос. — Серьезно, пап? Вместо того, чтобы порадоваться, что я, в отличии от других, реально могу постоять на своем, ты говоришь мне, что те, кто бьет мне за это морду, правы? — Сейчас же. Приведи себя. В порядок, — отчеканил отец, пригвождая меня к месту взглядом, а ля «прекрати вести себя как тупой подросток». — И отправляйся в школу, немедленно. — Черта с два! Если не помнишь, в свой первый день в этой сраной школе я выглядел «как нормальный человек», — передразнил его тон я. — И это совершенно не помогло! — я вскочил на ноги, опрокинув тарелку с хлопьями. Поднялся в свою комнату и, схватив рюкзак и на ходу натягивая кеды, бросился к двери. — Только вернись, я с тобой по-другому буду разговаривать! — услышал я отцовское. И тихое материнское: — Фрэнк…

***

Да, кое-что я все же забыл. — Эй, педик! Где своего лохматого дружка потерял? Грх. Разумеется. Я же Фрэнк Айеро, который безумно влюблен в Уэя. Какая-то часть меня хочет ввязаться в драку, но другая помнит, чем это закончилось в прошлый раз. И я бы может и не ввязался, если бы не корень всех моих бед, неожиданно вмешавшийся в и так раскаленную докрасна ситуацию. — Ах, Айеро, — засмеялся Геб, презрительно кривя губы. — Позволь помочь твоему страдающему сердцу. Просто обернись — и найдешь свое счастье. Меня начало потряхивать еще до того, как я последовал его совету. Разумеется, Уэй-старший, в его нелепой толстовке с Black Veil Brides, напряженно вглядывающийся в наши лица. Проигнорировав его, я вновь уставился на Макконела, взглядом требуя, чтобы он наконец заткнулся. — Понимаю, — ангельским тоном протянул тот. — Проблемы в раю, не буду вам мешать, — и ретировался подальше, наверняка чтобы пустить по школе очередную мерзкую сплетню. — Может, скажешь уже что-нибудь? — я обрушил свою злость на Уэя, его что, черт возьми, вообще не волнует то, что о нас двоих говорят? Тот лишь пожал плечами. — Уэй, с какой-такой радости о нас ходят слухи? Уж не твоя ли это заслуга? — я вроде как знал, что это нечестно, но слишком много всего произошло за последнее время, и процентов девяносто девять из этого прошлось по моим нервам. — Знаешь что, мне надоело, что ты постоянно молчишь и игнорируешь мои слова! Джерард переступил с ноги на ногу и виновато улыбнулся… и снова ни слова. Именно тогда я схватил его за грудки и толкнул спиной к стене. — Хватит улыбаться, чучело! — прошипел я, игнорируя чужие заинтересованные взгляды. — Как же ты меня бесишь, твою мать… с какой радости ты постоянно оказываешь рядом со мной, вот скажи? Оливковые глаза сощурились, после чего Уэй с неожиданной силой отпихнул меня, сжимая кулаки. Все-таки, драки избежать не удалось. Спустя минут пять я оказался на полу, а Джерард бросился к своему портфелю, в разгар драки отброшенному к окну. Вернувшись, он сунул мне под нос растрепанный блокнот. «Я не могу говорить» — Это еще почему? — язвительно спросил я, поднимаясь на ноги и отряхивая одежду, злость начала испаряться. Джерард снова сжал в тонких пальцах ручку, написал всего одно слово, помедлил и повернул блокнот так, чтобы я мог прочитать. «Немой»