Пролог.
6 июля 2017 г., 21:39
2987 новоземной год. Бывшая Центрально-Европейская часть России. Больница № 81.
***
В коридоре пахнет химикатами, лекарствами, как и в больницах начала двухтысячных. Медицинские работники мелькают туда-сюда, в одиннадцатом отделении на третьем этаже — в родильном — слышны возгласы, леденящие кровь, какого бы цвета она не была. Шестёрка и Пятёрки — акушер и врачи — несутся в четырнадцатую палату. Женщина, Семёрка, светловолосая, с голубоватой кожей и двумя разными глазами, синевато-фиолетовым и полностью белым, — она ослепла на прошлой неделе, когда сквозь окно сильный солнечный свет прожёг тонкую кожу её века, пока та спала. А теперь ей приходится мучиться от схваток. Вместе со своим мужем они ожидали появления ребёнка в семье, но сейчас ей было не до всего этого. «Лишь бы всё прекратилось!» — молила она про себя, чтобы снова оказаться дома в тишине и покое, но боль только усиливалась.***
К больничной постели, которая была уже вся в тёмной крови женщины, где Адель и родила, подходит высокая девушка с синими волосами, которые закрывают ей два глаза, и третьим она то ли с ужасом, то ли с сожалением смотрит на родителей новорождённой, которую держит. Тёмная кожа девушки на левой руке отливается фиолетовым, но на ладони она заметно светлее, настолько, что можно различить, как по её венам течёт тёмно-красная кровь. «Шестёрка или Семёрка», — сделал вывод про себя темноволосый очень высокий мужчина с идеально-белой кожей, которая на запястье позволяет увидеть, как течёт красная, но недостаточно светлая кровь, Пятёрка. Темнокожая девушка говорит чуть тихо, голос её, кажется, всегда тих, но речь чёткая и ясная: — У вас Девятка. Адель смотрит единственным зрячим глазом на Динара с тревогой и непониманием. Он, в свою очередь, невольно переводит взгляд на свою дочь, на её белую, чуть голубоватую ручку, которая выглядит так, будто её исполосовали чёрным, самым чёрным цветом. — Но… Как? Как такое вообще может быть? — кричит Динар, его светло-карие глаза блестят от ярости, а на белоснежной коже лица появляются светло-красные пятна. Малышка открывает свои глаза, она не плачет, не кричит, но на её ярко-фиолетовых глазах слёзы от боли, которую принёс ей укол шприца. Они проверяли её группу. Сначала её кожицу протёрли мокрой пахучей, но мягкой белой штукой, затем достали шприц. Когда игла вонзилась в её светло-светло-голубую ручку с чёрными полосами, на глазах выступили слёзки, но она не закричала. Потом какая-то трёхглазая темнокожая молодая девушка, открыв свой рот с тонкими губами, посмотрела с ужасом на чернильную жидкость в шприце и куда-то побежала. Таким было первое воспоминание маленькой Даны.
