Дети трёхтысячных

***

      Когда Дана открыла глаза, ей показалось, что она ослепла. Дыры, откуда она упала, больше не было, всё стало черным-черно. Она не сразу поняла, что произошло, но тут же вспомнила злосчастную лестницу, стук, который так и стоял в ушах, и…       «Феликс! Зря я с ним пошла, чёртовы «Высшие», чёртовы фриклы, все они похожи на моего отца» — Дана с трудом видела очертания горок серого песка и развалившихся вещей в этом странном месте. Она не могла даже встать. Нащупав на левой ноге кусок бетона внушительных размеров, девушка поморщилась и подкусила губу от накатившего приступа острой боли. Хотелось выть и от боли, и от обиды, и от безысходности. Десятки раз Дана пожалела о том, что пошла с Четвёркой в такое ветхое здание, конечно он не будет ей помогать, возможно, даже сам это подстроил. Её напрягало, что света сверху больше не было, неужели ночь? И Феликса не слышно.       Мысли крутились одна за другой в голове Даны: «Может, это он и скинул бетон, от такой высоты — в два-три метра, я бы не потеряла просто так сознание» — руки у девушки были не самыми слабыми, но сдвинуть остаток ступенек получалось с трудом, тело уже не тряслось, от бессилия Дана сделала вывод, что лучше даже не пытаться. Она боялась увидеть, что стало с её ногой после всех происшествий с ней. Боялась, что не сможет ходить. Время от времени Аква закрывала пеленой глаза, но Дана поняла, что если не смотреть в эту сторону и не представлять такое ужасное зрелище, то боль немного, но утихала.       «Если я выберусь, то никогда ни с кем не пойду больше и не заговорю, — Дане стало безумно стыдно, что повелась на такую «дружбу», — заливал мне про неправильные уроки, втёрся в доверие, а потом сбежал. Какие же отвратительные «Высшие» фриклы.» — Только вот, за что? — девушка начала уже говорить вслух, чуть ли не кричать, но голос оказался слишком тихим, глухим эхом она услышала себя и уже не сдерживала слёз.       Но Дана поняла, что плач приведёт лишь к лишней потери сил, ей нужно отсюда выбираться. Она порылась вслепую рукой вокруг себя, остаток железной периллы был закопан в пыль недалеко от нее. Дана ловко подкопала под железякой и пододвинула её к себе. Ей было безумно больно и страшно потерять ногу, но выбирая из двух зол, она выбрала меньшее — выжить, с риском остаться без ноги. Сжав светло-голубой кулак, Дана взмахнула периллой над собой и ударила со всей силой по бетону. И тут же не сдерживаясь закричала, от её оглушительного крика посыпались мелкие остатки с потолка. Но вдруг она осознала, что всё это зря, боли не было, только испуг. Руки немного дрожали, то ли в предчувствии возможно скорого освобождения, то ли от бессилия. Левую ногу она почти не ощущала как свою, но раскалывался бетон под ударами, пускай понемногу, но результат был. Теперь девушка смогла подвинуть оставшуюся часть бетона, который в итоге раскололся на три куска. Испарина Аквы текла по ее лбу и шее, Дана хотела немного отдышаться, ей было страшно смотреть на левую ногу, она чувствовала наступающую боль и сырость, область бедра кололо, а голень и пятка, в которые долго не поступала кровь, до сих не ощущались. Девушка терзалась между «посмотреть и успокоиться» и «плакать навзрыд от негодования», она рада, что жива. Но не понимала теперь, зачем она жива.       Эта мысль так быстро засела в голову, что Аква снова пеленала глаза, но Дана не плакала, а размышляла. И тут ойкнула от испуга. Сверху прямо на её раненую ногу свалилась дюжина камешков, небольших, но достаточных размеров, чтобы поцарапать. Дана невольно посмотрела на ногу и ужаснулась, её мутило, резко закружилась голова и боль в ноге ударила по её мозгу. Она так сильно пострадала от упавшей с двух метров глыбы, было видно кость, чёрные капли засыхали и становились фиолетовыми, кровь сочилась отовсюду, покрывая землю чёрной лужей. Дана старалась дышать глубоко, она читала в учебнике Венеры о перевязке в случае порезов и серьёзных травм, поэтому дрожащими мокрыми руками пыталась оторвать часть своей одежды, но не выходило, ткань слишком плотная и не может порваться, поэтому она схватила ту же периллу, покрывшуюся как ни странно тоже тёмно-фиолетовым цветом, которая валялась около её ноги.       Дане удалось подцепить уже порванные до этого участки и порезать их дальше, чтобы сделать импровизированный бинт. Голова по-прежнему кружилась, был риск снова отключиться, и Дана это понимала, но она знала, что это из-за потери крови, и если она потеряет снова сознание и кровь будет идти дальше — станет хуже.       Теперь был самый сложный этап — остановить кровь и перевязать ногу. Девушка знала, что будет больно. Она прикладывала ткань, и тут же перед ней снова упал камешек и посыпалась пыль. И ещё. Ей стало не по себе. Над ней кто-то ходил. Аккуратно прикладывая ткань, Дана сжимала зубами губы, чтобы не издать ни звука, вряд ли над ней был кто-то, кому можно доверять. А что если это Феликс пришёл, чтобы убить её, или привёл кого-то, чтобы убили. Ведь общество так ненавидит Девяток, а Феликс точно знал, что она Девятка.       Когда нога была перевязана, уже болела не так сильно, но ныла, пускай терпимо. Дана успокаивалась и хотела пока остаться тут; чтобы дать ноге привыкнуть к движениям, она начала медленно сгибать её в колене и разгибать. Девушка вновь заметила, что высохшие пятна крови становились фиолетовыми, теперь-то она могла более спокойно её разглядеть. Раньше она не замечала подобного, никогда её чёрная, грязная, кровь не казалась такой… красивой, загадочной. Но теперь она могла рассмотреть свою одежду, которую случайно испачкала. Чёрные капли так и оставались для неё, как и для других фриклов, ужасным клеймом. Но этот фиолетово-синий цвет с белыми тонкими полосами был похож на ночное небо середины Астрала. Она была так поражена, что не заметила, как забылась и придвинула ногу к себе, чтобы сесть в позу лотоса, нечасто в таких ужасных вещах, как Девятая группа крови, можно было заметить что-то настолько прекрасное.       Она издала краткий писк от неожиданной боли в ноге. И тут же прикрыла рот рукой. Над её головой снова полетела пыль и мелкие камешки. Дана прислушалась. В её «тюрьму» свет почти не просачивался, лишь через маленькие дырки в старом, еле дышащем потолке, через них-то как раз и сыпалась пыль от шагов. Ей стало страшно из-за своей беспомощности — убежать явно не удастся далеко. Наверху она слышала приглушенные звуки топота, с каждой секундой они становились более чёткими.       Дана хотела попытать судьбу и встать. Но боль давала тут же о себе знать. Любой бы на ее месте давно попрощался с жизнью, когда из глубины подвала послышались голоса. Два голоса. Но Дана через силу подползла к тому злосчастному бетону, который лежал частями, и забилась в угол за ним. Пыль лезла в нос и глаза, но выдать себя было куда более опасно, учитывая ее Девятую группу крови, которая уже просочилась через импровизированный бинт из одежды. Даже если ей пришли помочь, что вряд ли, то фриклы не захотят этого сделать из-за черных полос на запястье девушки.       В подвале было достаточно темно, но ее светлая кожа выделялась на фоне темно-серой пыли и бетона. Дане пришлось лечь как можно ниже к земле. Было неудобно и затекала «живая» нога, больную же она вытянула вдоль куска бетона, чтобы не оставалась повода издать какой-то звук от боли и дать себя обнаружить. Шаги вдали глухо отдавались эхом, или, возможно, это пыль поднималась и с шумом опускалась. Голоса становились более четкими, но разобрать слова было пока трудно. До ушей Даны долетела лишь пара обрывков фраз: «…её слышал…» и «…он нам не соврал…»       Феликс?