Неотправленные письма

      Письмо, что никогда не будет отправлено. Слова, продиктованные искренностью, что никогда не прозвучат. Глупо доверять эти мысли бумаге, но с ними невозможно оставаться наедине.       «Ты — мой враг».       Тушь расплывается по бумаге, пятнает её каплями чёрной крови. Кисть замирает, но тень её дрожит вместе с кинжально-острым язычком свечи.       «Я ни на мгновение не должен забывать об этом. Я должен думать только о благе своего клана. Ты — враг, и ты должен быть убит, и твои братья должны быть убиты, чтобы мои близкие могли жить».       Каково это — иметь брата и потерять его? Счастливее ли он сам, если никогда не имел братьев? Потолок, скрытый за пологом сумрака, никогда не даст ответа.       «Я должен ненавидеть тебя, но я не хочу и не могу.       Я слишком хорошо помню, как мы вместе лежали на солнечной крыше и грызли кислые, но такие вкусные яблоки, и кажется — всё ещё чувствую оскомину. Тогда нам было легко, в те светлые, солнечные и тёплые дни. Тогда всё было просто и ясно».       Сейчас — иначе.       Он смотрит на свечу, пока её огонёк не становится тёмным пятном перед глазами, и крепко жмурится. Чёткий силуэт врага ясен в мыслях. Нескладный мальчишка с чёрной косматой гривой — тонкий, жилистый подросток с клинком в руках… Он же — с выбритым затылком и потухшим цепким взглядом. Взрослый. С алыми глазами, которые видят всё.       Нелегко сейчас, в шестнадцать стать главой клана, правда? Особенно тому, кто не был наследником.       Он гонит от себя мысли о том, что с ним может случиться так же, и пишет дальше.       «Враг мой, я хочу, чтобы ты жил. Чтобы растил своих детей. Чтобы мог не беспокоиться о тех, кто тебе близок. Чтобы ты был счастлив. Я знаю, ты достоин всего лучшего, что только может быть. Просто потому, что это ты».       Вдох — с трудом, воздух — комом в горле. Слова — не лёгкие росчерки кисти, знаки, что высечены на камне. Тяжёлые. Молитва — кому, каким богам?       «Враг мой, живи. И пусть боги оберегают твою жизнь. Что бы ни случилось — живи. Не смей умирать.       Просто — не смей. Пожалуйста. Ради всего, что наполняет твою жизнь смыслом — не смей.       Потому что не было у меня друга ближе, чем ты.       Ты был единственным.       Ты — единственный».       Кисть снова замирает над бумагой. Тонкие волоски смочены тушью. Быстрый росчерк — горизонтальная черта. Сверху вниз, чуть наискось, ложится вторая. Вправо от середины и вниз — третья. Наискось и вправо, перечёркивая, — последняя.       Камень. Обломок скалы — той, что год назад, в четырнадцать, дала ему прозвище.       «Друг».