Неотправленные письма

      Утро такое раннее, что посветлевшее небо ещё серое. Такое же серое, как и мутная усталость.       Он опять проснулся слишком рано. И, по опыту зная, что или не уснёт, или очнётся вялым и больным, он встаёт и усаживается с кистью и бумагой.       Лист — белый, чуть желтоватый. Достаточно светло, чтобы видеть волокна, из которых он состоит. Кисть в тонких сухих пальцах — гладкая, отполированная руками старшего брата, с едва заметной щербинкой-трещинкой. Вещь кажется живой. Такой же живой — камень, чтобы растирать тушь. Однообразные движения успокаивают, помогают выстроить мысли, что теснятся в голове — и исчезают, испуганные вниманием.       Что нужно сегодня сделать? С кем договориться? С чем разобраться? Разобрать письма, распределить миссии, найти время для тренировки, посчитать, что нужно купить и сколько после этого останется денег, и обязательно — долго, долго, долго беседовать со старейшинами… Это только звучит просто.       Он вздыхает, тщательно размешивая растёртую до пыли тушь с водой. Готово, даже быстрее, чем хотелось бы, — и снова в руках кисть. О чём писать?       Он на мгновенье прикрывает глаза — и резко вздрагивает.       Самые лучшие, самые важные мысли и решения приходят именно в такое время, когда можно молчать наедине с собой, когда едва проснулся, когда ещё не окунулся с головой в дневные заботы.       Резких выдох — ровный столбик на бумаге, аккуратно-небрежные значки каны.       «Я — глава клана Учиха. Мне шестнадцать. Я справлюсь».       Сердце отчего-то колотится сильно, когда он смотрит на эти слова. Они важны, они выжжены в мыслях, они — решение, обещание, клятва. Он — справится. И ему помогут.       Едва слышные тихие шаги. Старшая сестра идёт вниз. Сейчас она умоется и будет готовить еду. Риса — чуть, совсем мало осталось.       «Я со всем справлюсь. Я смогу защитить тех, кто мне близок. Больше никто не погибнет так».       Тело брата ― изломанное. Крови нет — вся ушла в землю. Закрыть глаза — помнит. Чётко, ясно, будто снова видит — но не чувствует ненависти. Просто смотрит, смотрит, смотрит на побуревшую траву, на белёсые осколки костей, на искажённое страданием лицо, на выколотые глаза…       Если однажды не повезёт ему — он поступит так же. Но он будет достаточно осторожен, чтобы не попадаться.       «Я знаю, это сделал ты со своим отцом. Я хочу ненавидеть тебя за это, но не стану. Я»…       Он комкает лист и кидает его в стену. Так просто — выплеснуть раздражение, злость, стереть весь этот глупый вздор, что нёс несколько минут назад. И так всё кристально ясно: этот большой и нескладный Сенджу — враг. Нет смысла его ненавидеть — ненависть дурманит.       Выдох. Долгий, шумный. Вот так — и мысли чисты.       Он берёт чистый лист, двигает ближе отчёты и принимается считать.       У него слишком мало сил и времени, чтобы тратить его на всякие глупости.