Драма из дорамы

/1/

Свет на светофоре сменяется красным, призывая задержаться на несколько секунд в толпе, где особенно выделялась любвеобильная парочка. Чимину всего десять, у него тает мороженое, чешутся липкие ладошки, и зарождается тревога, когда парень притягивает девушку за короткий топик. Готовый вот-вот поцеловать, он касается лица, облизывает губы и вздрагивает так же неожиданно, как Чимин кричит, умоляя не делать этого, просит не кушать девочку, которую покрывает румянец из-за вызванного перепуганным мальчишкой внимания. Расходятся под аккомпанемент перекрикивающих друг друга сигналов автомобилей, но мальчишка ещё долго смотрит в спины удаляющейся пары, которая всё же обменивается флюидами, и это кажется настолько странным для несформировавшегося под действием гормонов ума, что вопрос из категории «почему» находит себя сам. — Почему он хотел сделать это? — Чимин болтает ногами, ёрзая на раме велосипеда, и оборачивается к матери, которая с лёгкой усмешкой на губах говорит, что поймёт, когда подрастёт. Но он уже ходит в третий класс, давно не маленький по своим убеждениям и всё равно не понимает, задавая череду неугомонных: — Мам, почему? Почему-почему? Потому что Чимину страшно целоваться. Не потому что он пробовал чмокнуть в нос плюшевую мышь и не получил ответа, и дело даже не в пчеле, которая ужалила его в ложбинку над губой, и, возможно, не маринованные помидорки показались кислыми. Просто впервые он видит, как это делают в каком-то ужастике, когда родители оставляют его на ночевку с соседским мальчишкой. И это выглядит совсем не как в мультиках, ни капельки не романтично, и ладошки не потеют, что обещал Чонгук. Это дико страшно и отвратительно, грязно, потому что пол-лица экранного героя откушено с первого присеста нежности. Уже на следующий день, когда дело близится ко сну, Чимин заявляет матери, что слишком взрослый, чтобы целовать его на ночь, а возле ворот школы быстро прощается, уткнувшись носом в воротник джинсовки. Не нуждающимся в ласках он ставит себя перед бабулей, которая приезжает на выходные и просит чмокнуть её в щёку ради коробочки с клубникой. Чимин клубнику любит, но, если бабуля обернётся слизкой безобразной тварью и посягнёт на его розовые губёшки своей безразмерной челюстью, вряд ли перенесёт. Да и что старушка возомнила, подкупая внука едой? Посему, разыграв обиду за оправдание, Чимин перелазит через балкон к Чонгуку, отбывающему в углу очередное наказание. На самом деле взрослым хотелось казаться именно на фоне Чонгука. Несмотря на разницу в возрасте, именно он задавал ритм в их дружбе. Отбивал у писклявых девчонок качели для Чимина, раскручивал до тошноты, хотя сам держался, как космонавт на детской карусели. Часто после долгих прогулок за несколько кварталов от дома был отруган, уткнувшись лбом в угол собственной комнаты, попеременно сменяя тяжесть на затёкших коленках. С Чонгуком прикольно, он знает много взрослых штучек, поведал, что детей приносят не мифические существа, но только Чимину хватило ума связать сцену из фильма с тем, откуда в животе берётся ребёнок. Мама тоже съела кого-то? Крала детей невнимательных мамаш из песочницы? Или раскручивала доверчивых дяденек, а потом нашла нового папу. Чимину страшно и всё еще далеко от осознания нанесённой лучшим другом детской травмы, видимо, еще недостаточно подрос, и она попросту не вступила в силу. И только тактильная фобия подкреплялась бессюжетными и странными фильмами, которые Чонгук таскал из-за книг на верхней полке родительской комнаты.

/2/

После смены нескольких сезонов у Чимина ломается голос, не настолько сильно до грубого низкого тембра, как у некоторых мальчишек из его класса, однако приятная хрипотца вносит очарование общему образу теперь уже подростка. Немало обидно, что переходный возраст Чонгука настигает в прогрессии, не дав фору чиминовым мышцам окрепнуть. А ещё Чонгук встречается с девочкой на класс старше, да и вообще пользуется популярностью в свои почти тринадцать. Чимин ничуть не завидует из-за своих неокрепших логическим смыслом убеждений, что в таких отношениях либо его, либо ему придётся проделывать всю ту отвратительную процедуру вылизывания чужого рта, что кадрами сменялась на экране телевизора в темной чонгуковой комнате. С виду болезненно и совсем не приятно: от губ героев протягивается тонкая ниточка слюны, розоватая в просвете наставленного прожектора. Подкатывает кислый комок, раздражающий на тошноту, когда парень по ту сторону подсвеченной декорациями реальности говорит о том, как сознание его едва держится на плаву и, потеряв голову, он больше не сможет себя сдержать. Тогда-то Чимин признаётся Чонгуку, что всё это чертовски пугает. — Если ты боишься целоваться, то что говорить о сексе? — Что? — переспрашивает скорее из любопытства. Слово кажется знакомым, произносимым всегда шёпотом или намёком в непонятных шутках одноклассников. Чимин обычно смеётся с ними, до конца не понимая вызванный интерес тем, что нельзя произносить вслух. — Что "что"? Смятыми рукавами в кулаках Чимин чешет переносицу, хлопая непонимающе ресницами, и порядком удивляется тому, как Чонгук раздосадовано взвыл, когда его накрывает вопросом: — Что это такое? — Зовите Гиннесса, ему есть, что записать! — Чонгук встаёт со своего места, но тут же возвращается назад, чтобы видеть саму невинность прямиком и насквозь в глазах друга. Он, может, и более смышлёный в свои минус два в соотношении их возрастов, но Чимину уже четырнадцать, и быть не может, чтобы он еще не радовался первому стояку. — Серьёзно. Ты сейчас серьёзно? — А ты сам догадался? — и вот сейчас бы зарыться с прыжка головой в одеяло, потому что от явного превосходства Чонгук сияет ярче Вегаса, а Чимина бесит. Раздражает то, каким вдохновлённым малой бегает по комнате, зашторивая окна, закрывает дверь плотнее, перед этим окрикнув родителей, которые, как и положено, на работе. Рычащий системник принимает поцарапанный диск, недолго пылившийся под кроватью. На мониторе яркие картинки и куча ошибок в перечне сказок, тех невинных историй, которые идут вразрез откровенному костюму Ариэль с бриллиантовой подписью «Давалочка», что с завидной чёткостью Чимин видит даже без очков. — "Алиса в стране Членец", — проматывая "Дрочащую красавицу" и "Сосунцель", Чонгук включает. Подвигается ближе к Чимину и советует убрать руки с глаз. — Моё любимое. Детской психики Чимина едва хватает на начальные титры и несколько минут просмотра сквозь пальцы, пока по лесу бегает стероидный качок с торчащими кроличьими ушами. Не только ушами. Чонгук находит это забавным, без капли отвращения закидывает в рот горсть черешни и брызжет соком, смеясь с вида озадаченного Чимина. Тот сжимается до крошки в углу дивана, словно запуганный грозой щеночек, поджимает к подбородку коленки и, сам того не осознавая, зажимает руки между ног, сдвигая их. Ухмылка на лице Чонгука означает поражение. Малец, слишком дерзкий и наглый для своего возраста, тычет пультом в то, что Чимин пытается позорно прикрыть. Гаденький смешок — ещё больше краски на пухленьких щеках. — Да-да, у тебя такой же есть, — невзирая на скулёж со стороны, всячески игнорирует просьбы выключить или хотя бы перемотать. — Нет, ты должен увидеть, что будет делать Кролик со своей морковкой. — Не хочу! По… — Чимин взвизгивает, уткнувшись лбом в колени, пропуская откровенный кадр, — почему они делают друг другу больно? Разве нормально быть внутри кого-то? Простота Чимина вдохновляет, но не возбужденного идеей младшего. Чонгук разворачивает его голову к экрану, пригрозив вставить спички под веки, если тот хоть раз моргнёт и пропустит детали. Чтобы их совсем не видеть, Чимин согласен познавать остаток жизни в темноте, только бы не стояла перед глазами крупным планом кроличья нора. Точнее, не совсем даже кроличья, Алисы, вероятно, да и не нора вовсе. За простым детским страхом вскрывается шокирующее, не поддающееся объяснению, и описать бы это как обряд по ублажению египетского бога, стоит лишь дорисовать ему полосатые чулки и бант, которым обвязана дарственная девственница, однако и это Чимину далеко. Он прячется за челкой, в раскрытых ладонях, чтобы не видеть, как пропадает мужская плоть, фактически оказывается поглощённой девушкой. Вслушиваясь в стоны, переходящие на рычащий крик, начинает чудовищно вести и подташнивать. Нужна вода. Вставать сейчас слишком смущающе, и Чонгук прекрасно понимает, сам ёрзает от нетерпения и Чимину не даёт выйти, садит обратно. Невыносимо душно становится на чаепитии у Шляпника. Чонгук с видом знатока вводит в плывущий рассудок Чимина новое понятие — «оргия», ставшее трещиной в звене цепи между грязной реальностью и рассыпанными на полу кукурузными хлопьями. Потеря сознания не спасает от последнего кадра, выбитым на внутренней стороне век несмываемой в голове краской, — Алиса слазит с морковки Кролика и берёт её в рот, а Чимин, как ему кажется, проваливается в длительный судорожный сон.

/3/

К шестнадцати годам страх утихает перед фактом, что мамино «подрастёшь – поймёшь» отличается от должного восприятия чего-то трепетно-волнующего. На смену ему в сознание вкрадчиво въедается отвращение, непринятие чужих комплиментов, лживых не иначе, другими словами — любой контакт, случайный или намеренный, Чимин избегает и сворачивает в топкое русло стремящейся к одиночеству речушки. Несколько конвертов между страницами тетрадей в течение учебного года он всё же находит, прослыв горячей неприступной штучкой, на что приходится закрывать глаза и уши перед дразнящим его Чонгуком. Доходчиво объяснить, что именно в этом его очарование, не удаётся. Для некоторых Чимин капризная дива с испорченной душой, запертой в привлекательной оболочке, а кто-то, напротив, ведётся на святую простоту и жаждет опорочить её собственноручно. От этого становится дурно, и Чимин ещё больше закрывается в себе, старается не ездить в набитом автобусе рано утром, приходит в столовую чуть позже, чтобы не тереться в очереди, и, конечно, избегает уличных знакомств. Любое касание вызывает приступ мизофобной дрожи, внутри всё каменеет от чужого дыхания в затылок, когда он поднимается на этаж своей квартиры, даже тепло, оставленное кем-то на стуле, оказывается омерзительным. Влажные загнанные стоны из переулка поторапливают оказаться дома на несколько минут раньше, закрыться в ванной и оттирать с мылом руки, лицо, будто эта грязь может заразить его. Бывало только слёзы стирали чьи-то жестокие шутки, Чимин становился предметом спора на украденный поцелуй, и нередко это заканчивалось в кабинете школьного психолога. Чонгук начинает чувствовать свою вину, поэтому для некоторых особенно навязчивых он — парень Чимина, очень ревнивый и склонный прибегнуть к насилию, если кто-то нежелательный осмеливался лишний раз побеспокоить Чимина. Разумеется, догадываться об этом Чимин не мог, и сколько номеров ему было передано через Чонгука — тоже. Тихое, ничем неприметное существование в какой-то момент стало благословением в перерывах между школой. Чимин вступает в танцевальную кавер-группу, студия которой этажом ниже секции тхэквондо, куда в одно время с ним ходит Чонгук. А к концу летних каникул у обоих случается Ким Тэхён, переехавший из Тэгу новый одноклассник Чимина. Так выходит, что связующим звеном в знакомстве оказывается именно Чимин, он описывает Тэхёна очаровашкой и представляет его Чонгуку в школьной раздевалке, когда у их классов общий урок физкультуры. У Тэхёна куртка увешана прикольными значками и игривый румянец на щеках — это единственное оправдание Чонгука, которое может придумать Чимин, готовый провалиться сквозь дыру, пробитую в асфальте своей же челюстью. Потому что Чонгук, мачо средней школы, становится пластилиновым, когда Тэхён пожимает ему руку и просит позаботиться о нём. Взгляд Чонгука жадный, собственнический, в нём читается одно — если не растоплю эти чёртовы медные пуговицы на твоём пиджаке, я сдеру их сам, и, Ким Тэхён, клянусь, ты станешь моим. — Мне оставить вас познакомиться поближе? — Пожалуйста, — одними губами едва ли выговаривает Чонгук, однако Тэхён рушит все выстроенные за полминуты замки и успевает словить развернувшегося Чимина за лямку рюкзака. — Побудь ещё с нами, — и, чёрт бы его побрал, подмигивает Чонгуку, кокетливо поджав губы, — правда он милашка? — Угу, — только мимо адресата. Чонгук хочет ещё добавить «прямо как ты», но умалчивает, проглотив смешок с покрасневших чиминовых щёк — у него это первый комплимент за долгое время, не принятый намёком на домогательство. Пострадало только задетое самолюбие Чонгука, оставшееся без внимания, поскольку именно он цепляет всех своим ростом и преобразившейся мордашкой с аккуратными уголочками на губах в проказливой улыбке. В отличие от кое-кого, едва лишь перегибающего планку среднего роста женского населения Кореи. — У меня дома ручной ёж, — улыбка Тэхёна поражает размерами. Таким ртом до бровей всосёт, и волос не останется — нервно сглатывает Чимин и нехарактерно для себя оказывается совершенно завороженным тем, как движется кадык Тэхёна, когда он приглашает их к себе посмотреть своего питомца. И он соглашается!

/4/

Проблема Чонгука в подростковом максимализме — он всё еще неумело стачивает грани дозволенного и слишком уверен в провальном с самого начала, о чём Чимин не устаёт повторять. Порой, немного завидуя и остерегая от собственных фобий, Чимин ругает себя за трусость. Наблюдает со стороны, когда Чонгук выгребает из шкафа весь свой гардероб, смело заявляя, что Тэхён ему нравится и сегодня несмотря ни на что поцелует его (он ведь имел ввиду несмотря на боль, верно?), предложит встречаться и будет паинькой, если тот согласится. Немного смешно и совсем не странно, что Чонгук клюнул на совершенно иную Вселенную в голове Тэхёна. Чимин ей тоже поддаётся, но осторожно: не касается специально рук, когда Тэхён что-то передаёт, не прижимается слишком близко для фотки и отказывается от кофе, который он попросту не любит. Зато любит наблюдать за тем, как Тэхён выбирает оливки из пиццы и втихую перекладывает их Чонгуку, как купает своего ёжика, а после дует на поцарапанные руки и просит это сделать Чимина. Чонгуку Тэхён нравится иначе, более поверхностно своими заметными притягательными чертами симпатичного лица, тонкой, совсем не мальчишеской, талией и большими ладонями, в которых правильно смотрелись бы его. Чонгук не просит пожелать ему удачи — иного стечения обстоятельств даже не рассматривает. Он убеждён слишком вдохновлённо, что Тэхён не сможет отказать его прелестному личику. Как не редко всё же бывает, что-то в один момент идёт не по плану. Как будто наелся долгожданных абрикосов и тебе, вроде бы, хорошо, а потом вспоминаешь, что немытые они делают очень больно, выкручивая желудок поздней ночью. Нет, это не значит, что Тэхён был немыт, от него всегда приятно и удивительно пахнет сладостью на нотках молотой корицы и терпкого чая. Вразрез пунктикам, помеченным на листе бумаги графиком их свидания, которое должно было закончиться к одиннадцати, Чонгук возвращается через сорок минут и прямиком в комнату Чимина через балкон. Вид заходящего солнца Чонгук встречает порознь с Тэхёном, болтая ногами с кухонного стола Чимина. Лицо непроницаемо и слабо выражает какие-либо проявления внутреннего эмоционального крика. Вместо костлявого тэхёнового плеча тихий и надёжный, в отличие от некоторых, холодильник, из которого Чимин достаёт кусок замороженного мяса, заворачивает его в полотенце и, приложив его к разбитой губе Чонгука, отходит в сторону. Естественно возникшее молчание словно гудит и разрастается на долгих полчаса. Самое время сказать язвительно что-то похожее на «я же говорил» и не поспоришь ведь, но то, с каким трогательным лицом Чонгуки, малыш Чонгуки, просит чего-нибудь похолоднее, вынуждает Чимина разложить перед ним всю морозильную камеру и дать самый заледеневший пакет с мёрзлыми овощами для рагу. — Ему нравится кое-кто другой, — шипит сквозь зубы, косо смерив прожигающим взглядом суетливого Чимина, который наивно полагает, что зубы ему сводит из-за ранки и припухшего синяка под губой. — Скажи, мы типа друзья с Тэхёном? Разве не с друзьями делятся в первую очередь такой важной информацией? Фактически именно это Тэхён и сделал — поделился, однако поздно слишком и не при том обстоятельстве, типа «вау, ты оплатил нам билеты в кино» или «для школьника ты хорош в ухаживании, повезёт твоей возлюбленной», и вот, когда наступает время подтянуть штаны и действовать, он вилкой в лоб бросает: «как думаешь, Чимини понравится, если я повторю твой маршрут?». Чонгука кроет. — Он сказал это до того, как вы с ним, ну-у, — он заламывает пальцы, выкручивает ими полотенце и стирает подтаявшую льдинку, сползшую с упаковки мяса. На прямой контакт взглядом не решается, он не должен выглядеть слишком заинтересованным в ощущениях Чонгука. — Ты хотел Тэхёна так, — Чимин сминает губы в бантик, посылая воздушный поцелуй холодильнику. — Ты про это, — усмехается Чонгук, спрыгивая со стола, пересаживаясь на стул, голову откидывает на подоконник. У него заметное преимущество и Чимин через стену каждый раз, когда необходим, — он и есть козырь, который начинает ругать Тэхёна за его бестактность и излишнюю влюбчивость. Неужели Тэхёну было мало его и Чонгука, чтобы влюбляться в кого-то ещё? Немного иначе считает Чонгук, откровенно не догадываясь, почему из них именно Чимин, пытающийся лишний раз не привлекать никакого внимания. Выходит, его обменяли на зефирные щёки и растянутый свитер с комплексами, взирающий на мир через дурацкие очки в толстой оправе. Совершенно не со зла, лишь минутно потешить своё достоинство, Чонгук лжёт. Не краснея и не путаясь, почти что невзначай ворошит внутренний мирок друга не самыми приятными воспоминаниями. — Тэхёна прежде усмирить нужно, как дикую кошечку, понимаешь? — активно жестикулируя, Чонгук подтверждает каждое действие. — Я его волосы в кулак и к себе притягиваю, как засосу, а он пищит, выворачивается, как будто сопротивляется, но потом глаза закрывает и стонет громко-громко. Ах, Чимини, я бы умер, чтобы услышать их ещё раз, — губы Чимина плотно сжаты в бледную полосу на испуганном лице. — Тэхён хитрый, ты должен знать. Воспользовавшись моей слабостью, протолкнул язык, и это было так прекрасно и ужасно в одно время, пока я не начал задыхаться. Затем его руки на моей шее, воздуха так мало, а он мучает, наслаждается тем, как кусает мои губы. Вот, — убирает пакет, — аж синяк остался. — Какой кошмар, — закрывая ладошками рот, шепчет Чимин. — Тебе больно? — Разумеется! Как думаешь, почему люди стонут, когда целуются? — тут же находится Чонгук, а Чимин пожимает плечами. — Потому что пытаются позвать на помощь, а ещё глаза закрывают, чтобы никто не видел в них страха.

/5/

Откровенно говоря, Чонгуку не нравились кафе, пусть в них и был минимум официоза, но иногда хотелось чуть громче сюрпнуть горячего чая и не одергивать руку, размешивая сахар не по стеночке. Однако Тэхён настоял, в качестве прощения дал выбрать из меню любой десерт, но Чонгук всё еще дует щёки от обиды и назло заказывает просто воду, без пузырьков и в обычном стакане. Тэхён немного взвинченный и часто перекладывает столовые приборы с места на место, закручивает салфетки в шнурочки и плетёт из них косички, пока Чонгук не хлопает громко по столу. Не сказать, что он чувствовал огромную вину перед отказом Чонгуку, он всё сделал правильно, честно. Дело обстоит немного в другом, и это очень сильно будет похоже на просьбу, которую можно грубо нагнуть, потому что выбирать информатора не приходится, а круг знакомых в новом городе не расширялся дальше двух парней. — Расскажи мне о Чимине. Наверное, Чонгук бы поперхнулся, если бы вода не закончилась минутой ранее, перед тем как Тэхён решил отдать ему роль наивного мальчишки, которого можно подкормить надеждой на случай, если с Чимином не завяжется. Нет, конечно, Тэхён такого сделать не мог — оба знают, но продолжают между собой натягивать взглядами тонкую нить, что вот-вот может лопнуть. Чонгук немало раздражён, и наступивший раз на его ранимую душу не должен вот так вот смотреть на него, ожидая чего-то. Эти огромные глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, которые в грёзах ещё вчера были совсем рядом — к ним бы прикоснуться, но разрастающаяся маленькая тварь в голове, что зовётся Гордостью, тянет вожжи обратно. Он собирается отступить. — Я знаю его всю жизнь, поэтому конкретизируй, во-первых. Во-вторых, с какой стати? Между прочим, я тебе вчера признался, за ночь моё решение ничуть не изменилось, и я всё еще имею виды на тебя. В-третьих, — чуть больше воздуха просачивается в лёгкие, — ты мне вчера лицо разбил! — Я ведь случайно, прости, — Тэхён переваливается через столик и в очень опасной близости прикладывает свои прохладные ладони к щекам, чуть приподнимая голову. — Я не видел твоей родинки раньше, подумал, это клещ. Простишь? И ничего, что к началу осени клещей не найти, хоть лицо вкатай на парковом газоне — не сыщешь. Всё оправдание – Ким Тэхён, у которого тараканов в голове больше, чем в мальчишечьей раздевалке. — Давай я тебе нос разобью, а? Или в глаз дам, м-м-м, а, может, тоже в губы? Я-то твои родинки все разглядел, когда мы ещё знакомы не были! — Прости... — Ладно, — ладони вверх, Чонгук прекращает перекручивать недавнее вчера, что неудачно сложилось только для него. Тэхён не виноват, правда? Что такого в его симпатии к другому, вот чем Чимин хуже него, Чонгука? Действительно. — Окей, только я никак не пойму, почему именно Чимин? Он хороший друг, правда, очень хороший, но в отношениях полный штиль. Чувак, ты же сам видел, что ни с кем, кроме нас, он не общается, а до тебя только со мной и разговаривал, не считая учителей и продавцов. Может, давай тебя сведём с Юнги? — предлагает, подумав. — Я всё чаще замечаю, как он наблюдает за нашей компанией, думаю, всё дело в тебе. Он с виду агрессивная льдина, ты не подумай, в душе он кошечка, — на высоких нотах где-то из груди вырывается жалостливый скулёж, потому что Тэхён ясно даёт понять, что рассчитывает он только на Чимина и Чонгук просто обязан ему помочь. — Да почему Чимин? Он за руку ещё ни с кем не держался, в кинотеатре глаза закрывает, когда видит целующихся, а от порно в обморок падает! Он боится всего этого, понимаешь? — Серьёзно? — подперев голову рукой, Тэхён хихикает и наблюдает за тем, как Чонгук легонько бьёт себя по губам за выпаленный сгоряча секрет. Тэхён сквозь писк восторга пропускает, какой же Чимин душка, и хочет любить его долго-долго, чтобы Чимин, ответив взаимностью, скрашивал своим присутствием каждый день, улыбался так, словно от этого могут зависеть жизни всего человечества. Чонгук встречался со многими, и никто ему не признавался в любви, что ведёт на край света. Они все ещё подростки, обычно отношения больше месяца уже считались серьёзными, но Тэхёну невозможно не верить — он сделает Чимина счастливым. Зависть давит на больное, малой бесится, что его отодвинули на второй план, оставляют одиночкой в этой розовой игре и просят подсобить: покорить никем не тронутое сердечко. Впервые за долгую дружбу с Чимином Чонгук зол на него, ненадолго, но этого хватает остаток жизни корить себя за то, какой хреновый он друг. Всё происходит в ускоренной перемотке, перед глазами арка в тёмный двор и зажатый в ней Чимин, позже судорожно объясняющий, что на него поспорили. И его тёплые трясущиеся ладошки, чёрт возьми, Чонгук уже хочет, чтобы он ими ему врезал, до того, как с языка слетает: — Знаешь, давай сделаем вот что: если ты сможешь поцеловать Чимина в ближайшие две недели, я солью тебе всю инфу про него, и вы, голубки, будете жить счастливо. Не сможешь — ты снизу. Это грязно. Но только так Чонгук рассказывает, к чему склонен Чимин, какие аниме его любимые и во сколько лет он попробовал впервые алкоголь. Говорит, где проходят его занятия танцами и во сколько они заканчиваются, даже уступает роль проводника прямо сегодня вечером и предупреждает, какой коктейль ему лучше не заказывать. А ещё Чимин не любит бананы, у него чешется нос каждый раз, когда он волнуется, и от резкого испуга он может потерять сознание. Тэхён, будто перед важным экзаменом, послушно кивает головой и совсем не понимает, когда разговор свернул к тому, как Чонгук его поимеет, если тот не воспользуется его любезностью и не засунет свой язык в рот Чимину. Тэхён осмеливается внести некоторую ясность. — Малыш, сколько тебе лет? — Достаточно, чтобы получить желаемое. — То есть, ты перестаёшь подкатывать ко мне, если я смогу подкатить к твоему лучшему другу, так? Это похоже на спор, совесть грызть не будет? — Не-ет, — рука дрожью проходится по затылку, да-а, он уже жалеет, — конечно, нет. Я не могу спорить на своего лучшего друга, — однако виновато поджимает губы и тяжело вздыхает, вымученно глядя на Тэхёна. — К сожалению, ответ не "да". Именно это я и сделаю. — Две недели? — Не пугай его сильно.

/6/

— Чего такой бледненький? — Чонгук жуёт сухую корку тоста из послеполуночного ужина Чимина, который к еде не прикасался с обеда. Позвонил Чонгуку, как только увидел блик света из его комнаты через свой балкон, и расхаживает по комнате кругами, ожидая второго пришествия и чего-то менее бесящего, чем хруст пережаренного хлеба. — Правильно, не затопишь соседей снизу, так осыплешь на них побелку. Может, расскажешь? — Тэхён зовёт к себе, — Чимин с разбегу пикирует на диванчик в гостиной, отчего Чонгук подпрыгивает вместе с стоящей рядом тарелкой. — Как друг или как "эй, чувак, объяснишь мне темновую стадию фотосинтеза"? — Кажется, я ему… нравлюсь? — промямлил в сбитый синтепон огромной мыши. — Ну, думаю, он намекнул об этом. — Ах, вот оно что-о-о. И как? Чимин приподнимается на шатающихся локтях, разворачивается на спину и свешивает голову вниз с дивана, разглядывая на полу хлебные крошки и чей-то короткий волос. Хочется верить в своё воображение, однако накормленный пикап-фразочками Чонгука, которые они с ним репетировали перед выходом самца средней школы, Чимин уверен, что сказанное Тэхёном было ни что иное как посягательство на его личную анимешную жизнь. — Мини, давай поспорим на пятьдесят тысяч вон, что я сейчас приглашу тебя переночевать, а ты откажешься? — закатив глаза, Чимин вскинул руки к потолку. — А я согласился. Решили устроить марафон. — У-у-у! — По "Властелину колец"! — Знаешь, чем заканчиваются домашние свидания? — Чонгук садится на корточки перед чиминовым лицом и склоняет своё до смущающей близости, а Чимин дёргается, чтобы встать, но оказывается прижат за шею к полу. — Вдруг Тэхён захочет тебя поцеловать? Что будешь делать? Бежать некуда, его квартира на седьмом этаже, дверь закрыта, а ещё с твоей кармической везучестью ты обязательно наступишь на его ежа. — На Пушка? То есть, — чёлка лезет в глаза, но смахнуть мешает малой, придерживая руки Чимина над головой, — что? Не-е-ет, нет же ... Это ведь Тэхён. — Не похоже, что у него встанет на эльфийку, я бы на твоём месте перестраховался. Изрядно посиневший от неудобной позы Чимин ёрзает по полу, проезжаясь выступающими позвонками по твёрдому полу, находит помощь и охотно принимает руку Чонгука, что резко дёргает его вверх и снова на диван. Тарелка подпрыгивает второй раз, и остатки крошек ссыпаются на пол. — Предлагаешь кричать, чтобы услышали соседи? — недолго обдумывая план отступления, предлагает Чимин. — Ага. Ты не пройдёшь!!

/7/

У Тэхёна очень удобная кровать с водяным матрасом — это Чимин узнаёт задолго до того, как лечь спать. Просто стул в комнате всего один, твёрдый и шатающийся, а сажать на него гостя на время девятичасового фильма рука не поднимается. Опасениям Чонгука делать нечего, пустым звоном они остаются всего лишь предположениями — Тэхён в сползающих пижамных штанах ничего не собирается делать, следовательно, Чимину не нужно искать план отступления. Поэтому позволяет себе расслабиться, не против увлажняющей маски, которую Тэхён аккуратно наносит на лицо, разглаживает и перебирается чуть влажными пальцами на шею, массируя её. Чимин размякает, переносицу немного щиплет, но почесать мешают кухонные прихватки, коими он держит заснувшего ёжика, а Тэхёну забавно наблюдать, как Чимин морщит нос, сминает губы и шевелит ими, приводя в движение мимические складочки. Ах, он слишком миленький. — Теперь ты мне, — Тэхён перелазит через Чимина, забирая Пушка голыми руками, перекладывает его на плоскую подушку и протягивает уже распакованный пакетик. — Хочу персиковую. И Чимин делает персиковую, уложив голову Тэхёна себе на ноги. Распрямляет липкие краешки вокруг глаз, которые открыты и следят за каждым движением. Около губ чуть сложнее, потому что Тэхён улыбается, ткань отклеивается, и приходится заново вбивать её подушечками пальцев. На подбородок немного не хватает: лицо Тэхёна заметно больше, как и глаза на нём, ровный нос и широкие пухловатые губы, блестящие из-за частого касания по ним кончика языка. Чимин ценит красоту и смело может заявить, что друг его относится к категории цветочных. Вслух он этого, разумеется, не говорит, лишь продолжает разглаживать края около уха. — Щекотно, — предупреждает Тэхён, прежде чем зажать руку Чимина между своим плечом и головой, а после перехватывает её и тянет на себя до опасных миллиметров между лицами. Голос серьёзен, и гласные не плывут в улыбке. — Я хочу кое в чём тебе признаться. Сейчас около часа ночи, если кричать, соседи обязательно услышат, однако Чимин затаивает дыхание, чтобы не произнести лишнего звука. "Знаешь, чем заканчиваются домашние свидания?" Это не свидание — повторяет про себя, но уже четвёртый раз бросает короткий взгляд на родинку по каёмке сухих губ. — Меня учили быть честным и брать ответственность за свои поступки, — не скрывая волнения, проговаривает и одаривает Чимина мимолётной улыбкой. — Я поспорил на тебя с Чонгуком. Не ругай его, пожалуйста, это из-за меня так вышло. Я не могу сказать конкретно, что вызвало этот спор, — натиск немного спадает, и Чимин выпрямляется, сверху вниз глядя на попытки Тэхёна объясниться. Желание говорить самому не сильно грело. — Извини. Просто не хочу, чтобы после выполнения уговора это сказалось на нас, на нашей дружбе или... Эм-м. Просто на нашей дружбе. — Ты нравишься Чонгуку, знаешь? Отвлекающий маневр — не больше. Чимин не хочет оказаться кое-кем другим, кто нравится Тэхёну. Боится им оказаться. Не потому что Тэхён его не достоин, и дело даже не в Чонгуке и его синяке под губой. Ему страшно признаться, что Тэхён уже ему нравится. — Он сам предложил, и будет лучше, если он ничего не узнает. — Ты не скажешь, да? — Чимин снова надевает прихватки и берёт колючий шарик в руки. В качестве обидки можно кинуть им в лицо Тэхёну. — Недоговаривать и лгать не одно и то же, к тому же, не пугайся так неизвестности. Ничего плохого мы тебе не сделаем. И наивная овечка Чимин соглашается. Более того, сдерживает обещание и не капает на мозг малому за подложенную ненавязчиво тухлятину, в которой каждый раз при виде Тэхёна он ищет подвох. На что они могли поспорить? Выдернуть волосок из подмышки или взять трофей из комода с нижним бельём, а, может быть, нарисовать ночью на лице толстенный член, как раз в духе Чонгука. Не простит он ему только одно и это не перманентный водостойкий маркер, а то, что он сам с ним сотворил, когда оба ещё носили стрёмные колготки и украдкой смотрели ужастики по кабельному, чтобы казаться храбрыми на детской площадке. Секрет Чимина и его неприкосновенность.

/8/

Неделю из оговоренного времени Тэхён отсиживается в парке неподалёку от школы, иногда берёт с собой ёжика и разрешает детишкам сделать фотографию с ним. Обдумывает происходящее и всячески отбрасывает гаденькое чувство несправедливости по отношению к Чимину — он действительно ему нравится. Сидеть с ним за одной партой, по правде, немного скучновато, потому что, увлечённый процессом и учителем у доски, он никак не реагирует на попытки Тэхёна немного развлечься. Зато столовая слышит каждую сказанную им шутку и звонкий переливающийся смех Чимина и Чонгука, расплескавшего молоко по всему столику. Тэхён любит улыбки, вызванные им, а у Чимина она совсем нереальная, и эти прищуренные глаза, которые не видно за щеками, делают его похожим на смайлик. Смайлик, которым он хочет забить свои сообщения и разослать их всей школе. Тэхён не хочет выполнять уговор, и не настолько значима победа в нём ради украденного нечестно поцелуя. Ведь что может сделать пятнадцатилетний мальчишка, робко заламывающий кисти рук за своей спиной, стоит только Тэхёну подмигнуть? Чонгуку он не верит. Восстанавливается он после отказа достаточно быстро, видимо, не больно хотелось, но всё ещё кидает многозначительные взгляды, пока Юнги, который кошечка в душе, дал ему шанс, отворачивается, чтобы купить мороженого. Любопытно в этой ситуации одно: что вызвало у Чимина негатив к близости, был ли это педофил на дорогой иномарке с разноцветными леденцами или родители научили не совать язык, куда не нужно, без их ведома. Нет, ну Тэхён знает, как это работает, но то дело было в деревне, и Намджун сказал, что попки муравьёв кисленькие. Вряд ли Чимину хватило дури распробовать всех сразу и провести две ночи в больнице с опухшим языком. Только Тэхён не муравей и даже не кусается, а как найти верный подход не знает, так и переводит скучающий взгляд с раскачивающейся ветки ивы над головой на Пушка. — Чимини, — спустя минуту недолгого колебания Тэхён слышит охрипший ото сна голос, — мой малыш пропал, поможешь искать? Малыш у Тэхёна один — это его мозг, поэтому Чимин лишь советует искать получше, дальше квартиры убежать он вряд ли мог. Затем очень громко стонет, стаскивая себя следом за одеялом на пол, потому что в интонации Тэхёна актёрски проработанная скорбь. — Я выпустил его погулять в парке. Придёшь? Чимин говорит, что скоро начнёт темнеть, и берёт фонарик, на всякий случай спрей от насекомых, потому что Тэхёна высыпает следом за укусом аллергией, а не потому что он боится их. И так, не замечая, он начинает заботиться о нём. В выходной день люди стремятся к природе, к островку зелёного в большом городе, где можно откинуться на скамейке и взирать на трепещущие пожелтевшие листья, вдыхать сырой аромат подстилки после дождя и светить фонариком в трухлявые пеньки. Чимин обходит все кочки, которые попадаются в поле зрения, а Тэхён не пропускает ни одного лотка со сладостями и покупает дурацкую ковбойскую шляпу. У Чимина в скором времени намокают кеды, а Тэхёну некуда складывать выигранный джек-пот из двух сотен жвачек с переводными наклейками. — На меня смотрят как на умалишённого, — психует Чимин, направив луч света в глаза Тэхёна, — может, перестанешь есть сладкую вату и встанешь вместо меня на коленочки? — Зачем сразу нагибать? — бормочет в растаявшую карамель. — Может, мы его не там ищем? — Мы? Если это не тот парк, клянусь, Тэхён, я затолкаю твоего ежа тебе в рот, когда найду. Чимин обессиленно валится на бордюр, вытягивая промокшие ноги. Разозлённый и голодный, он смешно ворчит в такт бурчащему животу, и, распознав намёк, Тэхён делится шоколадным батончиком. Да, свидание он организовал одностороннее, зато Чимин ест из его рук, не придираясь к тому, что они немытые, потому что его в тон асфальту, по которому начинают бить капли дождя. — Замечательно! — Дома он часто забирается на шкаф. Давай поищем на деревьях, — предлагает Тэхён, подталкивая Чимина вперёд себя, и направляется к озеру, где раскинулись пышные ивы. — Ты сам его туда садишь, чтобы он мог целиком осмотреть свои владения, Тэхён, — скептически приподнимая бровь, напоминает Чимин. — Ежи не лазают по деревьям. Он шагает неторопливо, сбавляя обороты на волнение, потому что Тэхён совсем не напуган и не проверяет каждый кустик, а целенаправленно и уверенно переступает с камня на камень, которыми выложен правый берег рядом со скамейками. Обходит клумбу с георгинами и останавливается у расколотого молнией дерева. — Я подсажу тебя, — и пропускает осуждающий взгляд "да ладно, ты серьёзно?". — Окей, можешь ты меня подсадить. Чимин не задаётся вопросом, почему именно это дерево, зачем его нужно подсаживать, если очевидно, что Тэхён, не вставая на носочки, может увидеть, что творится в повислой кроне. Ему хочется скорее завершить этот спектакль и по-человечески поесть, мяса желательно жирного, чтобы по подбородку стекало, как пот после этого гастрономического кинка в тренажёрке. Тэхён резво подхватывает Чимина под колени, едва ли не задев его макушку веткой повыше, где, как неожиданно (!), сидит Пушок. Ширины ветки хватало, чтобы он не свалился, однако это было жестоко — оставить его на несколько часов одного с сомнительного вида дятлом. Пушок преданно подбегает к знакомому лицу, дёргает холодным носиком и прячет ушки в передние иголки, как только Чимин берёт его в руки с одёрнутыми рукавами. На всякий случай он объясняет, что хозяин его редкостный мудак и таких искоренить крайне сложно. И, тем не менее, вопреки тупости, ему не противно ощущать чужое тепло на своих ногах. — Ким Тэхён, ты должен объясниться, почему мы полезли именно на это дерево первым, а не на полсотни других! Немедленно отпусти меня. Тэхён смеётся. Громко хохочет своим басом и кружит Чимина, впечатавшись щекой в мягкую окружность на попе. — Разве я не должен поцеловать спасителя моего ребёночка? Замерев, Чимина чуть пошатывает, когда Тэхён ставит его на землю. Чудно кружится в голове, и не совсем складывается понятная картинка, где Тэхён перед ним снимает толстовку и снова надевает её капюшоном вперёд. Но потом садит в него Пушка, и всё становится предельно ясно, только не видно ближайшей дорожки к выходу, по которой Чимин не прочь драпануть до того, как руки Тэхёна оказываются вокруг его талии. — Я просто обниму тебя, не бойся, — ласково шепчет Тэхён и придвигается ближе. Ему стоит преодолеть всего пару сантиметров для окончания спора, только что-то (наверное, совесть) не даёт чмокнуть даже в щёчку. Так и стоят, раскачиваясь, пока под их головами не фыркает зажатый между телами Пушок, намекая о приближающемся ливне и странном собеседнике, урчащем внутри Чимина.

/9/

"Давно хотел спросить", — сильно сжатым почерком пишет Тэхён на полях чиминовой тетради по истории. "?" Тэхён перетягивает тетрадь к себе и, высунув стержень автоматического карандаша, начинает писать, много стирает и накладывает буквы по новой, предоставив Чимину на обозрение смытое грифельное облако с несколькими странно сочетающимися словами. "Ты с какого полушария?" "С Северного, кажется", — быстро отвечает Чимин и прячет за рукой край листа, когда мимо проходит учитель. — "Ты точно хотел спросить именно это?" "Проверяю, есть ли контакт", — немного обдумав, дописывает очень неразборчиво и отпрашивается в туалет, оставив Чимина с вопросом: — "Ты по мальчикам или по девочкам?" Часы над доской показывают, что до конца урока остаётся семь минут, а Тэхёна всё нет. Нет его в коридоре около класса, нет в туалете и столовой. Вещи его приходится собрать и перенести в другой кабинет. Находится Тэхён сам. Восседавшим на подоконнике коридора с зажатыми в замок руками. Он подбегает к Чимину так быстро, что тот едва удерживается на ногах, пошатываясь на пятках. — Смотри, Мини, вы такие красивые, — руки разжимает медленно и тихонько охает, когда разноцветная бабочка вылетает из них, огибает круг и садится на волосы Чимина. В глазах Тэхёна радость в коктейле с детским восторгом, а Чимин сильно сжимает челюсти, потому что ненавидит лапки насекомых, и через силу улыбается, чтобы не расстроить возбуждённого одноклассника, а не потому что тот назвал его красивым. Тэхён делает несколько фоток, на последней прижимаясь щекой к щеке Чимина, и повторяет вопрос, оставшийся серым стержнем за полями. На фотографии геометрически правильная улыбка Тэхёна и опущенные вниз уголки губ Чимина, в следующую минуту поднимающиеся, чтобы выдавить из себя несколько слов. — Я не знаю. Нам пора, скоро звонок. — А если я тебя поцелую, тебе понравится? — настаивает Тэхён, перегораживая дверной проём ногой, и успевает огладить плечо Чимина до того, как он переступает барьер. — Это не смешно, Тэхён.

/10/

Перед тренировкой Тэхён настаивает на кафе, где выбирает самый пенистый и отвратительно карамельный излишне сладкий фраппучино. У самого в горле саднит от горькой сладости, но то, с каким удовольствием его пьёт Чимин, производит должный эффект, остающийся пышной пенкой на его губах. Канон дорам номер один — сказать, что на лице что-то есть, невесомо поддеть подбородок пальцами, притянуть к себе и поцеловать, прикрывшись меню, как будто никто не знает, какими непотребствами вы там занимаетесь. Тэхён решает пропустить первый пункт, чтобы не спугнуть ничего не подозревающего парня, невзначай скользит по сидению ближе так, что их плечи соприкасаются, а прижатый к спинке дивана Чимин не сопротивляется. — Тэхён? — вкрадчивым шёпотом. Тэхён немного приподнимает лицо указательным пальцем, глядя в глаза, которые опущены, и хочется верить, что смотрят именно на его губы. — Да, Чимини? — ближе, дыхание задерживается, Тэхён приоткрывает рот. — Тэхён… — глаза становятся шире, а Тэхён оказывается почти на коленях. — Ну ты и свинья, — в лицо летит стопка салфеток, когда Чимин отстраняется, — вытри губы. Тэхён рыдает.

/11/

Прибегнув в крайности, Тэхён просит совета у младшей сестры и просматривает список рекомендованных ею дорам за вечер и ночь до четырёх утра. В голове перемотанные кадры смешиваются в наивную картинку школьной любви. В цветущей сакуре и на фестивале фейерверков она выглядит красивее грозного натиска Чонгука и Чимина, брезгующего случайными касаниями в общем душе после тренировки. Да, Тэхён, может быть, и против лишней физической нагрузки, но вызвался сопровождать, так, на всякий случай, вдруг некий Минсок из параллели захочет прижать Чимина, скажем, к душевой кабинке. А Тэхён уже на месте и зацеловывает испуг. Или вот на следующий день: стул, на котором стоит Чимин и поливает цветы, вдруг ведёт подкосившимися ножками вбок, а Тэхён ловит в опасном от земли расстоянии. Было бы здорово, окажись дорамы реальнее фантастики, в которую хочется верить, глядя на календарь, отсчитывающий три дня до конца спора, как раз ко дню рождения Чимина. Портить праздник не хотелось, поэтому, решив покончить с этим как можно раньше, Тэхён прикидывается больным.

/12/

— Не думаю, что у тебя температура, — скептически произносит Чимин, второй раз сбивая градусник. Первый раз Тэхён передержал его под настольной лампой, пока Чимин заваривал чай, и оправдание, откуда могло взяться сорок три градуса, себя ещё не придумало. Приходится мерять при Чимине. — Доктор из тебя не очень, — хрипит Тэхён, душераздирающе чихая. Чимин трясёт ладонями, пропуская сквозь них воздух, чтобы чуть прохладными приложить их ко лбу Тэхёна. — Всё ещё нет, — наощупь кожа под слипшимися волосами немного влажная. — Должно быть, тебе просто жарко под двумя одеялами. — Попробуй губами, — жалостливо настаивает Тэхён, приподняв намоченную с пульверизатора чёлку, — все так делают. С недоверием Чимин рассматривает лоб Тэхёна, усыпанный голубыми крапинками. Спрей от паразитов для комнатных растений, серьёзно? Чимин с опаской кладёт свою ладонь поверх тэхёновой, придерживает его чёлку и слегка дует, чтобы несколько прилипших волосинок не мешали ему коснуться лба. На сжатых губах остаётся немного горечи, и всё, о чём он может сейчас судить, — у Тэхёна не температура, а тахикардия. В ямке между ключиц горячее дыхание, в висках сжимает с силой, и уберечь бы себя от неосознанных действий, но не сейчас — Чимин повторяет ласковое касание на всякий случай, чтобы убедиться — больны оба. Это не был поцелуй — профилактика, первый шаг на пути преодоления фобии, но значимый, волнующий и в то же время пугающий ответным действием Тэхёна. Его руки оказываются под задранной футболкой, когда Чимин оказывается на кровати зажатым между скомканными одеялами и Тэхёном. Не спор, не Чонгук и не подстава собственной задницы заставляют рассматривать оттенки карего в глазах Чимина. Тэхён просто хочет поддаться инстинктам, хочет разделить симпатию на две половинки и поделиться ею, как много раз делал с яблоком. Он рассматривает испуг, словно диковинную эмоцию, запертую в глазах, не даёт ей вырваться наружу криком, прикрывая губы Чимина большим пальцем. — Можно я сделаю это? — Ты не болен... — Нет, — честно и без колебаний. Чувство вины обходит сожаление — поторопился. — Нет, ох, Чимини, извини… я не хотел тебя пугать.

/13/

"Сегодня ночью я отрежу тебе то, чем ты больше всего дорожишь, Чон Чонгук!", — сообщение отправляется за стену, мелькая тусклым светом в мальчишеских руках. С ним он поговорит утром. Самокопание как смысл существования между полночью и ранним утром. Многое поддаётся совершенно иной логике, нежели днём, счищаются ненужные слои, лишнее отходит на задний план, и истина предстаёт крошечной и по-глупому беззащитной. Очевидной! Зачастую "кое-кем" быть не хочется. Сцеженное "кое-кто" не бывает приятным, "кое-кого" обычно осуждают. Чимин примеряет себе роль этого безликого, потому что имя не важно, Чонгук ведь так и сказал: "Тэхёну нравится кое-кто". Другой. На другого они поспорили — Тэхён признался, Чимин за это благодарен — не приходится сильно убиваться и скрипеть холодильником в поисках замороженного мяса на косточке, которым настучать бы по голове названному лучшему другу. Если же посмотреть на сложившееся под другим углом, должно быть обидно, что секрет был вынесен на аукцион, где товаром оказался поцелуй. Первый. Чимина угораздило пообещать себе не так давно на зависть Чонгуку, что продолжит счёт после первого, когда встретит того, кто возьмёт за руку и проведёт на другую сторону от детских страхов. Он видел другие фильмы, перечитывал сказки, что испортили его представление о трепетном. В записной книжке ряд кружочков, которые Чимин закрашивает на оценку то, что чувствует рядом с Тэхёном, как относится к людям в метро, что держатся за руки и называют друг друга милыми словами в примерочной магазина. С каждым днём кружочков больше, пустых меньше, но этого не хватает, потому что Тэхён придумывает то, что разворачивает Чимина к отступлению. То, отчего коленочки подкашиваются, и забить бы на все свои обещания. Ещё ничего Чимин не может обещать Тэхёну, но раз он, по словам Чонгука, ему нравится, значит, смог увидеть своё, уютное и милое. Особенное. А кто не хочет стать особенным вместо безымянного "кое-кто"? Первое сообщение Чимин отправляет Чонгуку, выразив своё недовольство крайне чётко, и блокирует его, чтобы тоже не спалось и всю ночь думал, в чём провинился. Другое даётся тяжелее, выстраиваются слова из незнакомых словно букв, перепечатываются, чтобы не обидеть, и удаляются, чтобы самому не выглядеть обиженным. Почти заснув с телефоном в руке, Чимин одним пальцем отстукивает по символам и быстро отправляет с намерением заснуть до того, как придёт ответ. Но он не приходит, оставив на белом окне светиться короткое: "Я всё знаю."

/14/

Чертовски не выспавшийся Тэхён небрежно разливает воду по колбам на практической по химии. Не менее сонный Чимин пытается впитать расплескавшееся вырванными из ежедневника листами. Чернила на бумаге размокают, а вместе с ними исчезают заметки, и всё будто начинается сначала без скучной теории и обучающих фильмов. — Так больше не может продолжаться, — неожиданно выдаёт Тэхён, поднимаясь со своего места, и тянет Чимина за собой. — Учитель Квон, Чимину плохо, я проведу его к врачу! Не решаясь посмотреть Тэхёну в глаза, Чимин даёт себя вести за руку мимо одноклассников, по коридору, минуя кабинет школьного врача. Они выходят на улицу, встречаясь с липкой моросью, обещающей пройти, как только всё наладится. За длинным корпусом во внутреннем дворике беседка, окружённая барбарисом и высохшим за лето вьюнком, куда Тэхён заталкивает Чимина. На этом его спесь ссыпается вместе с не впитавшимися в волосы капельками, и перед Чимином предстаёт новичок, который полтора месяца назад просился сесть за одну с ним парту. Удивительно, но не понятно, по какому принципу происходит выбор соседа по парте, по месту в автобусе, скамейке в парке. Видимо, иногда достаточно безобидной внешности, побыть лишний раз молчаливым и улыбнуться так, чтобы расположить к себе совершенно неосознанно. И влюбиться. Чимин теребит серёжку в ухе, до конца не понимая, стоит ему присесть или разговор закончится намного быстрее. Вроде бы решил, что Тэхёна оттолкнуть он не сможет, но и попробовать дать шанс вряд ли хватит смелости. Это всё ещё чертовски пугает, внутреннее сопротивление подгоняет тошноту, однако что-то совершенно инородное скребёт наружу через давшее трещинку любопытство. Каково это? Действительно, каково? Сквозь опущенные веки чувствовать тёплые пальцы, не представляя миг, когда всё прорежет дикая боль. А должна ли она быть? Чонгук тот ещё лжец, но и доверять Тэхёну после разбитой губы младшего Чимин до конца не может. Но Тэхён, дурной и волшебный на всю голову Тэхён, со своим карманным ежом — ему невозможно не поддаться! Столик внутри взвизгивает деревянным скрипом, когда на его краешек забирается Тэхён, свесив ноги болтаться. Он собирается говорить, вобрав побольше воздуха, однако останавливается, перебитый Чимином, на начальных нотах заготовленной речи. — Это и есть спор, да? — Я предупреждал, — вздыхая от неизбежности оправдать себя, Тэхён хлопает рядом, сдвигаясь к краю. Оставаясь на месте, Чимин лишь складывает руки на груди, выставив ногу вперёд. Со спины немного поддувает ветерок, пробираясь в волосы и под тонкий школьный пиджак. Зябко. — Я не об этом, Тэхён, — спокойствие в голосе напрягает, не похоже, что грядёт драма и ранимое сердце обнажит себя. Чимин почти не обижается, но лучше бы хоть немного повысил голос, чуточку совсем — Тэхён заслужил, он знает и ждёт момента, чтобы просить прощения. — На что вы спорили? Заставить меня влюбиться, признаться или отдаться? — Что ты, нет! Нет, — для убеждения Тэхён машет головой и по привычке протягивает руку к плечу, чтобы успокоить, дать поверить себе. — Поцеловать тебя, Чимини. Я узнал обо всём случайно, не вини Чонгука, он правда не хотел, всё вышло спонтанно, а потом сразу же дурацкий спор. Прости. И за все те попытки смутить тебя тоже, — Тэхён спрыгивает, подбираясь мелкими шажками к Чимину, который, если такое возможно, бледнел и краснел одновременно, опуская взгляд в пол. — Я не смог. Это вовсе не значит, что ты меня не привлекаешь. Ты меня очень даже интересуешь, а твои щёчки выглядят такими сладкими, и мне больно от того, что я не могу их куснуть. Мне совестно делать это на спор. — Я считаю это омерзительным... — подводит к выводу Чимин, забыв добавить "... делать на спор. Спасибо, что держишься, Тэхёни". Должная тишина задерживается лишь на мгновение, намокает под дождём вместе со всем снаружи, огибая немного сухого островка под крышей. — Я знаю. Ты мне нравишься, и я не знаю, что мне делать. — Тогда, — Чимин делает большой шаг вперёд, утыкаясь в грудь Тэхёну, — сделай это. — Ты не должен, Мини... — Мне закрыть глаза? — чуть отступает, приподнимает голову, словно подставляя лицо дождю, и жмурится сильно-сильно до цветных крапинок под веками. Не видно лишь лица Тэхёна, какое оно сейчас? Он смеётся над ним или умиляется его детскости, а, может, тихонько разворачивается, чтобы уйти, наигравшись? Ресницы подрагивают, когда едва ощутимо щеки касаются горячие ладони. Смазывают дождливые брызги на висках и бережно заправляют растрёпанные волосы за ухо, щекотно задевая мочку. Чимин ждёт, сбивчиво попадая дыханием в такт торопливой пульсации под рёбрами. Что это? Руки Тэхёна на талии, притягивают ближе или собираются оттолкнуть? — Досчитай до пяти. Медленно или быстро — Тэхён не уточняет. Цифры даются с трудом, будто губы окаменели, а язык бессовестно прилип к нёбу в самый ответственный момент. Может, попросту тело всё ещё противится, сознание подкидывает воспоминания омерзительных сценариев, и всё же вырываются наружу через силу сдавленные "три, четыре...". — Пять, — Чимин расслабляется, отпускает видения и ждёт, как неизбежного, подписанного собственноручно, приговора. Несколько раз в голове он прогоняет отсчёт, но... ничего не происходит. Присутствие Тэхёна выдаёт его громкое дыхание, он, кажется, смеётся тихонечко и без злорадства — Чимин видит его улыбку, приоткрыв с опаской один глаз, другой, и видит его абсолютно счастливым, сияющим. — Почему ты ничего не сделал? — это дико смущает: стоять вот так, ожидая поцелуй от парня в школьном дворе. Только совсем не важно сейчас конкретно это обстоятельство. Чимин немного обижен. — Я не могу, прости, — приобнимает ободряюще, — это всё еще спор. А ты хотел? — Не знаю. Чимин сам крепче вжимается в Тэхёна, чтобы тот не заподозрил его налитых краской смущения щёк. Было чувство, будто окатило кипятком, дрогнули колени и руки, так наверняка должно быть, стали влажными и впиваются до бледных костяшек в ткань пиджака. Тихонько хихикая, Тэхён берёт себя на слабо и, уверенный, что не будет оттолкнут, легонько прикусив, целует в щёку. — В другой раз, да?

/15/

— Я буду папочкой, — горделиво задрав нос кверху, заявляет Тэхён, пока открывает банку фасоли, которую собирается высыпать в лапшу. Праздничный ужин решили сократить до возможностей бюджета, заказали острой курицы, из ближайшего супермаркета принесли несколько упаковок чипсов для ночного сеанса. Иного ко дню рождения Чимин не рассчитывал, ведь основная нить торжества ведёт не к еде, а к людям, с которыми его можно разделить. Не удивительно, что Тэхён пришёл первым, вручив подарок в небольшой коробочке лапками Пушка, что сонливо сворачивался в клубок при лишнем беспокойстве. Чонгук, расписывая извинения в нехарактерной для него форме, просит прийти с другом, напоследок кинув в отобранную трубку о возможности немного опоздать. О каком таком друге могла идти речь, Чимин догадывался смутно, если вообще имел хотя бы малейшее представление. Пока что никого, кроме его и Тэхёна, он не звал к себе в дом, не говоря уже о соседской квартире. Обсуждение решают вынести на потом, а пока Тэхён переводит тему, от которой с первых слов Чимин заходится цветом и роняет под ноги нож. — Ты не выглядишь расстроенным для папочки в шестнадцать, — Чимин бросает нож в мойку. Такое разве можно говорить в чужой праздник? А после фактического признания позавчера? Чимин готов был разделить с ним первый поцелуй, и тут никак не вяжется вещание свету отцовства. — Разве это не чудесно? — в режиме «яжотец» Тэхён непонимающе пялится на Чимина, пробивая в один миг сухой брикетик лапши сжатыми в руке палочками. — Ты не считаешь малышей прекрасными? Мы с Пушком так долго к этому шли, он наконец может стать матерью! — Пушок? — Помнишь, мы его искали тогда долго очень? — Чимин медленно кивает и смотрит на подоконник, где рядом с фиалкой спит ёжик. — Думаю, тогда всё случилось, — сложив ладони на сердце, поёт Тэхён. Видимо, Чимин туго соображает, откуда было взяться ещё одному ежу на дереве, а вариант с дятлом никак не шёл под обстоятельство. — Может, он у тебя просто зажрался? Тэхён обижается слишком быстро, и Чимин не успевает увернуться, как в него летит череда полотенец, пустой пакетик кетчупа и недорезанная морковь. Прилетело бы что-нибудь ещё, даже Пушок, глядящий на безобразие из-под иголок, однако с балкона, выходящего из комнаты Чимина, раздаётся щелчок — пришёл Чонгук.

/16/

Юнги отличается своей бледностью и крайне сложным характером, поэтому объяснить, как так вышло, что он держит Чонгука за руку, когда они сидят вместе в гостиной, Чимин даже не пытается. Подростковое смущение не выглядит дерзким, когда Чонгук прячет свою улыбку в изгибе плеча Юнги, а тот что-то ему шепчет, покрывая слоями краски мальчишечье лицо. Тэхёна приторная нежность бьёт по самолюбию, что слишком быстро ему найдена подмена, хотя был ли он персоной, должной вызвать ревность у Юнги, тоже остаётся висеть открытым вопросом, но в своей голове. И всё можно было бы оставить как есть: Юнги в кругу малолеток, Чонгука, сверлящего дыру в стене от неловкости своих по-настоящему взрослых отношений (Юнги выпускник), и Чимин, потягивающий через соломинку колу, потому что на предложение Юнги купить деткам что-нибудь покрепче, они отказались. Только Тэхён, почёсывая язык о нёбо, корректировал мучающий его несколько минут вопрос. — Так вы, — он указывает пальцем на Чонгука, потом на Юнги, скучающего в трагичном молчании, — встречаетесь? — Тэхён! — шипит Чимин, локтем ударив в бок. — Если отношения без секса можно внести в эту категорию, то да, — Юнги притягивает к себе растерянного, почти бессознательного Чонгука, — мы встречаемся! — Хён, — сдавлено пищит Чонгук на ухо Юнги, а потом обеспокоенно собирает остатки твёрдости в голосе и оборачивается на кашляющего Чимина. — Хён! Всё в порядке? Чимина сгибает пополам к полу, падает следом стакан, и отпадает крышечка, следом за ковёр растекается коричневая лужа. Обеспокоенный Тэхён подползает на коленях так быстро, что ни Чонгук, ни Юнги не улавливают момента, когда задыхающийся в кашле Чимин оказывается прижат к полу, а сверху него спасатель Малибу расстёгивает ему верхние пуговицы и машет испуганно головой, плаксиво умоляя не умирать. Сквозь кашель пробирается смех, но горло так щекочет, что приступ возобновляется. Чимин прогибается в спине, протягивая руки Тэхёну, чтобы тот его поднял, потому что вода начинает затекать в нос, но он лишь сильнее прижимает его за запястья к полу, невзирая на ошеломлённые взгляды парней, тихо наблюдающих за процедурой спасения. Чимин оказывается на боку, когда брыкаться больше нет сил, а потом Тэхён его лупит между лопаток, не только вода, но и дух покидает тело. — Он же убьёт его так, — шепчет Юнги Чонгуку, однако останавливать не собирается. Паникующий Тэхён выглядит довольно сексуально с отпяченной задницей на чиминовых бёдрах. С глаз прыскают слёзы, в горле дерущий хрип. Вскоре, откашлявшись, Чимин замирает — нос его оказывается зажат, губы Тэхёна непозволительно близко, горячие и, о боги, влажные, а потом они накрывают его, и происходит что-то совершенно нереальное. Чимину тепло, нет, ему жарко! Его щёки смешно надуваются чуть больше обычного, когда он злится. Глаза у Тэхёна закрыты, что совсем не мешает каждый раз находить губы Чимина для искусственного вдоха, и он, вроде бы, действительно ему нужен, потому что лёгкие отказывают в раз с свернувшимся к анабиозу мозгом. Пару раз Тэхён задевает его губы зубами, и это совсем не больно, неловко — да, однако ничуть не похоже на кроваво-синюшное мессиво из отвисшей нижней челюсти и звериного воя после. Тэхён просто его спасает, буквально отдаёт ему свой воздух неумело и комично, как может показаться со стороны. Чимин польщён. — Я как бы в сознании, — пальцы вплетены в волосы Тэхёна, чуть сжимают их, и Чимин отстраняет от себя его голову, — пока. — Ага, — бормочет в ответ, — нужен массаж сердца. Вдохни поглубже, Чимини! Слабо прошедший холодок по груди приводит чувства к норме, а потом сильный толчок в области сердца, только с другой стороны, вышибает рваный вдох, и Чимин подскакивает, словно ударенный дефибриллятором. Синяки от безмерной заботы всё же останутся. — А теперь ты мне, я чувствую, как моё сердце останавливается, глядя на твой пресс, — Тэхён ложится на место Чимина. — Почему ты не сказал, что у тебя есть пресс, это вообще законно? Ты меня убиваешь, Пак Чимин, я буду с тобой судиться, и тебе придётся стать моим парнем, чтобы избежать ответственности. — Что? — Мне раздеться? — Зачем? — машет головой Чимин. — Что? Чёрт, что происходит? — накрывает ладошками губы, запоздало въезжая сломанными на моменте воскрешения шестерёнками весь масштаб молчаливого позора. — Ох, чёрт, — и выбегает из квартиры в одних плюшевых тапочках и болтающейся на плечах рубашке, — вот чёрт. По закону жанра любого фильма, где главного героя бросают, должна следовать печальная музыка или стрекот цикад, но Тэхён слышит недовольный голос Юнги. — На улице идёт дождь, — ненавязчиво напоминает, кивая в сторону двери. — Чего уставился, беги за ним, спаситель хренов.

/17/

Чимин сидит на качели, подвешенной на огромном сливовом дереве недалеко от дома, слабо отталкивается от вытоптанной ямки, поднимая кверху испачканные носки тапочек. С веток падают крупные капли, как только ветка прогибается под тяжестью. Проходит немного времени его дождливого уединения перед тем, как на плечи ложится мягкая кофта, а спереди оказывается Тэхён и его руки на шее, которыми он завязывает узелок из рукавов. Он молчит, лишь притормаживает движение качели, берёт небольшой камешек и пишет что-то на песке перед ногами Чимина. Сырая земля забирается под ногти, на неё Тэхён отводит немного времени, пока Чимин всматривается в его первобытное письмо. "Оцените, насколько всё было ужасно" и внизу пустой ряд из пяти кружков, как в ежедневнике Чимина. Он не ищет себе камешек, закрашивает пальцем, сковырнув влажную корочку до чистого белого песка, и садится обратно, дав себя подтолкнуть со спины. — Два не очень много, правда? — Немного, — подтверждает Чимин, оборачиваясь. В рёбра отдаёт тупая боль. — Ты обижаешься? А должен? Тэхён предупредил и был честен, не наступал на больное и не пытался подкопать к первоисточнику деликатной проблемы, которая слишком долго казалась Чимину таковой. Это не больно, это не мерзко, как могло выглядеть со стороны, это не разбитые губы и не съеденная кошмаром нежность. Это заботливый Тэхён, его горячее дыхание, щекотно пробравшееся в лёгкие. Он как будто отдавал последнее и вселил в Чимина веру, что, случись всё по-настоящему, он поступил бы так же. Над массажем сердца стоит поработать. — Не обижаюсь, — за ремни Тэхён притягивает качели к себе, упираясь грудью в спину Чимина. — Не на тебя, по крайней мере. — Закопаем его? — М? — Чонгука, — Тэхён указывает на застеклённый балкон, откуда выглядывают два силуэта, один сразу же ныряет вниз, а другой, Юнги, показывает два оттопыренных больших пальца вверх. — У меня есть замечательная пластиковая лопатка для лотка Пушка. — Откопаем после зимы? — Именно, — хихикает Тэхён. — Пойдём домой, пока Юнги не завалил малого, кажется, он сильно недоволен по этому поводу. Они ненавязчиво трутся плечами, прижимаясь друг к другу ближе положенного, потому что слишком холодно для вечера середины октября. Дождь прекратился, зажглись несколько фонарей, и серо-голубая тишина легонько щиплет натянутые провода. Тэхён сипло фыркает, глядя под ноги и тапочки Чимина, которые прикольно пружинят плюшевыми ушками Пикачу. Возможно, повышенная влажность заставляет Чимина остановиться перед дверью в подъезд. На ресницах осталась морось и немного дождя в волосах — Чимин вскидывает их кверху и опускает пугливо голову, когда Тэхён заинтересованно склоняет голову. Голос со стороны в разы тише того, что бьёт в голове. Хватает разделить шепотом всего одно слово, и Тэхён понимает. — Сейчас.