Драма из дорамы

Голова болит жутко: трещит, как корочка льда в первый ноябрьский мороз. Первое опьянение далось намного легче, нежели его последствия на коленях Юнги, который всё же развёл детишек на несколько бутылок слабенького пива. Чимину хорошо, о нём наутро позаботился Тэхён до прихода родителей с ночного дежурства, а Чонгуку сначала пришлось объяснить, почему в комнате воняет и что за парень спит на его не расстеленной кровати. По отношению к Чонгуку Юнги немного жесток, излишне требовательный, после того как малой заявил, что хочет серьёзных отношений. Было немного смешно смотреть на пятнадцатилетнего мальчишку, что едва догнал по росту, но останавливаться ещё не собирался. На этом Юнги пока выигрывает в своём положении крутого парня. Взрослого. Обязательства с него он требует тоже не детские, и Чонгука, мягко говоря, это порядком смущает. Очень. Представление о заботе у Юнги так же своеобразное. Вместо аспириновой шипучки он тащит Чонгука в кофейню, где ставит перед ним двойной эспрессо со льдом. — Все большие мальчики так делают, — подначивает Юнги, а самому жалко этого несносного ребёнка, гоняющегося за приключениями на свою задницу. — Пей, а потом я заведу тебя в школу. — Сегодня воскресенье, — стонет Чонгук, и Юнги думает, что подмешивать ему соджу было не лучшей идеей — как-никак растущий организм. Выпить это оказывается ещё противнее ночной экзекуции в туалете, но, когда губ касаются кубики льда, Чонгук облегчённо вздыхает, отставив чашку. Лучше, конечно, не становится ни через минуту, ни через пять. Через десять становится в разы хуже, потому что следом за мужчиной в костюме заходит Тэхён, и не похоже, что он хочет сделать заказ. Он садится напротив Юнги, руки сложены в замок, и нервно дёргается большой палец, на лице трагическая серьёзность. — Нам нужно поговорить, — откровенный игнор Юнги, но Тэхён знает — тот не спускает с него глаз, — наедине. Мрачный вздох Чонгука вынуждает съёжиться обоих. Одинокая капля конденсата стекает по чашке, и вдруг становится так жарко, что лёд в ней наверняка уже растаял. Им Чонгук собирается плеснуть в лицо Тэхёну, который с вечера, после того как они вернулись вдвоём с краснеющим Чимином, пообещал скорую месть. Оказывается, слишком скорую. Прямо удар в спину, в без малого половину восьмого утра. — Нам ведь нечего скрывать, да, — Юнги сжимает зубы, — малыш? Чонгука встряхивает от руки Юнги на своих бёдрах, он через силу улыбается, едва не теряя сознание. Лучше бы оно всё же взяло паузу для перезагрузки. — Не-ет, — неуверенный кивок. Ладонь Юнги сжимается сильнее, Чонгук почти скулит. — Говори. Тэхён хитро улыбается, уверяет, что ничего, на самом деле, серьёзного нет, он лишь хотел кое-что уточнить. — Я не выполнил условия спора вовремя, так? — с печалью произносит Тэхён, тайком пиная малого под столом по щиколотке. — И ты ведь знаешь, я всегда честен и несу наказания с гордо поднятой головой. Этот случай не исключение, я долго думал над этим, о серьёзности последствий, о том, как нам после смотреть друг другу в глаза. — И? — не выдерживает Юнги. — Трахни меня, — смело заявляет Тэхён, внутренне ликуя над тем, как поменялось выражение лица Чонгука, еще эпичнее оно стало у Юнги, показушно прочистившего ухо. — Мне не послышалось? Он сказал... — Трахни меня, Чонгуки, — повторяет Тэхён. — Ну пиздец. Сильно смахивает на скрытую камеру, Юнги даже оборачивается в поисках красной лампочки, заглядывает под широкие листья цветка, стоящего рядом, под стол. Ничего. В голове тоже ничего и Тэхён, артистично умоляющий своим взглядом не медлить, а исполнить навязанный долг. — Мы можем пойти ко мне, родители до вечера на работе, — наигранно предлагает Тэхён, чем принижает Чонгука до уровня столешницы, но до конца скрыться не даёт взбешённый Юнги. — Если твой парень, конечно, не против. Юнги кашляет в кулак, другой рукой сжимает ляжку Чонгука, который дёргается несколько раз, наивно полагая, что может выбраться. По-хорошему, если Чонгук закричит прямо сейчас, на его голос хотя бы обернутся, а Юнги не любит внимание, поэтому он постарается привлечь его ещё больше, к примеру, ударит парня. Тогда ему придётся бежать из страны. Вплавь до Японии будет немного напряжно за неимением достаточного количества денег, а вот Северная Корея всё равно лучше холодного взгляда Юнги. Будь он материальным, именем Юнги назвали бы ледокол. — А я должен быть против? Объясни же, почему. На что хотя бы спорили, может, я действительно не буду против, если это как-то связано с Канье Уэстом. — Если я не поцелую Чимина спустя две недели, как отшил Чонгука, он меня разок нагнёт, — тараторит Тэхён, поворачиваясь от Юнги к Чонгуку, которому явно хуже. И это не похмелье. — Если ты стесняешься, — он отбирает руку Чонгука у Юнги и накрывает своей, — я могу тебе... ну-у отсосать? — Юнги-я, — подавлено стонет Чонгук, — поговорим потом. Тэхён, за мной! Он удосуживается привстать, но сила гравитации или настойчивый Юнги тянет его обратно. — Э, нет, мужики, давайте поподробнее, — интонация в голосе повышается вместе с заложенной истеричностью. — Интересно выходит, я замечу. Это почему ты должен был трахнуть Тэхёна? То есть на меня у тебя не встаёт, или тут другое? Может, тебя что-то не устраивает, и поэтому мне приходится выслушивать твои отговорки каждый раз, когда у нас появляется шанс углубить наши отношения? Причём ты действительно не отказываешься, но сдаёшь назад, как только одежды становится меньше. Живот у тебя болит, да, голова кружится? — Юнги подкладывает под себя ногу, чтобы казаться чуть выше на фоне малышни, что и без того бесит тем, что расти они еще не перестали и вскоре будут выше порядком на полголовы. — А тут вырисовывается какой-то Ким Тэхён, которому ты сам и, внимание, добровольно предлагаешь переспать, — посетители кафе начали оборачиваться, осуждающе кивая. — Переспать на спор! Теперь ты, — хватает Тэхёна за воротник бомбера, — так тяжело было поцеловать Чимина? У тебя было две недели! Прийти и предложить потрахаться ты, значит, можешь, а лобызнуть своего слащавого дружка нет? — Юнги? — Что? — гаркает в ответ, но тут же немного сбавляет пыл, чуть спокойнее повторяя: — Прости, что? — Мы не могли бы поговорить об этом в менее людном месте? — А тебя что-то смущает? Ты же взрослый, вон даже с Тэхёном решил поддаться плотским утехам, — Юнги немного стихает, до хруста разминает пальцы и переводит тяжёлое дыхание, дальше старается говорить чуть тише, но внутри горит, словно в адской кофеварке. — Твою мать, Чон Чонгук, ты ведь совсем мальчишка, посмотри на себя и смирись, ведь это так. Научись сначала просто чувствовать, к чему спешить, а потом проси серьёзных отношений. Думал, ты поймёшь это сам, но, как бы я на тебя ни давил, ты не гнулся. Упрямый дурак, — разбивает последнее на шёпот. Тэхён чувствует себя, как минимум, неловко и отпрашивается в туалет. — Я даже не знаю, что с тобой делать, такой ты наивный школьник. Милая мордашка — не пропуск во взрослую жизнь, и только за неё любить тебя никто не будет, понимаешь? Остатки мужества сдерживают не разрыдаться прямо в пустую чашку, из которой под сумасшедшим напором с двух сторон стола вода почти испарилась. Или Чонгук её выпил, чтобы в горле не жгло от застывших слёз. Это унизительно. Перед Юнги особенно. Внутри будто что-то рушится: маленький замок из песка, который он старательно вылепливал, но волны раз за разом его рушили, но вот, как только наступила безветренная погода и море стало благосклонно к созданию очередного шедевра, он сам его рушит, падая лицом в сырую кашицу. — Это значит, что мы расстаёмся? Юнги подавлено вздыхает, как будто мамаша, только что отругавшая своё проказливое чадо, на которое злиться долго попросту невозможно. Эти блестящие огромные глаза, умоляющие утешить, и подрагивающие уголки губ, насильно натягивающие улыбку. — Не мечтай даже, — выходит почти ласково, — я выбью из тебя всю дурь, ребёнок.