Драма из дорамы

Предел терпения наступает пятничным вечером. Тэхён сбегает из дома, не секрет куда, они знают, выстраивая предположения, стали замечать давно влюблённый блеск и руку на коленке под столом. Чимин скромнее, жался в угол кровати, краснея, соглашался на чай, предложенный мамой Тэхёна, помогал перенести в комнату печенье и дрожал, когда рука подталкивала за талию к комнате. Родители после наступают серьёзным тоном, уверяют, что парень нравится, надёжный и приятный, но друг ли? Тэхён колеблется, кричит, что неважно и отрицать себе не может, ведь больше, чем притворялись оба. С Чимином Чонгук, к нему не ревнует, даёт понять взглядом, что без него сейчас будет лучше, и благодарит усталым взглядом, когда дверь балкона закрывается. Чимин порхает рядом, смеётся и толкается, обнимает, легко прижав Тэхёна к себе, однако целовать первым не решается, винить за это невозможно. Чимина любить хочется без принуждения, с закрытыми глазами на ощупь. Смущать его, поддаваясь гормонам, и наваливаться на него сверху, прижав к дивану. Чимин ненавидит щекотку, Тэхён считает своим долгом довести до припадка, чтобы смеялся для него, исцеляя, толкал и извивался, хохоча угрожая. Будто есть спасение хандре, и оно в пухлых пальцах с покусанными ногтями — Чимин часто волнуется, из ста на девяносто из-за Тэхёна. Найденное в этом очарование Тэхён незамедлительно озвучивает, вгоняя в цвет, что угасает вместе с днём за плотными шторами. Они в квартире одни, на одной кровати и дышат одним воздухом, согретым между губами, не касаясь их. Не хватает времени, чтобы изучить по новой лица — накрывает дрёмой. Чимина первого, а Тэхён, упустивший шанс до конца вылечиться от уныния, закрывается в ванной. Капает вода из крана в такт пульсирующему сердцу — с ним поступили слишком жестоко, насильно выжав из него светлое, что спит, прижавшись лбом к стене, а не к нему, Тэхёну. Без вины, только он поступил неаккуратно, выражая чувства прилюдно. Наказали остерегаться их, поступив неправильно, без спроса исправиться и вести себя осторожнее впредь. Обидно и больно. Воды набралось до лодыжек, прилипли к ногам шорты — еще не достаточно много, чтобы скрыться с лицом и смыть с себя слабость. Разбиваются капли о водную плёнку, одна, две, скатываются по щекам, впитываясь в кожу размазанными кляксами. Тихий скулёж в поджатые колени, громче, когда дверей скребут ногти, скусанные, короткие. — Тэхён, — сонно, лениво после короткого сна, — твоя мама звонит. — Не поднимай, — собрав дрожь голоса и всхлипнув. Чимин вслушивается в всплеск и натянутую струю воды, бьющую глухо в дно ванны. Есть в звуках что-то ещё, отчего вяжет в горле кислый комок. Пальцами обхватив ручку, Чимин наваливается плечом, но не толкает дверь, на пробу проверяет, не послышалось ли. — Всё в порядке? — конечно нет, но ложь вычислить проще, чем подкапывать догадками случившееся. — Что-то случилось? Ты потерял Пушка? — Нет, — обойдя секундами тишину. — Чимини, уходи. — Ты меня прогоняешь? — ручка вниз, петли бесшумно поддаются движению. По каёмке белым из проёма видна спина Тэхёна, сутуло согнутая. — Это мой дом. — Нет, — не оборачивается, но чувствует, что Чимин смотрит, подбирается ближе почти бесшумно, не роняя дыхание, чтобы не спугнуть, — ты не должен видеть. Посчитав иначе, Чимин садится на пол, окунув одну руку в воду, другой приподнимает голову Тэхёна за подбородок, мягко, но уверенно нажав на него. Стёртое водой лицо, словно маска, перед ним будто не Тэхён, а пустота, проложившая глубокие тени под глазами. — Почему ты плачешь? — Не плачу, — отворачивается, сбросив руку. — Глаза красные из-за пены? — через грустную улыбку Чимин старается казаться дружелюбным и не лезть дальше положенного в тревожное сознание. Тэхён ведётся на игру, ведь не Чимин перешёл дозволенное. Он был слишком очевидным. — Угу, — утирает глаза, но под ними оказывается ещё больше воды не из внутреннего водопровода. — А нос разбил об умывальник, поэтому опух, — крошит стиснутые зубы, силясь приподнять уголки губ в ответ. Получается лучше ожидаемого, Чимин верит. — Ничего страшного, я не был красавчиком. — Расскажешь? — Мне запрещают с тобой общаться, — в глазах собирается снова, Чимин подбирает слёзы раньше, чем те скатываются по щеке. Тэхён считает это позорным, Чимин переубеждает, как может, оглаживая скулы большими пальцами, — успокаивает. — Как будто ты меня портишь, а не я тебя. — Глупость какая. — Верно, — стиснутый смешок, Тэхён ворошит волосы Чимина, делая их мокрыми. Чимин перебирается в ванну, намокая сразу же, отчего лицо Тэхёна вытягивается, немного веселеет. Он точно его испортил, научив вести себя по-детски бездумно. У обоих одежда просвечивает на кожу, у Тэхёна загар темнее, а у Чимина на грудине переводное тату, стёртое по краям лавандовых веточек. Первым обнимает Чимин, укладывая голову на плечо, и носом в шею утыкается, щекоча сухими губами чувствительный изгиб. Руки очерчивают лопатки, в ответ вдоль позвонков опускаются тэхёновы, жмут к себе жадно. Срывает, как шампанское, где бой сердца заглушает куранты, отдают воде себя, признаваясь в недоговорённом. — Меня переводят, — забитым шёпотом губам, чтобы не исчезли напрасно звуки, — уже перевели, вернее. — Ты дурной такой, — без злобы ругает Чимин, — мы можем видеться после школы, прятаться у меня под кроватью, если вдруг нас будут искать, а потом сбежим на крышу и будем ловить сачком звёзды в стеклянную банку. Выпустим их над морем, как ты мечтал. — Когда я получу права, — согласно кивает Тэхён, — мы проедем горизонт. — Мы его беспощадно переедем, размазав по асфальту, если ты получишь права, — толкает в плечо Чимин и замирает, чувствуя свои запястья зажатые убедительно крепко в тэхёновых руках. Не больно, скорее интимно. — Тише, — опускает руки Чимина себе на плечи и подсаживает его самого на свои вытянутые ноги, тесно ломая рёбра о свою грудь. — Своей говорливостью ты не даёшь мне прорыдаться, между прочим, я страдаю, что не смогу видеть тебя рядом, не смогу оставлять записки на полях твоих тетрадей, и твоей руки не будет в моей тайком под партой на очередном диктанте по корейскому. Мне мало тебя даже сейчас, — кончики носов встречаются, — и холодно. — Вода остыла, — замечает Чимин, нарушив таинство момента. — Прошу, замолчи, — дёрнув на себя, умоляет Тэхён и перемещает, вжимая, пальцы в ямочку между ключиц. Ждёт. Верит, что осмелится, прогоняя секунды в голове. Давит жалостью, заламывает в свою пользу, скулит, выпрашивая ласку. Не опуская взгляд, Тэхён прожигает им, подкупает влажными ресницами, дрожащими веками, которые хочется зацеловать. Чимин решается. — Тэ, закрой глаза, — кончиками пальцев по лицу. Тэхён отказывается, машет, противясь, улыбается мимолётно, скорее ухмылкой, затаив в ней дух да Винчи. — Я хочу видеть тебя. Чимин отдаёт должное темноте, встречному всплеску, заглушающему звук поцелуя, от которого стыдно, и ввязаться бесповоротно в потаённое желание греховно подстёгивает раскрыть губы, принять следом сорванный вдох, расщепив его мелкими стонами по щекам, вискам, векам, отложить отпечаток на лбу. — Прикольно, — лукавит Тэхён, сохранив момент чмоком куда-то в подбородок. — Пошли в кровать, — Чимина сжигает смущение. Настроен решительно, время и случай располагают, предоставив вешалку маскам и изношенной осуждениями шкуре; мокрая одежда летит туда же. — Покажу тебе кое-что ещё.