Драма из дорамы

Срочное дело Чонгука заключалось в том, чтобы Чимин просидел в звенящей тишине полтора часа, а после, вздохнув, предложил посмотреть секреты бьюти блогеров. Дело не в проблемной коже или необходимости замазать свежий синяк, набитый случайно об угол умывальника сегодня утром. Просто Юнги был краток и настойчив, когда говорил серьёзным тоном: «Чон Чонгук, я не притронусь к тебе, пока не узнаю, что вы оба нашли в губах Чимина». – Чувак, я сам не знаю, – Чимин разводит руками, шумно хлопнув ими по коленям, – но Тэхёну нравятся. Может, потому что они пухлые? – предполагает смущённо. – По крайней мере, понятно, почему он называет их зефирками маршмеллоу. – Мерзость, и это ты мне говоришь? – усмехается Чонгук, однако соглашается: губы Чимина действительно привлекательны своей полнотой. – Предлагаешь увеличить, а потом ботексный мозг, нарисованные брови, и, эй детка, я блонди, и мой папочка заедет за мной вечером? – Твой папочка максимум зашнурует кроссовки, если встанет с дивана, – парирует Чимин, снимая видео с паузы. У них есть несколько вариантов, начиная от корицы и заканчивая совершенно отчаянно пылесосом. Корицы в доме ожидаемо не находится, а идти ради этого в супермаркет неохота – не настолько горит дело, но подгорает уже несколько дней, так как Юнги держит своё обещание надёжнее распущенного языка. Вместо этого обнаруживают несколько засушенных халапеньо и ступку, в которой тщательно перемалывают перец до серого порошка. Рискнуть наносить пальцами Чимин не решается – слишком чувствительные, зато старая зубная щётка находит своё применение и щекотно втирает перечную кашицу в губы Чонгука. На вид, как грязь. – Жжётся, – Чонгук тянет уголки губ книзу, другой рукой разгоняя воздух рядом, попискивает от неприятных ощущений, – печёт-печёт-печёт. – Двадцать минут еще не прошло, – удерживая Чонгука на месте, останавливает Чимин, чувствуя превосходство над Чонгуком хотя бы в чём-то столь незначительном. – Это ради Юнги, – подначивает, – ты ведь знаешь, он просто так не отстанет. – К чёрту, смывай. – Всего лишь три минуты… – Смывай, Пак Чимин! И Чимин стирает мокрым полотенцем подсохшую в уголках губ серую жижицу, которая, помимо своей консистенции, еще и с отвратительным запахом. На пробу смачивает водой погорячее, чтобы придать эффекта и больше скулежа несносному мальчишке, из-за которого он тоже натерпелся, однако, кажется, стал незаменимым спутником в новой Вселенной, которая разгорается сейчас на школьных соревнованиях по баскетболу. Чонгук выглядит подавленным, но всё еще настроен решительно, не смущаясь клоунского красного пятна вокруг губ. На ощупь в ответ отдаёт ноющей болью и зудит похлеще аллергии на мёд. Унизительно. – Ну как? – тычет кончиком пальца в трещинку на губе. – Есть эффект? – Тебя как будто втянуло в двигатель самолёта, – Чимин закрывает собой обзор на зеркало. – Может, обведём помадой чуть за контуром? – Ага, а потом Юнги меня мелом на асфальте по контуру, – подставив лицо под холодную струю воды, Чонгук стоит так некоторое время, пока жжение немного не стихает. – Что там еще пишут? – Стакан или колба с широким горлышком, но я не уверен, что это может помочь. На крайний случай тут реально есть чудик с пылесосом. Если хочешь, брат, используй мой с увлажнителем воздуха. – Неси. – Увлажнитель? – с энтузиазмом переспрашивает Чимин, переступая порог балкона. – Стакан на семьдесят миллилитров. Чонгук ненавидит выглядеть глупо, но Чимин с ним плескался в детском бассейне голышом и носил на пару колготки с божьими коровками, когда малой навзрыд кричал, что с него будут смеяться на детской площадке. В конце концов, хуже быть не должно, и питательный бальзам с малиной, даже сладкий на вкус, наносится как основа. Руководствуясь инструкцией, выложенной в инстаграме, Чимин прикладывает стакан к губам и показывает, как нужно втянуть воздух, чтобы тот держался. До безобразия нелепо. Отлепляет с громким чпоком и смеётся, прослеживая повторные действия Чонгука, без капли брезгливости прикладывающего стакан к своему рту. Ради Юнги. А не для славы в интернете и: – Чёрт возьми, Пак Чимин, я тебе телефон в зад затолкаю, если не уберёшь, – и втягивает щёки, когда перестаёт видеть своё отражение на крышке чиминового самсунга. – Ты прелесть, – хлопает по щекам, – утяша. Знаешь, самое главное – не цифровая картинка в памяти телефона, а в моей голове, – он стучит пальцем по виску. – Такое я ни за что не забуду и буду позорить тебя при внуках, когда мы станем дедушками. Чонгук с большей яростью вытягивает остатки воздуха из стакана, отчего губы смешно сминаются в пионовый бутончик, а вокруг горлышка появляется заметная синева. – Знаешь, если Юнги тебя бросит, можешь ходить со мной и Тэхёном в кино раз в неделю, – смеётся Чимин, подбадривая щипком за бок. Недовольно промычав предположительно ругательства, Чонгук нетерпеливо отсчитывает время уединённого позора, пока Чимин готовит им сладкий омлет на ужин. За пятнадцать минут он успевает посмотреть на себя в зеркало несколько раз и с отвращением к себе спрятать его под подушку, но снова же найти своё отражение в потухшем экране телефона или на стеклянном столике. А ведь наверняка Юнги обернёт всё в шутку, да и не говорил он доказывать на практике необъяснимое очарование Чимина и принести отчёт по нему на своём лице. Остатки времени он дёргает прилипшую баночку, потому что кожа начинает пощипывать и чесаться, вдобавок немного омерзения придаёт слюна, скопившаяся на донышке. Ещё раз унизительно вдвойне и стыдно невыносимо за то, что поддался Чимину и выглядит неугомонной малолеткой в погоне за стандартами Джоли. – Чонгуки, – взмахнув лопаткой, словно фея, пропел Чимин, – пора веять миру красоту и любовь. Придерживая торчащий стаканчик, Чонгук подтягивает своё тело к зеркалу в ванной, опирается руками на умывальник и, бросив вызов уродливому отражению, вскидывает брови. На мерной отметке его губы доставали почти до сорока с обратного отсчёта, сбоку это казалось больше и смешно в то же время до истерических хлопаний в ладошки. Оттягивать колбу оказывается больнее предположений, кожа всё еще горит от перца и щиплет по каёмке горлышка. С сочным чмокающим звуком она падает в раковину. На лице разваренная пельмешка, Чонгук клянётся – именно на это похожи его неестественно красные и блестящие от слюны губы. Немного крови в трещинке на уголке и металлический привкус на дёснах еще не самое худшее. Страдальчески выдавливая из себя переполненную отчаянием человечества скорбь, Чонгук скулит на огромный засос и ореол синевы вокруг опухших губ. Он не верит. В свою тупость, вероятно. Нажимает подушечками пальцев осторожно, глядя сквозь зеркало на побледневшего сзади Чимина, от которого за версту веет страхом, у него даже лопатка падает, и он коротко пищит «сейчас всё исправим». Однако синяк всё же придётся замазывать. На Чимине. Под глазом. Чонгук станет ужасным другом во второй раз, имея на это все основания. – Чимини, – выходит шепеляво, грязно из-за стекающей слюны, – бери самое ценное и беги в Китай. Считаю до трёх – два уже было.