роме похуй

Голова бьется об окно, в машине играет какая-то попса, а водитель такси уныло потирает глаза от усталости. Рома устал: в пакете толстая верёвка и мыло. Пока он набирал сообщение Олегу — заревел, как девчонка, как размазня, а от того только хуже стало. Он хотел написать ему то, о чем ревет, но сил душевных на это совершенно не было. «Не скупись на карамельки и слёзы, спасибо, Олежка, за всё. В следующий раз встретимся под нашей сосенкой.» — Приехали, — говорит таксист, а учитель утирает слезы тонким платочком, протягивает деньги, и не прося сдачи, выходит из машины. Его высадили у садоводческого общества: в лес парень решил идти в одиночку. Пока он шёл по мокрой земле, превращая чистые кроссовки в грязное месиво, воспоминания проносились ураганом в горячей голове. Он встречал этот новый год вместе с Олегом: они напились и в первый раз занялись сексом под песни группы Kiss. Второе обстоятельство было случайным, просто кто-то из соседей врубил эту песню и выбора не было. Для Савченко эта связь была необычной, хотя бы потому, что он ожидал грубость Ромы, но тот был расслаблен и нежен, его губы слегка касались щек, медленно спускаясь на плечи, грудь и нижнюю часть живота. Прикосновения растекались холодными озёрами, поцелуи плавились будто свечи, слегка обжигая своим стекающим воском. Для Сащеко эта связь была долгожданной, он был старателен и аккуратен, боясь испортить момент. Олег был так уязвим от поглаживаний, медленного снятия с него одежды, что на секунду Рома подумал о том, что приручил котёнка, тыкающегося головой в ладонь. В марте Олег сломал ногу, поэтому его мама взяла больничный и окружила сыночка заботой со всех сторон. Она удивлялась неожиданной тяге своего бродяги к знаниям, ведь тот даже будучи в постельной койке, приглашал репетитора на занятия. Мама Савченко не хотела им мешать, греметь посудой или шебуршать пакетами, поэтому либо уходила на дневной сон в свою спальню, либо куда-то к подруге или в магазин. Олег водил сухими губами по выпирающим венам на шее, руками по родинкам, рассыпаными природой по широкой спине Романа, от его поцелуев распускались розы, а солнечные зайчики ползали по комнате, касаясь его кудрей. «Ты, смертный хаос мыслей и страстей, Слепая жертва собственных зат В паденье предвкушаешь торжество, Ты властелин всего и раб всего.» Олег держал Рому за руку, очень крепко тогда. Мужчина запомнил это, и даже сейчас, идя вглубь леса, непроизвольно схватил себя за руку и надавил, чтоб на секунду вернуться в этот момент. Мальчишка нервничал, когда вёл Сащеко туда, в пристанище. Они запинались о коряги, Ромка касался мха на деревьях своими ладонями, одна из тонких паутин завешала его лицо. И когда они, наконец, пришли, ученик неловко улыбнулся и сделал широкий жест рукой. — Это будет наше место теперь, — длинная, старая сосна с ободранной корой, из которой вытекала жидкость; болото, покрытое светло-зеленым одеялом, а возле него жесткие камыши и кровоточащая клюква; земля чёрная, сырая. Рома садится на корточки, кладёт руку, нащупывая мертвецки холодную почву. — Когда-нибудь, и мы там окажемся, — усмехается Сащеко. Вспоминая это, на его лице проступает ещё одна циничная улыбка, а через свет телефонного фонарика указывает ему на знакомый пень, значит, он скоро придёт. Сердце бешено стучит, а виски сдавливает все сильнее и сильнее, на лице смешался поток принятия и страха смерти, который всеми силами отторгает это, но готовность к поступку, потерянное когда-то счастье, нелюбимая работа и отношения с несовершеннолетним мальчишкой, чье сердце так просто сломать, разбить, мальчишкой, которого так легко приручить, лишь одними поцелуями и объятиями, обыкновенной лаской притянуть в свою пучину ножей, виселиц, наркотиков и алкоголя. Савченко от сообщения бросает в дрожь, он ставит привычную смесь водки и спрайта на журнальный столик и вылетает в прихожую, быстро одеваясь. — Максим, дашь тачку? Очень надо, там человеку плохо, — друг мельтешит в поисках ключей, Олег сильно нервничает и уже чуть было не срывается на слёзы, но какие нахуй слёзы — пустая трата времени — надо ехать. У него нет прав, если остановят, то пиздец, все затянется ещё сильнее, но парень так напряжен, что, совершенно не думая об этом, вылетает из подъезда и садится в старую тачку, выпаливая «спасибо!» другу, когда второй стоит на балконе. До леса ехать-то и недалеко, но темнота сгущается и мальчишке становится страшно от того, что он не сможет найти это место. Рома лезет на эту злосчастную, небольшую сосну, подвязывая веревки. Он слышит шум в кустах и пытается скрыться, уползая куда-то назад, прижимаясь спиной к дереву. — Рома, ты где? — знакомый голос, и Англичанин возвращается к месту, сползая вниз, подбираясь к петле. — Пидор грязный, а ну, слазь оттуда! Какого хуя ты делаешь? Ты же бессмертен, ты сам мне говорил, и теперь убеждаешь в обратном? Эгоист ебучий, о чем ты думаешь? Тебе совершенно наплевать на тех, кому ты нужен? — кричит Олег суициднику. Рома не двигается. Он копается в своей голове, снова и снова, его крики рвут ночь на части, срывается с дерева и падает, ударяясь, чувствуя мертвую, холодную землю под своей спиной. Белая рубашка окрашивается в грязно-коричневый, глаза закрываются, а дыхание выравнивается. Олег тащит тело в машину, ругаясь матом и вытирая присохшую грязь с его лица, бросает куда-то на заднее сидение, игнорирует звонки владельца машины (что очень нагло, парень и сам это понимает) и едет в больницу, думая о том, как ему соврать. И все вроде бы хорошо, да только верёвка болтается на прежнем месте.