роме похуй

Поскольку вопрос с местом жительства решен не был, в ту пьяную ночь Рома планировал остаться спать где-то на улице или не спать вовсе, но его ученик был благосклонен и, поэтому Роман Николаевич ночевал на квартире у парня. Проснувшись, жутко хотелось пить и понять, как он оказался здесь, но воспоминания с веселой ночи возвращались кусочками. Мужчина не впервые просыпался на кровати в чужой квартире, но в этот раз он, почему-то, был слегка взволнован, ибо раньше его подбирали друзья по несчастью, а сейчас у него их нет. Он услышал, как в одной из дальних комнат что-то разбилось, а за этим последовало яркое, резкое: «Блять, ебучая кружка!» Голос Олега подействовал как облегчение, поэтому Сащеко растянулся на большой, мягкой постели со свежим, таким приятным бельём. Он слышит шарканье тапок по паркету, поэтому встает с постели, осматривает себя и понимает, что он в одном нижнем белье. — Доброе утро, — улыбаясь, говорит Савченко. Выглядит спокойным, и держит целую (удивительно) кружку, иногда отпивая оттуда свой напиток. Роме же стало стыдно, ибо все-таки это ученик, чужая квартира, и он нисколько в себе не сомневается: небось под алкоголем сам напросился. — Привет и пока, — быстро бормочет Рома, застегивая пуговицы на рубашке. Олег поднимает одну бровь, а улыбка сползает, как трусы с плохой резинкой — быстро и неудобно. — Уже уходите? Даже чаю со своим спасителем не выпьете? — и учитель не может отказать, хотя бы потому, что ему стыдно за само нахождение в этой комнате, за сон в этой постели, а также за рубашку Олега в каше из блевотины (но об этом Сащеко, к счастью, не знает). Он положительно качает головой, не планируя задерживаться, ибо нужно постепенно возвращаться в цивилизованную жизнь с документами и геморроем. Чай был тоже какой-то необыкновенный, Олег наливал его из небольшого чайничка, попутно рассказывая про все травки, которые его мама любезно намешала там. На кухне пахло овощами и порошком, а белая плитка над электрической плитой была испачкана в чем-то желто-коричневом. Савченко широко улыбался, говорил сначала о том, как его друг сарайки поджигал, затем, как учитель наблевал на рубашку и как мама в два часа ночи приехала и обнаружила чужие ботинки, но Олежка умеет врать: сказал, что это одноклассник пришёл, который один спать боится. Роману Николаевичу последняя история напомнила его детство: на самом деле, он боялся раньше спать один, ибо наслушался историй про чудовищ и привидений от своего деда. Но в те времена он мог зарыться куда-то глубоко в одеяло или, в конце концов, придет мама и успокоит, погладит по голове, расскажет какую-то добрую сказку, а слова деда опровергнет. Её голос греет душу, он мягкий и спокойный, но Сащеко о матери редко вспоминает: вроде бы приятно, а вроде и грустно, да и земля на могиле ещё мокрая. — Вы чего притихли? — спрашивает Олег, его глаза светятся и такое ощущение, что всегда, как будто бы туда засунули баночку со сверчками, он кажется таким жутко пафосным со стороны, а на деле и мухи не обидит, раз из-за умершего кота всю ночь бухал. Грусть Романа, которая уже течёт по его венам, Савченко привлекала: на его лицо опускалась тень печали, задумчивости, он застывал, будто скульптура Огюста Родена, а иногда, держа в зубах сигарету и закидывая голову на стенку, он все также думал, а адамово яблоко дергалось из стороны в сторону. И все это было так обычно, и в простоте своей — прекрасно. Олег был наблюдателен, как ребенок: все время рассматривал, постукивал какую-то мелодию пальцами по деревянному столу и посасывал, покусывал простой карандаш во рту, говорил метафорами и жизнь видел в сравнениях, возможно, это и привлекало. Рома думает, что Олег и любит по-детски, искренне и нежно, но как только любовь уходит, то это для него будет большой раной. Он не помнит вкуса его губ, не помнит, как сам притянул мальчишку к себе, как гладил его по спине, и с упоением глядел на расплывчатые очертания в свете луны. — Волшебный чай, — спустя какое-то время говорит Роман Николаевич, — Спасибо, Олежка, — и снова треплет по волосам, оставляя карамельку на столе. Олег убирает кружки в раковину, но он расстроен: не хочет, чтобы Ромка уходил. К дверям он подбегает тогда, когда учитель завязывает шнурки на кроссовках, бросает на парня короткий взгляд и возвращается к своему делу. — И куда пойдете теперь? — а вот об этом он что-то не подумал. Мужчина минуту сидит в положении корточек, а затем совсем садится на задницу, прижимаясь спиной к двери. — Давай на ты, — выдавливает он, доставая сигарету и зажигая её. Делает затяжку, думает около минуты, — Пойду в школу. Останусь там на ночь, заодно твои работы проверю. Олег подходит к нему, Рома немного отодвигается, и первый садится рядом. — Оставайся у меня. — А если мать приедет, то что скажешь? Вдруг она подумает, что я тут маленьких мальчиков совращаю, педиков из них делаю, — он улыбается и хватает Олега за подбородок, смотря ему прямо в глаза, имитируя какую-то недоромантическую сценку, но вот только затягивается она, и ученик целует Рому, а Сащеко отвечает. Языки цепляются друг за друга, поцелуй нежный, развязный и мокрый, Савченко уже перебирается на бёдра учителя, но слышит ковыряние ключей в двери, глаза Романа резко распахиваются, и он сбрасывает подростка с себя, тушит сигарету в металлический поднос. Они немного отходят от дверей. — Ну что же, Олег, обязательно доделай то задание. Ты — большой молодец, — Роман Николаевич протягивает руку, чтобы потрепать мальчика по волосам, но потом резко опускает её, и они делают неловкое рукопожатие. К слову, Савченко хихикает, потому что у учителя ладони неприятно потные, а глаза бегают, как у мышки. — Здравствуйте, у вас такой хороший мальчик, способный, а я рад познакомиться, — он берет руку мамы Олега и целует её, а на лице женщины проступает румянец, — Роман Николаевич, кстати. Олег злится, опираясь на дверной проём в большой комнате, а потом смотрит на задницу Ромы, которая грязная, ибо тот совершенно не отряхивался, когда вставал с пола. Парень подходит к учителю и встает близко, мама смотрит с каким-то неодобрением, потому что тот прервал сладкую беседу. Его рука медленно двигается по спине Романа, опускается на ягодицы и начинает делать похлопывающие движения. Второй резко поворачивает голову и краснеет, оттопыривая зад, как будто это поможет (нет). Мама уходит в большую комнату, потому что хочет показать книжку по ЕГЭ, которую они купили в книжном магазине по соседству. — Ты чего делаешь? Охуел совсем? — а Олегу вообще поебать. Знает ведь, что ругается, но ему приятно, чего тут врать. — Жопа грязная, — отвечает парень. После этой свистопляски, Рома действительно идёт на работу, а там уже все куры кудахчут о том, что у него был пожар, и даже денег насобирали во главенстве той самой русички. Он их благодарит, торжественно принимает деньги и идёт в свой кабинет, чтоб пересчитать. Дети из класса его личного руководства тоже приносят небольшие финансы, сказали, что собирали с доброй души, как узнали, так и решились. Он растерянно поблагодарил и их, провел классный час последним уроком, уговорив ту самую русичку отпустить их к нему (и похуй, что ЕГЭ, да, Ром?). — А когда можно деньги за выпускной отдать? — спросила Ксюша, от которой ему первое время отбоя не было. Она очень влюбчивая, легкомысленная и сильно-сильно ранимая — вот какое впечатление оставила девушка о себе. Ксения крутит пальцем локон на волосах, а голос слаще сахарной ваты, но Роме похуй: сейчас в голове только Олежа. — Давай сейчас, все равно уже закончили. Кстати, мы закончили, все свободны, — с шумом поднимаются ребята со своих парт, галдёж затухает постепенно и в кабинете остаются лишь Ксения и Англичанин. — С каких пор вы с учениками пьёте? — спрашивает она, доставая купюры из портмоне. Учитель на секунду теряет дар речи, совершенно забыв о том, что их могли увидеть. — Ты меня, наверное, с кем-то спутала, — он принимает деньги, убирая их в общак, и доставая тетрадь, где ведет учёт, дергающейся рукой записывает её фамилию. — Вы с Савченко у меня под окнами всю ночь песни Иванушек орали, а потом бутылку разбили. И кстати, я вышла на балкон, а вы поздоровались со мной. Неужели так много выпили? — девушка улыбается, а мужчина на нервах. Если кто-то поважнее статусом узнает об этом, то Рома может нормальной работы не увидеть больше вообще. — Я, — выдавливает Сащеко и падает на свои руки. Он уже просто морально устал от этой кутерьмы неудач. — Никому не расскажу, если вы со мной сходите в кино, — Ксения усаживается на парту, складывая ногу на ногу. У Ромы выбора нет — он соглашается.