Elysa

POV Elysa

      — Ах, Эл, так жалко, что ты уходишь, — выдыхает Энни, обнимая меня еще раз и выпуская. Сейчас мы стояли с ней вместе, прощаясь у стойки с регистрацией. — Ты единственный нормальный собеседник в этой больничке. Мне будет тебя не хватать.       — Энни, не драматизируй, — я улыбнулась ей, беря ее за плечи. — Мне тоже будет не хватать тебя. Ты единственная непривередливая медсестра здесь, которая делает все честно и от души и помогает мне, когда у меня трудные моменты. Я очень благодарна тебе за это. Без твоей помощи и поддержки я бы, наверно, давно попала в соседнее психиатрическое отделение, — Энни ухмыльнулась. — Мы будем видеться, я обещаю. Номер родителей у тебя есть и даже мой адрес, в случае если я тебя обману и ты захочешь меня зарезать, — звонкий смех Энни раздается по коридору, и я тоже подхватываю.       «Я буду по тебе скучать, Энни».        — Так что не грусти. Ты все равно в выигрыше! — я ожидала еще более заливистый смех подруги, но радость пропадала с ее лица.       — Элайза… ты уверенна? — вот, что ее беспокоит. Ну что-ж, я ожидала этого вопроса и не только от нее, да и от других, кто узнает об этом.       — Да, милая. Ты ведь прекрасно видела своими глазами, что со мной творилось в последнее время, что меня терзало из стороны в сторону, что я хотела домой к семье и к нормальной жизни. Уж кому-кому, но не тебе мне объяснять все, что накопилось во мне. Ты и так знаешь все от и до. И поверь мне, — я взяла ее за руки и крепко сжала, — так будет лучше и для меня, и моих родных… и для всех.       — Эл, я… Я просто не могу поверить в это до сих пор. Ты уходишь. — Энни сдвинув брови домиком и поджав губы, старается понять, что это все наяву.       — Эй, Энни, ну что ты? — я обнимаю еще раз ее и отпускаю, прощаясь. — Как только у меня все утрясется, я приду к тебе или ты ко мне. Наши двери для тебя всегда открыты. Хорошо?       — Хорошо, — улыбка вновь возвращается к Энни и мне уже более спокойнее.       Мы очень хорошо с ней подружились за все время, что я была здесь. Она знает все мои проблемы, привычки, образ жизни, настроения и чувства. Как только у нее освобождалось время, мы сидели в моей палате и обсуждали все, что происходит в больнице. Она всегда была в курсе всех новостей и событий и при этом с удовольствием делилась ими со мной. Эта девушка хорошо на меня влияла и всегда противостояла моим «психозам», успокаивая и вселяя добро. Она останется в моей памяти как добродушный и бескорыстный человек, который готов на помощь. И я надеюсь, что мне удастся повстречать на своем нелегком пути таких же людей, как и Энни.       Направляюсь в сторону выхода из отделения и оборачиваюсь к ней, махая рукой на прощание и даря воздушный поцелуй. Она снова смеется, отвечая тем же. Тут ее отвлекает уже незнакомая мне медсестра, подходя с бумагами, а Энни сразу же вливается в свою работу. Ухватываю хороший момент и скрываюсь с ее глаз.

***

      Так вот он какой уличный воздух после дождя. Этот запах теперь мне очень полюбился. Хочется дышать много, глубоко, бесконечно, не переставая. Это не просто запах. Это целая симфония ароматов. Люблю эту пронзительную свежесть, которая наполняет мои легкие; люблю, когда пробирает холодный воздух, когда проходит стая мурашек по всему телу.       Сейчас полдень. Льет ещё слегка. Улица трепетно увлажнилась, и стоит приятная прохлада, после этих недавних жарких дней сентября.       Укутываюсь теплее в пальто, хватаю крепче сумку с вещами и иду к последнему выходу — врата больницы. А там уже стоит родительская машина.       Хоть и здесь достаточно персон, обреченных на ваши муки, вы всех удерживаете в своих объятиях, от которых выбираются лишь единицы-счастливчики.       Посчастливилось ли мне? Или я сама пробилась через эти стены? Я даже не могу дать ответ. И это неважно для меня. Мне удалось это сделать. Я смогла наконец выйти за границы моих страданий тут. Первый шаг на пути к цели сделан! И это только начало, и оно мне уже нравится. Это начало моей новой жизни, и я не потрачу ее на бесполезное валяние, а буду стремиться к новым открытиям, познавая все вокруг. Я буду жить, но ни в коем случае не проживать эту прекрасную жизнь. Она ведь дана нам один раз. Зачем ее тратить на ничего? Нужно вкушать вкус жизни. Возможно, что проблемы могут этому помешать, но не стоит останавливаться перед ними, а пробиваться кровью и потом. Попробуйте. Вы испытаете невероятное чувство и вкус победы. Это побудит вас только получать остальные трофеи в жизни, это будет стимулом для борьбы. Результат не заставит вас разочароваться в чем-либо, я уверена.       Последний шаг, и я… свободна! Ну, наконец-то я почувствовала это. Что может быть лучше? Для меня, пожалуй, на данный момент ничего. Гора с плеч рушится, и я расправляю свои крылья для полета в эту новую жизнь. Я лечу. Я начинаю жить.       Объятия родных — словно теплый плед для меня. Теперь вы будете окутывать меня еще больше и каждый день, о чем я мечтала в этих закрытых от вас стенах, что только обдавали холодом меня. Я согреваюсь душой и телом рядом с вами. Через них мы обмениваемся теплом, нежностью, эмоциями, они огораживают нас стеной, своего рода мир, где есть только мы. Я буду ценить эти моменты до конца моей жизни в этом мире.       — Привет, дорогая. Как ты? — я все еще в могучих объятиях папы, целующего мой лоб.       — Лучше всех, пап, — моя искренняя улыбка, наверное, озаряет сейчас все вокруг, — А где же мама?       — А, Мери осталась дома. Все готовится к твоему приезду, — усмехается папа, — Садись, поехали уже отсюда. Я уже по твоим глазам вижу, что ты только и хочешь отсюда деру дать, — засмеялся папа, а я пихаю его в бок, укоризненно смотря на него. Хотя это и есть правда. Неужели это так видно по мне? Я усмехнулась.       Один из самых простых способов любить город, в котором живешь, — время от времени рассматривать его. Я думаю, что нужно побывать во всех местах своего города, а не только на своем. Познавать его, открывать новые места — будет неким путешествием.       Разглядывая через окно автомобиля по пути домой родной Гамбург, я не могу оторвать глаз от прекрасного вида. Так и готова раствориться в этих краях, запутаться в огнях, блуждая по улицам.       «Обязательно пройдусь по вечернему городу.»       Проехав вот уже несколько кварталов от больницы, что заняло вот уже полчаса, мы были уже близко к дому. И стоя сейчас у светофора на красном, я все так же выглядывала на город, любуясь витринами и рекламами магазинов, облокотившись в открытое окно. С моей стороны неожиданно подъезжает белый джип, равняясь вместе с нами. Прямо как во сне… Белоснежен и шикарен. Мне больше нечего добавить. Окно со стороны водителя автомобиля было открытым, и я смогла лицезреть его профиль. Молодой парень в толстовке, с белой повязкой на лбу и с очень необычной прической, в отличие от других парней. Волосы заплетены во французские косички и спадали у плеч.       «Как маленькие змейки» — подумала я, улыбнувшись. Он о чем-то увлеченно болтал со своим пассажиром. Они даже спорили о чем-то. Парень устало выдыхает от спора и смотрит вперед. Видимо, ощутив на себе мой взгляд, он повернулся в мою сторону. А я все бесстыдно разглядываю его шикарный автомобиль. Наконец-то подумав о том, что неприлично себя веду, решаюсь посмотреть на него.       «А он красив внешностью. О, у него еще пирсинг на губе?»       — Здравствуйте! — здороваюсь с ним доброжелающим голосом и вижу, что густые брови метнулись в верх под повязку. Смеюсь, потому что нахожу его мимику забавной. Наша машина резким движением выходит вперед, как только он открыл рот, чтобы ответить. А жаль: хотелось услышать его голос.       — С кем ты разговариваешь там? — удивляется папа, заворачивая налево. Выпадает свободная улица без пробок, и папа ускоряется.       — Да так, с водителем, который был справа от нас. Мне как-то показалось, что он был без настроения что-ли, и я хотела его подбодрить, но не успела, — папа усмехается, следя за дорогой.       — Как всегда. Лишь бы люди не грустили, ты делаешь что-то напротив.       — А как мне не делать этого, если я не могу видеть их таких, — улыбаюсь, потому что замечаю уже до боли знакомые дворы нашей улицы, — Я буду дарить добро! И никто не будет грустить! — приложив кулак к сердцу, хохочу вместе с папой.       Мы еще разговаривали на другие темы по пути домой: Кристиан с мамой, работа, дом, соседи. Проезжаем еще пару домов и припарковываемся у двора нашего дома.       «А ты не изменился, мой родной дом» — подытоживаю я, выходя из машины и осматривая его. Все те же белые заборы, та же калитка, то же дерево с двумя качелями неподалеку, бежевый цвет дома с террасой у моей комнаты. Тропинка, ведущая к главному входу дома и игральный мяч нашего пса Купера. Как же я соскучилась по нему. Небось этот пятнистый курцхаар подрос уже и бегает, сбивая всех с ног.       Этот дом так и манит своим уютом. Как хорошо и легко бывало мне дома, где всё уютно, близко и знакомо. Каждый человек должен иметь такое место, куда он может вернуться с уверенностью, что там его любят и ждут.       И я, не отставая, иду уверенной походкой, ожидая теплых объятий мамы, Кристиана и Купера заодно, домашнего запаха, тепла и комфорта.       — Ну, что, все забрали вроде, — отзывается папа. — Пошли уже, Элайза, твоя мама уже место не находит, названивая мне вот уже пятый раз. — смеется папа и я улыбаюсь, обнажая зубки.       — Да, конечно, — направляемся ко входу к двору, — А почему только мама? Где Кристиан пропадает?       — Он все еще не пришел, но вот уже скоро придет и да… — папа поворачивается ко мне, ставя мои сумки, с хитрой улыбкой. — Мы ему не сказали, что ты возвращаешься домой и хотели сделать сюрприз по причине его победы в дзю-до.       — Пап! Почему вы мне не сказали, что он одержал победу? — я ущипнула папу за руку, а он засмеялся, — Но с одной стороны вы хорошо продумали это. Мне теперь тоже не терпится его увидеть. Жутко по нему скучала, даже не представляете. — вот уже у входной двери. Папа открывает дверь и зовет жестом пройти первой. Я выдыхаю и захожу.       Боже, это неописуемое чувство возвращения домой после столь тяжелого времени. Запах мира, уюта, теплоты, порядка и добра в доме меня просто дурманит. Я с трепетом оглядываю вот уже позабывшие мне вещи и предметы. Наворачиваются слезы на глазах от стольких неконтролируемых эмоций бушующих во мне при входе в родной очаг. Как же я скучала.       Слышу возню на кухне и уже догадываюсь, кто это мог быть. Мама. Скорее всего, она наготовила моих любимых блюд, которые сделаны ее руками, и я так люблю это. Мама выходит из кухни и замирает на мгновение, держа в руках полотенце.       — Маам… я дома, — улыбаюсь, поджав губы и сдерживая поток слез. Как же хочется вытрясти душу от чувств, что переполняют меня. В конечном счете я кидаюсь в мамины объятия и не выдерживаю, рыдая от мною сказанных слов: «Я дома».       — Элайза, доченька моя… — хватает меня мама, поглаживая по голове, — Господи, ты теперь здесь, родная.       — Я здесь и больше не покину этот дом никогда, — стискиваю еще крепче и не хотя отпускаю. Папа ведь стоит и наблюдает, ожидая. Глубоко дышу, пересиливая себя и собирая все нахлынувшие эмоции в свои руки, а мама радуется, вытирая слезы, — Все, не плачь, я прошу тебя. Я здесь и безгранично счастлива благодаря вам. Все будет еще лучше, — оглядываю обоих.       — Так! — берет инициативу папа, — Эл, проходи в свою комнату, оглядись, вспомни, что забыла, переоденься и спускайся. Ты ведь, наверняка, соскучилась по стряпне матери и хочешь кушать?       — Шутите? Да я еле выдерживала больничную «еду». Хорошо, что Энни помогала хоть как-то покушать нормальной еды, — смеемся вместе и я поднимаюсь наверх, сообщая, что скоро спущусь.       Уж слишком много времени я торчала в палате больницы. Слишком много страдала, обдумывала и была на иголках в тех четырех стенах. Слишком много жила и отчаивалась понапрасну там взаперти.       А что я делала в своей комнате? Как и говорила раньше: «Я ценила эти моменты» и делала все противоположное выше. Я была счастлива, расслаблялась, получала неимоверное блаженство оттого, что просыпалась и засыпала здесь. Я просто на седьмом небе от счастья, что нахожусь в моем маленьком раю. Эта комната ассоциируется у меня только с раем и не с чем больше.       Все стоит также на месте и ничто никем не тронуто. Мама, наверняка, заглядывает, дабы стереть пыль с устоявшейся мебели. Все также светлая комната в сине-бежевых тонах. Синие стены, а мебель и прочее бежевое. Белые шторы колыхаются от ветерка.       Беру курс на правую сторону и оглядываю все до мелочей. На всю длину у стены расположился стол, на котором лежат некоторые тетради и журналы, настольная лампа, а над ней две большие полки с еще прочими книгами, тетрадями, блокнотами, рисунками. Большое окно и оттуда выход на террасу. Зайдя туда, любуюсь скромным видом на двор и на соседние дома. Всегда наслаждалась этим видом, вставая рано утром. Вдоволь насмотревшись, прохожу уже в левую сторону комнаты. Тумба с зеркалом, с косметикой и аксессуарами, прикроватные тумбы и большая, белая постель на кровати. Провожу рукой по постели с какой-то взволнованностью на душе и вспоминаю сладкие сны, что виделись мне только здесь.       «Теперь я буду спать спокойно».       А дальше следует бежевый шкаф-купе с вещами, которые дались мне редко надевать. Платья, блузки, юбки, футболки, штаны, свитера, кофты и мои любимые шляпы. Также нетронутые обувь и аксессуары. Все переношу вдоволь.       Вот и закончилось моя маленькая экскурсия по родной и, к сожалению, уже забытой комнате. Но это больше не повторится. Теперь эта комната будет еще больше пополняться радостью, позитивом и светом, что так не хватало ей.       Как же приятно сейчас на душе. Я уже начинаю приобретать то чувство мира, спокойствия, тепла и мне это чертовски нравится. И все остальное только впереди. Я буду счастлива и свободна. Я покину этот мир со слаженностью на душе и приобрету покой.       Переодевшись в домашнюю одежду и наведя порядок в комнате с привезенными вещами, я спускалась вниз. Слышу знакомый лай курца и ускоряю шаги по ступенькам.       — Купер! Ко мне, негодник! — оторвавшись от мамы, которой он не давал покоя, пес побежал со всех ног, чуть не сбив папу. Высунутый язык, виляющий хвост только и говорят, что он сейчас рад и возбужден. Присаживаюсь на корточки и обнимаю пса, гладя по спине, но тот решил все поменять и повалился на меня, облизывая все лицо и топча своими лапами по животу, — О, все хватит! Перестань уже! — хохочу от щекотки мокрого носа в шею и отвожу руками нависшего Купера, — Фу! — столько дней усиленных тренировок с приказом «фу» проходят не зря. Пес утихает и отходит. Странно получилось это, но на мой приказ «фу» он всегда успокаивался и ожидал других команд. Даже и не знаю, как это получилось. Хотя родители говорили, что он так и не отзывается ни на их команды, ни команды братишки. — Так-то. Послушный мальчик, — поигрывая с ним, я заметила, что он заметно вырос, но все-таки еще чуть-чуть остается до взрослого пса.       Захлопывается входная дверь и слышу голос братишки:       — Мам, пап, я дома! — выхожу к нему со скоростью света и пес вдогонку со мной. Застаю его, когда он снимал спортивный рюкзак с плеча. Стоим друг напротив друга. Его глаза медленно расширяются, рот то открывается, то закрывается. Сумка с грохотом рухнула на пол с его рук.       «Ты так возмужал, Кристиан».       — Кристиан… И я теперь тоже дома.       — Эли…?