Elysa

«Но, самым больным криком внутри звучит её смех.» П. Чаюков

Любовь— чёртов алгоритм чувств, который рано или поздно закончится. Я ненавижу этот алгоритм. После него, от меня, как личности, создающей подобные алгоритмы, уже ничего не остаётся.

Я привык к ней, моя душа требует её присутствия. Это как какой-то наркотик, без которого, у меня ломка.

Для своего возраста, я пережил многое: мне встречалась любовь, мне встречалась смерть. Вторая делала мне больно, тогда, когда первая сражала наповал. Вторая заполняла мои мысли тоской, первая — мои мысли жестко «имела». И сейчас… собственно… А вы ве­рите в любовь? Ну, в та­кую, которая од­на и на всю жизнь. Ве­рите? А я, кажется, ве­рю. Точнее, ве­рю в то, что че­ловек лю­бит лишь однажды. И что если он свою любовь по­теря­ет, то до кон­ца жиз­ни бу­дет ис­кать че­лове­ка по­хоже­го на… Не­ё. Закрыв глаза, я вспомнил нашу беседу с тобой. Те­перь, сто­ило об этом вспом­нить, как ще­ки пок­ры­вались пре­датель­ским ру­мян­цем. Но в нас­то­ящий мо­мент это не име­ет зна­чения — все рав­но ведь ник­то ни­чего не уви­дит. Это было больно. Не чувствовала ли ты, что это больно для меня так же, как и для тебя, Эл? Я… не мог поверить своим ушам. — Не переставай верить, что встретишь «своего» человека. Где-то там в будущем, одной девушке суждено стать любовью всей твоей жизни, твоим лучшим другом, твоей родной душой. Настоящее счастье еще впереди. — Да разве после одного счастья бывает другое, потом третье, такое же?! — спрашивал я, глядя на нее во все глаза и наблюдая, как она спокойна при этом. — После стольких откровений… — Нет, любят только однажды, — я взял ее лицо в свои руки и словно умолял: — И что мне делать? Я полюбил и больше не полюблю так, — она убрала мои руки и зашептала так, что я услышал: — Значит того недостаточно, Том… Но я про­дол­жа­л смот­реть на тебя все тем же взгля­дом, от­но­ситься к тебе все с тем же тре­петом, чувс­твуя не­веро­ят­ную неж­ность. Ког­да не мо­г на тебя дол­го злить­ся. А пос­ле этой ко­рот­кой злос­ти я по­нима­ю, нас­коль­ко я лю­бил и не пред­став­ля­л жиз­ни без тебя. Я смот­рю с бес­ко­неч­ной моль­бой в гла­зах и не­мым воп­ро­сом «Не­уже­ли это все?». Каж­дый раз вспо­миная твои зеленые гла­за, гу­бы, улыб­ку, ру­ки. Вспо­мина­я как нам бы­ло хо­рошо вмес­те. Как все на­чина­лось. И са­мое пло­хое в этом то, что не­чего вспом­нить пло­хого. И вро­де сто­ило бы это сде­лать, по­чувс­тво­вать к тебе не­гатив, что­бы бы­ло лег­че пе­режить, но я не мо­гу. Не мо­гу вспом­нить ни­чего пло­хого. Тогда я чувствую себя предателем по отношению к тебе. И са­мое слож­ное здесь — на­учить­ся жить даль­ше. Жить даль­ше без тебя, пос­то­ян­но пом­ня о тебе и никак иначе. Я не хочу, чтобы так было. Может, через пять лет я буду смеяться над этим, но сейчас на меня это давит.

Нет битвы, в которой я не хотел бы сражаться за тебя. Но я не могу больше любить тебя. Потому что ты… ты ушла к звездам. Мой мир рухнул. Теперь, когда ты живешь в темноте…

Ху­же мо­жет быть толь­ко эта проз­рачная тон­кая грань меж­ду без­гра­нич­ной лю­бовью и прев­ра­щени­ем че­лове­ка в идо­ла. Эта грань нас­толь­ко тон­ка, что не за­меча­ешь пе­рехо­дя че­рез нее… И я не заметил. На­вер­но, вам слож­но пред­ста­вить мои чувс­тва, но по­верь­те, это то са­мое ощу­щение, ко­торое я по­ка еще хра­ню в се­бе. Слов­но пос­ледний до­гора­ющий уго­лёк в пе­чур­ке гре­ет и от­равля­ет из­нутри. Без не­го я за­мер­зну. Кон­чи­ки паль­цев уже на­чина­ют не­меть, так че­го же тя­нуть…

***

Ты жила да­леко и иног­да я бро­дил по тво­ему рай­ону, на­де­ясь слу­чай­но встре­тить те­бя, сов­рать что-то о том, по­чему я здесь, по­гово­рить с то­бой, уви­деть твои гла­за, ус­лы­шать го­лос, об­нять на про­щание, за­дер­жи­ва­ясь в силь­ных ру­ках доль­ше нуж­но­го, чувс­твуя го­рячее ды­хание на шее. В общем, как я делал это прежде. Даже ка­залось, что сей­час ты по­явишься из-за по­воро­та и ска­жешь, что это бы­ла все­го лишь шут­ка и те­перь мы мо­жем быть вмес­те всег­да… Но ни­чего не про­ис­хо­дило, и я шел даль­ше, пред­став­ляя, что ког­да-то по этой до­роге точ­но так же хо­дила и ты, и от этих мыс­лей я грустил, вспоминая твою походку. Мы так ниг­де и не встре­тились — твои друзья раз­во­дили ру­ками, мол, чувак, это жизнь. Об­щая под­ру­га, Гвен, стала мне как сес­тра, представляешь? Она креп­ко об­ни­мала, це­лова­ла в ви­сок, про­сила чего-то ждать, бор­мо­тала что-то о проб­ле­мах с го­ловой и ту­пых лю­дях, но не до­жида­лась от­ве­та. Как вдруг она сказала: — Я понимаю тебя. Понимаю больше, чем кто-либо другой. Но волноваться об истории, у которой нет продолжения, — гиблое дело. Это не стоит слез, морального груза, печали или тяжелых размышлений. Мне… сейчас хорошо и спокойно из-за того, что я нашла в себе смелость признаться и отпустить ее. Я постараюсь не грустить и не думать о несбывшемся. И тебе стоит сделать так же. Я мол­ча ки­вал, пи­л пред­ло­жен­ное ви­но, от­ча­ян­но смот­ре­л на неё. И не хотел понимать ее. У нее были свои тараканы в голове. У меня свои причины. Мне ка­залось, ты была пов­сю­ду, а ока­залось все­го лишь в мо­ем сер­дце. Но каждый тоскует по-своему, я не виню ее. Я понимаю, что с этим нужно что-то делать. Но проще сказать, чем сделать. Возможно, если бы мне не напоминали наши общие знакомые и места, было бы гораздо легче. Но как не вспоминать тебя, глядя в глаза Купера? Да, этот курцхаар все еще со мной, не беспокойся. Ты сама отдала мне его на воспитание. Пес стал более спокойным, он не проявлял такую же активность, как когда-то в твое присутствие и когда мы играли с ним вместе в том самом парке, где я его нашел заблудившимся. Ты помнишь? Он тоскует, как и я, но не волнуйся, он всегда будет со мной, как и память о тебе. Я влюбился — словно заболел. Сам того не желая, не веря, против своей воли, не имея возможности защититься, а потом… Три ме­сяца на­зад я по­терял са­мое до­рогое, так же внезапно как и об­рёл не­дав­но.

***

Шел дождь и бе­лые ли­лии в гро­бу пок­ры­вались ма­лень­ки­ми кап­ля­ми во­ды. Я пог­ла­живал уже хо­лод­ную ру­ку, наб­лю­дая, как кап­ли дож­дя ска­тыва­лись, от­ска­кивая с ее рес­ниц, слов­но сле­зин­ки, по блед­ной ще­ке. Ря­дом сто­яли близ­кие. Одноклассники. Это был пер­вый и пос­ледний раз, ког­да я не скры­вал свои чувс­тва, ког­да я не стес­нялся по­казать, нас­коль­ко она ну­жна была мне. Осоз­на­ние то­го, что са­мый до­рогой че­ловек ни­ког­да боль­ше те­бя не уви­дит, не оза­рит улыб­кой, не по­дарит теп­лое ды­хание, сог­ре­вая за­мёр­зшие ру­ки, и не спле­тет с то­бой паль­цы в за­мок… Та­кая прав­да жиз­ни на­носит слиш­ком глу­бокие ра­ны, ко­торые не за­тяги­ва­ют­ся да­же с те­чени­ем вре­мени, ведь, по су­ти, у меня от­орвали часть ду­ши. Ее у ме­ня отоб­ра­ли. Оставив после себя ничего, кроме боли. И ведь ни­чего не из­ме­нилось. Пус­то­та в сер­дце ста­ла та­кой при­выч­ной, она за­мени­ла близ­ко­го мне че­лове­ка. Я пом­ню, как не за­мечая ни­чего вок­руг, я опус­тился на ко­лени и по­чувс­тво­вал, как по ли­цу тек­ли го­рячие сле­зы. Я не мог смот­реть на ее поб­леднев­шую ко­жу и сто­ял ча­сами на ко­ленях в гря­зи. Пом­ню, как на­чал за­дыхать­ся. Пом­ню, как раз­го­вари­вал с тобой ежед­невно. Иног­да я за­сыпал ря­дом с тобой, и хоть Билл от­ча­ян­но пы­тал­ся увес­ти ме­ня, я всег­да знал, что не мо­гу уй­ти. В тот день я ска­зал са­мому се­бе, что не ос­тавлю те­бя, ведь ты спишь так близ­ко. Я бу­ду хра­нить твой сон. Я дол­жен быть ря­дом. Я пов­то­рял это как ман­тру. Я ЗДЕСЬ. Я РЯ­ДОМ. Я ОС­ТА­НУСЬ С ТО­БОЙ. Я ДОЛ­ЖЕН БЫТЬ РЯ­ДОМ. Я ЧУВС­ТВУЮ ЭТО!

***

И в мо­ем рас­ска­зе не столь важ­но как ты умерла, ва­жен сам факт — тебя боль­ше нет, Элайза. Не­кото­рое вре­мя пос­ле твоей смер­ти я не мог сми­рить­ся. Ска­зать по прав­де, я и сей­час не мо­гу.

Я ус­тал… время забрало то, что я заслужил.

Это не апа­тия, не деп­рессия, я уже не чувс­твую боль, не ис­пы­тываю жаж­ду и го­лод, эмо­ции, что я ис­пы­тывал первый месяц, угас­ли. Я мед­ленно уми­раю из­нутри. Ду­маю, что та­кими тем­па­ми я прев­ра­щусь в без­воль­ное рас­те­ние и ко­му-ни­будь на­до бу­дет прис­матри­вать за мной.

Это тя­готит. Я не хо­чу это­го. Кто знает, сколько не обнимали твои руки.

Пос­леднюю не­делю я толь­ко и ду­маю о тебе. За­ву­али­рова­но по­рой, но ду­маю пос­то­ян­но. Я и подумать не мог, что буду так сильно по тебе скучать. Я цепляюсь за свои занятия и каждый день понимаю, что время без тебя тянется невыносимо медленно. Бук­валь­но па­ру-трой­ку дней на­зад я пред­ста­вил, бук­валь­но на се­кун­ду, что вновь уви­жу тебя. Жизнь за­била фон­та­ном, и я да­же слег­ка по­чувс­тво­вал чувс­тво го­лода, но по­том вспом­нил, что уви­деть­ся мы смо­жем те­перь толь­ко в дру­гом ми­ре. В том, что вы­ше или в том, что ни­же. Это не столь важ­но, ведь, ес­ли это дей­стви­тель­но так, то я най­ду спо­соб, я дой­ду до тебя, неж­но кос­нусь ру­ки, за­тем ще­ки, хо­лод­ных по­кусан­ных губ и крепко обниму.

***

Ме­ня уди­вило то, что ког­да ты умер­ла, ос­та­вив в этом ми­ре, всё шло сво­им че­редом. Лю­ди спе­шили по сво­им де­лам, нап­равля­лись на ра­боту, ве­сели­лись. Дождь то на­чинал­ся, то прек­ра­щал­ся, жизнь шла сво­им че­редом. Всё бы­ло дей­стви­тель­но так… Но не у меня. На­чиная от ра­боты, за­кан­чи­вая ис­те­рика­ми по но­чам, про­сыпа­ясь в по­ту. Стрес­са­ми и деп­ресси­ями, стра­хами и пус­то­той внут­ри. Ты — ошибка, которую я не смогу стереть из памяти. Именно из-за тебя мне стало трудно дышать, трудно жить, трудно любить… Любить ошибку. А может, ты просто иллюзия, которую я создал? Может, тебя и не существовало никогда? Да ты сломала меня, вывернула мое подсознание наизнанку, но я никогда не стану отрицать, что ты была самой идеальной ошибкой для меня…

Мой лич­ный нар­ко­тик, воз­дух. Его у ме­ня отоб­ра­ли. Несправедливо.

Мне твер­ди­ли, что всё прой­дет, внут­ри утих­нет бу­ря эмо­ций, но они сол­га­ли. Креп­ко об­ня­ли ме­ня и ска­зали, что все обя­затель­но бу­дет хо­рошо. Я им по­верил. «Человек не умрет, пока его помнят.» Больнее только… Пер­вым за­быва­ет­ся го­лос, го­вори­ли они, а я слы­шал те­бя в каж­дом зву­ке, в каж­дом вдо­хе и в каж­дом вы­дохе. Я слы­шал в шу­ме дож­дя твой звонкий го­лос, и мне ка­залось, вот, ты пря­мо пе­редо мной, повернувшись ко мне, от сильного ветра, улыбаешься и смотришь в мои глаза с при­выч­ным вы­раже­ни­ем нас­лажде­ния на ли­це. Хо­телось шаг­нуть на встре­чу, взять за ру­ку, сце­пить паль­цы, как тог­да. Я пом­ню, ты го­ворила, что мои ру­ки са­мые хо­лод­ные на све­те и, что «нель­зя же так мер­знуть». Ус­ме­хал­ась, гля­дя на ме­ня пь­яны­ми гла­зами, брала ру­ку и со­вала к се­бе в кар­ман, а у ме­ня жи­вот сво­рачи­вало от тво­их жгу­чих при­кос­но­вений. «Холодно же, держись рядом…» Ме­ня кру­тило, а на гу­бах тог­да свер­ка­ла счас­тли­вая улыб­ка. Мне мно­го раз хо­телось вер­нуть­ся об­ратно, еще раз про­жить те мгно­вения. Воспоминания одновременно и душат, и согревают изнутри, вызывая счастливо-грустную улыбку на лице.

А если серьёзно, то я дьявольски по тебе скучаю, Андерсон.

При этом я забиваю свое время по максимуму: ищу новые занятия, беру работу на дом, читаю кучу книг, стараюсь жить так, как всегда хотел. Но иногда, убираясь в комнате, я видел нашу фотографию. Грудь сдавливает, и в голове появляется твой образ. Ладони сводит, я сжимаю их в кулаки, чтобы они не требовали обнять тебя и провести пальцами по твоим скулам. Внутри разрастается чернота, хочется забиться в угол и скулить как побитый щенок. Ме­ня уг­не­та­ет мысль о том, что единс­твен­ным счасть­ем бы­ла ты. И ты ста­ла мо­ей лич­ной болью.

Я скучаю по тебе невыносимо. Но наше время прошло, я должен отпустить тебя. Должен отпустить…

Однажды я перестану чувствовать тебя каждую минуту и злость не будет так сильна, другие чувства ослабнут. Знаю, годы тревогу заглушат, и эта боль, как и годы, пройдет. Я знал, на что иду. Знал с самого начала. Ты меня предупреждала. Не было ничьей вины… Мне просто никогда не нравилось то, что предлагают мне другие люди. Что со мной не так? Да слишком многое. Я — это я. А ты — это ты. В тебе было что-то завораживающее, что-то, что я был не в силах контролировать и уж тем более оттолкнуть. Ты была абсолютно естественна во всех своих проявлениях, и это меня пугало. Я и сам не знаю, как так вышло, но, кажется, ты — лучшее, что было в моей жизни. С тобой было так легко, мне никогда не приходилось объяснять тебе свои шутки (черт возьми, что вообще может быть хуже этого?) И мы жили: ссорились, ругались, смеялись, дурачились и любили друг друга исключительно здесь и сейчас. Как и ты хотела всю свою жизнь. Я даже считаю, что я выполнил свой долг перед тобой.

Я не со­шел с ума. Я прос­то чувс­тво­вал, что все дол­жно быть имен­но так…

***

Я хо­дил к тебе домой, к твоим родителям. Видел Кристиана. Мальчик ходит совсем кислый, Эл. На какое-то время он завязал с тренировками, но пообещал вернуться. Теодор и Мэрилин приняли радушно меня. Я из­ви­нил­ся пе­ред ними за тот раз, ког­да так быс­тро сбе­жал из твоего до­ма после похорон. Они ска­зали, что сов­сем не злят­ся на ме­ня, а по­том пред­ло­жили мне ос­тать­ся на чай. Мы дол­го раз­го­вари­вали о тебе. А как же… Я рас­ска­зал им обо всех на­ших прик­лю­чени­ях, про то, как я влю­бил­ся и как я тебя по­терял. Ре­шив, что те­перь они вряд ли ра­зоз­лятся, и они сме­ялись и улы­бались сквозь сле­зы. Я вспомнил, как твой папа не особо одобрил твой выбор в виде меня. Ну, да, это же Том Каулитц. Гитарист из Tokio Hotel. Помнишь, как мне пришлось долго доказывать обратное? Что я вовсе не такой, каким привыкли меня видеть. А твоя мама была рада, что мы нашли друг друга. Они хо­рошие у тебя. Я был в твоей ком­на­те. Твоя мама разрешила мне ту­да под­нять­ся и ска­зала, что я мо­гу там быть столь­ко, сколь­ко мне нуж­но. Меня пробивала ностальгия и печаль по тем ушедшим дням, Эл. Казалось, что здесь слышатся твои отголоски, наши споры на любимые темы. Как ты так же ходишь из стороны в сторону и переживаешь из-за какой-то ерунды, а я глядел на тебя, смеясь, и запоминал, ловил момент. — Но ведь нельзя же валяться в постели весь день, — возмущалась она, вытягивая мою руку со своей же кровати. — Почему? — Как почему? Да потому что нельзя. — Нет, можно, — спокойно сказал я. — И я это делаю. Как думаешь, способность спать в любой обстановке можно считать особым навыком? — поинтересовался я у нее притворным голосом. Она присела у края, посмотрев на меня. — Да, непременно упомяни это в своем интервью. И не забудь сказать, что ты способен расправиться с любой едой за пять минут, — отозвалась она, притворно улыбнувшись. Я засмеялся в голос и притянул ее в свои объятия, требуя извинений и щекоча. И громкий наш смех разливался по стенам этой комнаты. Я запомнил этот чудесный момент и понимаю, что буду желать его повторения всю оставшуюся жизнь. Здесь ничего не изменилось: та же кровать, тот же стол, стенка с фотографиями, книжки с журналами, твои вещи. Я взял се­бе твою чер­ную футболку с боль­шими красными бук­вами, од­ну фо­тог­ра­фию, где ты в этой са­мой футболке си­дишь на по­лу с моей ги­тарой, скрес­тив но­ги, и счас­тли­во улы­ба­ешься, а по­том дол­го ле­жал на кро­вати и вды­хал его за­пах.

***

Выходя из дома, мрач­но пос­мотрел вверх, на низ­кое, плот­но за­тяну­тое ту­чами се­рое не­бо, глубоко вдохнул и плот­нее за­пах­нул во­рот кур­тки. Набрал маме, надеясь на какой-нибудь разговор. Не знаю, чего я хотел от неё услышать, возможно, мне просто хочется попросить совета, услышать родной голос. Отвлечь себя от мыслей от тебя. Хоть мы обсуждали это тысячу раз, не знаю, чего ожидать сейчас от нее, но гудки уже идут. На­конец, пос­ле не­выно­симо дол­гой ми­нуты гуд­ков раз­дался до бо­ли зна­комый и та­кой род­ной го­лос. — Том? Как ты, сынок? У тебя всё в порядке? — Привет, я… — я не знал, что сказать ей. Что меня заполнила до краев пустота? Одолевает мрачная тоска по тебе? Я не мог определить это чувство до конца, — я… в порядке, а ты как? — она по­дышала нем­но­го в труб­ку, вздох­нула и ти­хонь­ко про­шеп­тала: — Замотался совсем, бедный… — короткая пауза. Я сто­ял, слов­но па­рали­зован­ный, су­дорож­но сжи­мал телефон по­белев­шей ру­кой и от­четли­во по­нимал, что воп­ро­шать не­беса, тре­бовать от­че­та на воп­рос, за что же это бы­ло, поз­дно. По­тому что я и она уже знали от­вет. Она вздохнула в трубку. — Я знаю, у тебя что-то на уме. Но я не знаю, что ты хочешь услышать от меня, Том… — вот и я не знаю. Я выглядел растерянным и сбитым с толку. Долго думал с чего начать разговор, как она перебила мои мысли: — Том, прости меня, конечно, но… Чем ты толь­ко ду­мал, ког­да ввя­зывал­ся в это? Ты ду­мал, что спра­вишь­ся? Ду­мал, что это — лишь вре­мен­ная сла­бость? — Я думал… Я мог мно­го че­го ду­мать, но я точ­но знал, ка­кие проб­ле­мы это за со­бой по­тянет, мам. Я знал, что мое же­лание по­чувс­тво­вать се­бя счас­тли­вым, пусть да­же на время, за­тянет ме­ня лишь глуб­же, к са­мому дну. Знал, что на са­мом де­ле то, что я об­ре­ту, не бу­дет нас­то­ящим счасть­ем, — сжав челюсть, я начал громко дышать сквозь плотно сжатые зубы. По ту сторону послышались вздохи. — Я пы­та­юсь жить по-преж­не­му в но­вых ус­ло­ви­ях. По край­ней ме­ре, я изо всех сил пы­та­юсь де­лать вид, что жи­ву так же, как рань­ше, что ни­чего не из­ме­нилось. Что я в по­ряд­ке! Но как бы я ни ста­рал­ся, это не ста­новит­ся прав­дой. Я прос­то про­дол­жаю лгать сам се­бе, мама. — Не торопи события. Все случится тогда, когда должно случиться. Доверься времени. Жизнь не останавливается на этом, Томас, ты просто продолжаешь жить… И это правильно. Кто сказал, что боль утраты дается легко? Тобой сейчас контролирует боль и обида, но ты должен отпустить ее. И эта боль, что вырывается у тебя из груди затихнет. — В том то и дело! — как я не старался унять себя, как бы я не находил отговорки, я не мог не сожалеть, не обижаться. Та тупая, ноющая боль возвращается. — Наверное, это не боль, это что-то другое, гораздо сильнее и мучительней. Это невыносимо! — Том… Знай, я все равно благодарна судьбе, что она свела тебя с Элайзой. — Мы столько всего не пережили! Мы столько всего не сказали друг другу, нас лишили так многого! — теперь наступала очередь злости, хлынувшей вместе со словами после обиды. Мне так хотелось кричать на весь мир, чтобы даже до тебя дошли мои крики! — Иной раз мне даже казалось, что Элайза кинула меня. Оставила одного, как будто так надо! Поигралась и ушла. Просто… я не… я не могу, мама. Я так зол на нее и на себя! Ты права, зачем я только ввязался в это?! Всем плевать, как и ей сейчас! А мне жить с этим! — я наспех попрощался с родным человеком, не извинившись и не дав ей сказать и слова. Присел на лавочку и упал на колени, согнувшись на пополам со сдавленным стоном.

Откуда тебе знать, какую темноту мне принесло твое отсутствие?

Грудь сдавливает, глаза крепко сжаты. Все звуки становятся тихими и далекими отсюда. Время теряет свою скорость. Время вообще перестает существовать. Я до сих пор слышал твой смех. Звонкий, веселый, безмятежный — он вырывался из моего воображения на свободу, отскакивая от земли и вновь врываясь в мое воспаленное подсознание; я еле сдерживался от того, чтобы сорваться на крик. Я наблюдал за твоим лицом, очередной раз задумавшись о нас. Но твои нахмуренные брови и сжатые губы предвещали нечто беспокоящее тебя. Насторожилась. Я даже напрягся. — Когда-нибудь время разлучит нас. Но только давай, пока не настал тот час, всегда будем вместе, — как выдала она внезапно, беспокойно смотря на меня глазами, полными боли, и тихонько улыбалась. Я улыбнулся в ответ, поцеловав ее и прижав крепко к себе, не отпуская. — Ты слишком запала мне в сердце, чтобы отпускать тебя куда-то. Тебя что-то беспокоит. Расскажи мне. — Я бы сказала, что похоже бесповоротно влюбилась в тебя. Что с каждым днем, проведенным вместе, мы все ближе и ближе к концу. И я не представляю себе, во что превратится моя жизнь, когда тебя не будет со мной. Я буду всего лишь историей у тебя в голове… Только пусть это будет хорошая история, потому что, знаешь, это и была хорошая история. Самая лучшая. — Элайза? — Да? — Давай до конца, чтобы все офигели? В левой руке я сжимал листок бумаги. Да, в моем кармане все еще покоится твое письмо, которым ты наделила меня прочитать после смерти. Я долго не хотел его принимать, помню как сейчас. Мы даже поругались с тобой из-за этого… — Ты хочешь, чтобы я совсем с ума сошел, Элайза? — Том, для меня это важно, — в ее глазах читалось все: надежда, отчаяние и любовь. А я не мог. Я не был готов к этому. Меня разрывала обида. На все. — Прими, пожалуйста. — Ну, так скажи мне сейчас! Зачем? Зачем ты все усложняешь? — Лучше будет потом. Это совсем не подходящее время для меня и тебя. — Ты думаешь после твоей смерти будет что-то лучше? — поднял на нее затравленный взгляд. Я не хотел обижать ее, но я… А что насчет меня? Мне с этим жить до конца своих дней, а она не будет даже знать об этом. Мне казалось весь мир настроен против меня. — Ты думаешь только о себе! Ты хоть представляешь? Поставь себя на мое место! — Нет! Все не так, как ты говоришь… — я ушел, оставив ее одну и с опущенными руками. Без объяснения и извинений. Я не смог. Я точно знаю, что когда-нибудь отвечу за все обиды, которые причинил, пусть не такие большие, но всё же. Я никогда не хотел сделать кому-то больно, но мне казалось, что в той или иной ситуации нужно было вести себя именно так. Как отстраниться от всего того, что ты только что прочёл? Сообщение из прошлого. Моего больного прошлого. Моего любимого прошлого. Я мно­го раз пе­речи­тывал его, пы­та­ясь отыс­кать там что-то но­вое, че­го я не за­метил рань­ше, но сло­ва ос­та­вались прос­то сло­вами. Но я про­дол­жал чи­тать, по­тому что, ког­да я дер­жал его в ру­ках, ты сно­ва была ря­дом со мной. Я ви­дел ми­лую улыб­ку меж­ду строк и снова слы­шал твой ти­хий смех за сво­им пле­чом. Как ни кру­ти, я всё рав­но бу­ду пом­нить те прек­расные мо­мен­ты, ко­торые бы­ли у нас. Я просто не смо­гу вы­чер­кнуть их из сво­ей па­мяти. Да, мо­жет ког­да-ни­будь их зат­мят но­вые вос­по­мина­ния, но не сей­час… На улице была, холодная и мрачная погода. Туман, и состояние после дождя. Мокрый асфальт и осенние листья, которые упали с дерева. Мрачная погода и тяжелый воздух создавали жуткое напряжение. Вот уже прошло пол часа. Я потушил окурок, натянул капюшон пониже, и побрёл по дороге в парк медленной походкой. Пора идти домой, подумал я. Том, господин холодильник, Каулитц, я никогда не устану это повторять:) Но если честно, даже не знаю, с чего начать. Столько всего несказанного, несбыточного… Как-то больно это писать. Но понимаю, что нужно. Должна хоть как-то попрощаться. Хоть ты и, может, не прочтешь, хоть и, может, не увидишь. Но я должна. Для себя! Для самоуспокоения, в конце концов. Просто включить музыку, достать лист бумаги, ручку и попрощаться… Это тяжело, писать и плакать. А еще тяжелей — прощаться с тобой. Прощаться с людьми, которые дороги. Которые что-то значат в твоей жизни! Которых и так немного. И каково тебе, когда тот человек, которого ты любишь, ушел от тебя? Знаю, ужасно. Чувство пустоты. Чего-то или кого-то не хватает. Знаешь, когда я была маленькой, я часто слышала от взрослых фразу: «Как быстро летит время!» Я никогда не понимала, почему им так не хватает времени. Для меня один день казался бесконечно длинным, насыщенным и ярким. С утра до вечера проходила целая вечность. Взрослея, я стала замечать, что каждый год пролетает быстрее предыдущего, а жизнь теряет свои краски. Один день сменяет другой, а стрелки на часах стремительно набирают свою скорость. Почему с годами время как будто бы ускорило свой ход? Оно само диктует нам, людям, свои законы. И мы вынуждены подчиняться им, хотя иногда так хочется остановить мгновение или вернуть его, так ведь? И вот в круговороте событий, слез, мечтаний и разочарований я пытаюсь найти тебя. Но ты так близко и в тоже время так далеко. Я буду кричать твое имя, но ты меня не услышишь. И я останусь одна… Время играет нами как марионетками. Пересекает наши пути, но мы все равно никак не можем встретиться на жизненной дороге. А мне так хочется уже увидеть тебя, заглянуть в твои прекрасные глаза, утонуть в них. Я хочу ощутить твою руку у себя в руке, прикосновение твоих губ на своих губах. Хочу остаться с тобой рядом. Хочу остановить времени ход. Но оно меня не слушается, и в который раз уносит тебя от меня, заметая твои следы… Однажды я поняла, что время с перемешку со страхом были моими врагами. Я остановилась и успокоилась. И тут же, вдогонку, перестала бояться, потому что поняла, что именно это, вот именно это и ничто другое не бесит меня в себе так сильно. Страх. Что бы ни происходило вокруг — встреча с бывшей любовью всея жизни, встреча с бывшими врагами, — держи себя в руках и кончик губ в наглой усмешке, как ты это делаешь просто мастерски. Гони прочь мысли о том, как же ты будешь без кого-либо дальше, о том, что ты никчемен. Даже если ты сейчас не в выигрыше и многое против тебя — не бойся. Даже если тебе приходится идти против своих планов и полностью выплывать на импровизации — не бойся. Если ты не сумел выплыть на этой долбанной импровизации, и всё летит к чертям — не бойся. Никогда не бойся. Поверь, милый, это одно чувство может при желании заменить собой все псевдорадости, но его нужно в себе воспитать, а оно никогда не уживается со страхом. И да, не переборщи, а то станешь толстокорым баобабом. Как только я поняла, кто мой враг — я начала делать назло ему всё, что боялась, и эта школа жизни — моя самая главная заслуга. Никто не научил меня лучше, чем я сама, когда поступала так, как я считала нужным, не делая поправок на страх и трясущиеся коленки. Это позволило мне задышать новой жизнью. Если бы не этот щелчок, я бы сидела в тех четырех стенах больницы, не встретила бы новых друзей, а самое главное тебя, Том. Как же я люблю. Ни одна душа в этом мире не заменит тебя — бесстрашного и готового жить. Никто — ни у кого нет таких полномочий. Я думала, что знаю, что такое любовь. Но когда встретила тебя и впервые обняла, поняла, что всё, что знала «до», ничего общего с этим чувством не имеет. Любовь к тебе пугает, вдохновляет, возбуждает, делает легче, умнее, красивее, счастливее. Любовь к тебе создает меня, превращая в почти идеальную, любовь к тебе заставляет отпускать прошлое, не верить в будущее и жить только настоящим. И знаешь, это лучшее, что могла предложить жизнь. Я полюбила тебя за терпение, за выдержку, которые предстояли перед нами. За то, что ты в себе не сомневался ни дня, и ни разу — в своем отношении ко мне. Сказал, дал почувствовать любовь и не отступал от этого больше, хотя и у нас были резкие повороты, на которых запросто свернуть себе шею. Знаешь, кого мы любим? Мы любим только тех, кто нас меняет. Кто дарит нам невероятное счастье, а затем мгновенную нестерпимую боль. Желательно такую, от которой ты будешь кричать. Будучи уверенным, что стерпишь все. Что сильный, взрослый, повидал всего. Будешь кричать. Мы любим только тех, кто что-то с нами делает. Будто искру выбивает. И я, наверное, буду с ума сходить и кричать твое имя… Но сейчас Тебе больно, и я чувствую это. Слушай меня, не замыкайся в себе. Мы справимся. Я не стану насильно тебя переубеждать, но просто пойми. Да. Мы не давали клятв, да, мы не обещали любить друг друга вечно, но я знаю, что ты самый лучший мужчина в моей жизни. Чего лукавить, ты единственный. Мечтай большими мечтами. Верь в свои мечты. Желай и борись за то, о чем мечтаешь. Жажда жизни, жажда большего — важнее интеллекта, денег и власти вместе взятых. Она приведет тебя к неведомым высотам, как когда-то привела вас с Билли к группе «Tokio Hotel». И будет что-то большее. Я чувствую это. Сумасшедшее желание жить открывает доступ к всевозможным лазейкам. И да, ты справишься. У тебя вся жизнь впереди. Все дороги и двери открыты. В этой жизни тебе всё позволено. Иди и не оборачивайся. P.S. Только шапку надень. У тебя руки холодные, нельзя же так мерзнуть. P.P.S. Мне бы только знать, что помнишь. И я всегда буду где-то рядом. Твоя, Элайза. — Если ты здесь, если ты где-то рядом, то знай я смогу, когда-нибудь я смогу смириться, но немного позже.