Elysa

POV Elysa       Иногда нужна такая ночь, когда тебе нужно поплакать так сильно, как только можешь. О своих ошибках и печалях. Ты ненавидишь себя за этот момент слабости и тяжелого груза воспоминаний. Боль возвращается. Я снова осознаю, что я сделала и кем я стала и почувствовала эту боль, страх и горечь оттого, что я так глупо исковеркала свою жизнь. И может чью-то еще. Мое сердце разрывалось от стыда и от горя. Разодрано на куски, как на мелкие клочки бумаги. Ничто не убивает тебя как собственные мысли. — быстро и неровным почерком я начеркала на одной из страниц дневника.       Стоило закрыть глаза, как перед взором представала картина, которую, сколько алкоголя ни пей, не забудешь. Вечер, который принес мне много боли и разочарования. Ее дрожащий голос. Глаза, полные слез. Уходящий силуэт… Разочарование. Если бы ты спросила меня, что я испытываю, я бы сказала: «Мне без тебя больно. Как бы я не была захвачена временем.» Внутри невозможно болит, ноет, тянет… Я пытаюсь сделать лучше для нас обеих, я пытаюсь сделать шаг, но теряю равновесие. Все погружается в темноту. И в итоге делаю только хуже, ведь ни мне, ни ей не стало легче. Я думала, что так правильнее, может, и сейчас думаю, что это правильно. Я пытаюсь мыслить здраво.       Что мне оставалось делать? Жить дальше. Хочется почувствовать, что живёшь. Но… Я слабею. Тлею. Во мне уже нет той энергии, того напора жить и получать от жизни все, что та преподнесет. И понимаю, как это случилось: в теле чувствовалась слабость, из-за которой я не могла ходить и вовсе не из-за раны. Даже Том догадался. Я прокручивала тот день в голове и не знаю, как так сложилось, что мы разошлись. Я не помню, но вина была на мне. Что двигало мною в тот момент, что заставило забежать в тот необъятный лес? Эмоции, бурлящие в крови, чувства, заостренные до колик в груди, разум, затуманенный от мыслей. Все на свете не имело значения тогда, мне хотелось бежать и не оборачиваться, забыться. Исчезнуть. Одиночество охватывает меня, завладевает мной. Но меня это даже не волнует. Грусть становится моим лучшим и единственным другом. Теперь… Я начинаю ненавидеть себя и хочу, чтобы все оставили меня в покое. В то же время я хочу, чтобы кто-то обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Чувство, когда ты, черт возьми, даже не знаешь, что чувствуешь.

***

      Душевные самокопания и раны кровоточили до невозможности. Я устала думать, устала разрываться между правильным и неправильным. Я хотела остановить нескончаемый поток бессмысленного монолога, который то и дело травил меня изнутри. А на душе и так хреново, словно кошки скребут. Я была буквально выжата, недееспособна. Как овощ. Да и день сам по себе был долгим.       После вечернего душа я принялась менять повязку на ноге. И снова, снова воспоминания. Странно все получилось. Даже смешно. И среди всей этой затуманенной ситуации, я могла улыбнуться, ударяясь воспоминаниям того дня. Того побега, падение с холма, Тома: злого, уставшего и спорящего. Меня удивляло в нем то, что несмотря на сложившийся случай, он оставался собой: шутил, строил из себя звезду, спорил и даже открылся с другой стороны. Я и представить не могла, что когда-то наступит день, когда я откроюсь этому человеку, столь скупого на эмоции по мне, с которым нас связывала общая неприязнь. И изменилось ли что-то тогда? Определенно. Теперь мы даже не друзья и не враги. Тогда кто мы есть друг другу?       — Элайза? — внезапный голос мамы застал меня на кровати и держащей аптечку.       — Да, мам?       — К тебе пришли, — с ухмылкой проговорила она, оглядывая меня.       — Кто это может быть в такое время? — глянула на часы, показывающие 21:45.       — Не знаю, детка, — она оперлась о косяк двери, сложив руки у груди. — Утверждает, что твой одноклассник.       — Может Эдвард… Но он бы предупредил, — отложив коробку с лекарствами, я взяла со стула брошенную толстовку, затем быстро надевала джинсы.       — Ты никого не ждешь? — несмело проговорила мама пока я искала кроссовки.       — Нет, — ответила я, убирая волосы на левое плечо, чувствуя, как легкий румянец проступил на моих щеках.       — Хм… а он хорошенький, — пытливо сказала мама, вновь ухмыляясь. — Такой высокий.       — А ты его детально рассмотрела, я вижу? — спросила я и прошла мимо нее, задорно ущипнув ее за бок. — И как проходит наша свадьба? — она посмеялась вместе со мной, и я быстро спускалась по лестнице, отчасти с досадой понимая, что это точно не Гвен.       Проходя мимо коридора, за мной последовал Купер и подбежал к двери, обнюхивая ее. Видимо снова хочет на улицу. Открывая дверь, я сделала ему замечание:       — Ну ты же был сегодня на прогулке, Ку…пер, — с задержкой проговорив имя курца, который теперь начал обнюхивать напротив стоящего парня и вилять хвостом, я была в удивлении и замерла. — Том?       — Эм, привет… — оторвав взгляд от меня, он наклонился к веселящему псу, поглаживая по голове. — Хэй, дружок, откуда такой резвый? — я вздернула бровь и ухмыльнулась, глядя на него.       — Даже самый грубый человек с кем-то бывает ласковым, — пошутила я, удивленно глядя на него, затем пролепетав нелепое: «Извини», он выпрямился, потупив взгляд и нахмурившись, затем кивнул в сторону моей больной ноги.       — Как ты? Прошло больше недели. И… — снова обратил взор на меня. — Тебя давно не было в школе, — я прекрасно понимала его сконфуженность. Может, он почувствовал вину? За что? За то, что знал всё? Все мои секреты, мои переживания, мои страхи. И понимал, что сейчас творится у меня на душе?        Я посмотрела на ногу, помотав ею в стороны, ответила:       — Ну, если не считать того, что еще неделю не смогу убежать от твоих язвочек, то все прекрасно! — он улыбнулся и обернулся, спускаясь по лестнице во двор.       — Может, мы выйдем? Я видел тут качели есть, — на его странное приглашение я отказывать не стала. Мне хотелось сказать что-то еще, попросить прощения, объяснить до какого отчаяния я дошла в тот день. Мозг заклинило слова на одном: после всего, что произошло, после всего, что я наговорила, мне нечего ответить. Иногда я удивляюсь, что вообще могу иметь с ним дело. Хотя и ему есть что сказать мне. И видимо много чего.       На улице стоял поздний вечер: отблеск фонарей освещал наш двор, где-то Купер бегал из стороны в сторону. Тишина создавала атмосферу раздумий и покоя. Никто из нас не торопился начать разговор, покачиваясь вперед-назад. Я лишь ждала, когда он сам спросит то, что он хочет знать. Пусть я и буду выглядит в его глазах несчастной девочкой с таковой судьбой, так пускай знает. Мне было нечего скрывать. Мне было даже все равно. Я проиграла еще тогда, показав свою слабую сторону.       Я посмотрела на него: он смотрел в одну точку где-то на земле и собирал мысли, а может, вопросы. Мне открылся боковой профиль Тома в темно-синем фоне. Он был безумно хорош собой. Да. Его выразительная внешняя красота, подчеркнутая регулярными тренировками в спортзале, а, возможно, на каких-то секциях, притягивала к себе восхищенные взгляды. Весь его вид кричал о его жуткой самоуверенности и крайней степени самодовольства. Он знал чего стоит, знал как правильно добиваться поставленных целей, знал как вести себя и прекрасно знал все пути влияния на дурнушек, которые штабелями ложились к его ногам. Мне хватило от силы несколько минут, чтобы понять, что он из себя представляет и не потому, что я так хорошо разбиралась в парнях, а потому, что он сам не скрывал свою натуру при наших встречах в школе, на улице, да где угодно. От таких парней всегда нужно держаться подальше, но именно к таким парням, как магнитом тянет, и ты ничего, совершенно ничего не можешь с собой поделать и хоть как-то образумить свои мысли. Именно к таким парням также относился Том. Вот только не сегодня, только не сейчас. Он был весь погружен в свои мысли и я не могла этого не заметить. Слишком серьезным он становился в последнее время, что было ему совершенно не свойственно и заставляло меня переживать, прокручивая в памяти все последние диалоги, ища в них подсказки, лазейки, то, за что можно было бы зацепиться, потребовав объяснений его поведению. Но мы не виделись слишком долго, чтобы я могла хоть что-то знать о его стремительно меняющейся жизни.       От своих размышлений я смутилась, отмечая, что ранее у меня никогда не возникало подобных мыслей. Он, определенно, дурно на меня влияет, но мне это нравится — чувствовать себя иначе.       — Я знаю, что ты удивлена, как и зачем я тут оказался. Я долго думал, не находил себе места. Пытался выбросить из головы все, что произошло. Эта цепь событий была очень насыщенной. Но одно я знал точно: мне нужно с тобой поговорить. Даже если я не самый крутой психолог… Да и друг. В смысле , я хочу знать, — наши взгляды встретились и я пыталась прочесть его эмоции, но безуспешно. Я почувствовала внутри себя странный поток ощущений, невольно вздохнув. Сердце набивало гулкие удары. Мне не хотелось переживать все заново.       — Том, зачем тебе со мной нужно поговорить? Зачем ты берешь на себя лишний груз?       — Может, я хочу знать правду о тебе? Узнать, как и чем ты живешь? — его полное серьезности лицо загнало меня в страх и я отвернулась, пытаясь найти ответ. — Почему тогда ты решила поделиться этим со мной? Пусть я знаю, что многое для меня еще в секрете и что по-любому есть еще какие-то причины, но я уверен, что со временем мне все раскроется. Ведь нужно всего-то подождать. А я это умею, как никто другой.       Этот момент, когда ты глубоко вдыхаешь и выдыхаешь, прежде чем сказать что-либо потому, что ты знаешь, что ещё немного — и ты заплачешь. Потому что ты пыталась забыть все, что напоминало о больничных днях. Оставить все свои страхи в центре этих давящих стен и не вспоминать о них. Во всем этом было до боли знакомое и далекое… Боль напоминает мне о том, что нужно забыть то, что заставляло меня плакать и хотеть уйти.       — Ты напоминаешь мне о том, что нужно хранить глубоко в воспоминаниях и не держаться за них, но они видимо будут держаться за меня… Казалось бы, я уже позабыла о своем неудачном прошлом, живу счастливой жизнью и думаю о будущем, но все хорошее рано или поздно кончается, — с минутой я обдумывала слова, вспоминала былые дни и представляла его реакцию. — Ты хочешь знать правду, Том, ну так получай ее…       Он не перебивал, не двигался, не показывал никаких эмоций на лице и в своем поведении. Слушал внимательно и понимающе заглядывал в мои глаза, в которых наворачивались слезы. А потом и вовсе не сдерживали их поток, оставляя следы на толстовке. До хрипоты в голосе я делилась всем, что и кого я повстречала на своем пути. Я рассказала все: начиная с детства до настоящего момента. Говорила про семью, Энни, даже Купера. И даже после всей правды, раскрывшей ему настоящую меня, я оставалась спокойной. Я не знаю, что влияло на меня так. То ли уже мое безразличие, то ли ночь, или присутствие Тома. Умеренность царила у меня на душе и мне за первое время так было спокойно об этом говорить.       — Я каждый день слышала крики боли тех, кто не обретёт достойной следующей жизни, тех, кто, возможно, вообще лишился возможности переродиться или вернуться к своей прежней… — на этом отрывки моего монолога я, наконец, заметила его меняющейся лицо на какое-то сожаление и сочувствие. И даже это не заставляло вскипать от злости. Я ненавидела чувство жалости. Отвратительное чувство, убивающее в человеке последние силы жить. Но моя ненависть уже давно не горит внутри ярким синим пламенем. Я не хотела злиться на него и не знала, почему он так влиял на мои чувства? Как-то успокаивая их, не разрешая им взять верх надо мной. И вот приближаясь к концу, я рассказывала про последнее, происходящее в моей жизни:       — Очередное обследование не привело ни к чему хорошему. Все осталось по-прежнему, исключая тот факт, что постепенно становилось только хуже. И я знаю, что ты тоже об этом догадался, — он опустил голову и кивал.       На этот раз я уже замолчала и не думала ни о чем. Просто запоминала этот момент, закрыв глаза и опираясь о цепь качель. Медленно раскачиваясь, мое состояние переходило в то чувство, возникавшее только в моих снах с незнакомцем. Состояние покоя. Оно мне так нравилось и я наслаждалась им только с ним. Я чувствовала, что я дышу. Чувствовала только в присутствии его… Все неизменная безразмерная одежда, накинутый капюшон, снова что-то мелькающее на губе, закрытый лоб. Да, стоило догадаться сразу. Я и не заметила того, что было рядом, таящимся прямо в сердце. Какой же дурочкой я была, полагавшей, что незнакомец был где-то далеко от меня, что я никогда не увижу его лица? …Ты существуешь? Ты живешь и дышишь в этом мире, где-то вдали от меня, а может и рядом? Как же хочется встретить, а главное — увидеть тебя. Хотя знаешь, я и это упущу. Потому что я не смогла разглядеть твое лицо. Как я узнаю тебя, как я смогу понять, что ты — тот самый человек, с которым мне так приятно находиться? Я не знаю.       Но теперь. Я знаю. Черт возьми, скажи я кому-нибудь об этом меня бы точно вернули в больницу! Том? Том Каулитц. Самоуверенный парень, который играл на моих нервах, как на своей гитаре и выводил меня из себя. Заставлявший чувствовать к нему ничего, кроме раздражения. И сейчас я понимаю — я влипла. Все это время это был он. Но как же это может быть, ведь он снился мне еще до нашей встречи?       Мои бурлящие мысли остановились при звуке движений со стороны Тома. Открыв глаза, я удивленно застала его перед собой, сидевшим на корточках и держащий мои колени обеими руками. Только я хотела его поднять, протянуть руки, как он перебил:       — Скажи мне, что ты чувствуешь. Ко мне. К миру. К жизни, — я не понимала его действий и просто разглядывала его, медленно сковываясь от такой близости к нему. Нам никогда не приходилось оказываться в таком положении. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, оно так стучалось и меня бросало в жар, а потом как будто ледяной водой окатило, когда он прижал мои ноги к своему телу.       — Том. Я не знаю, что тебе сказать. Все, что ты хотел узнать теперь ты знаешь, — мы смотрели друг на друга, не отрываясь. Новый поток слез стал снова наворачиваться на глаза. Мысли о том, что передо мной сидит Том Каулитц и просит о чем-то мне неведомом с такой добротой в глазах подбивало меня на необратимые чувства. Что я чувствую тогда? Мне совершенно точно легко. И без обиняков приятно. А подтрунивая над ним, хочется задорно смеяться. — Я проживу остаток жизни насколько хватит, зато счастливо. И пусть так будет, как должно быть, пусть.       — Я просто хочу, чтобы ты поговорила со мной. Однако, несмотря на столь плотный контакт с тобой, я больше не чувствую прежнего. Мой разум не сокрыт пеленой похоти и я понимаю, наконец, пожалуй самую вещь, касающуюся наших отношений, — в этот момент моя уверенность в правильности действий отношений нас пошатнулась.       — Ты не знаешь достаточно, Том. Ты знаешь меня настолько, насколько я позволяю и хочу, — он метнул бровями, словно его это не смутило. И прижавшись еще ближе, он ответил:       — Ты ненавидишь, когда люди видят тебя плачущей, потому что хочешь быть сильной девочкой. Хотя, в то же время, ты ненавидишь то, что никто не замечает, как тебя разрывает на части и как ты сломлена, — я смотрела на него завороженно, не дыша и не двигаясь. Он метнул взгляд на мои полуоткрытые губы и снова посмотрел мне в глаза. — Зачем ты скрываешь это? Не хочешь, чтобы жалели, не хочешь чувствовать себя слабой? И так тщательно это скрываешь, с непередаваемой актерской игрой, будто самая лучшая в мире актриса сидит прямо передо мной. Но твои зеленые глаза открывают закулисье «весёлой» жизни. Глаза выдают тебя… — мы смотрим друг на друга. Он медленно испепеляет меня изнутри своим взглядом. Я не сопротивляюсь. — Ты не показываешь свою слабость на людях, остаешься жизнерадостной и весёлой, помогаешь другим, поддерживаешь и даришь позитив. Зачем ты пытаешься выглядеть сильной, почему не можешь разрыдаться прямо сейчас на моём плече? Я же вижу, как сильно ты этого хочешь.       Стоило закрыть глаза от невыносимости и правдивости от его слов, как струи потекли по щекам, почувствовав прожигающее чувство. Я проклинала свой страх, пыталась избавиться от него и уверить себя, что это всего лишь запугивания, но сердце с такой силой билось в груди, что не поверить ему было бы глупо.       — Послушай меня, ты намного больше, чем можешь себе представить, — он аккуратно взял меня за подбородок, поглаживая его большим пальцем, пристально всматриваясь в мои глаза. Я едва могла дышать, не в силах отвести от него взгляд, не в силах пошевелиться, как завороженная отслеживая каждое его мельчайшее движение, каждую эмоцию, что волей-неволей отражалась на его лице. Старалась размеренно дышать и унять смущение с крупицей страха, что неволей сковывало мое подсознание. Я комкала края толстовки, не решаясь заговорить с ним, да и не знала с чего начать. В голове была каша, я никак не могла сформулировать лаконичный вопрос, который позволил бы мне понять ход его мыслей. Я молчала, бросая беглые взгляды в его сторону, зацикливая свое внимание на родинку на правой щеке, затем на шее. Они были необычны, их хотелось изучить, проследить за каждой.       Что сказать, когда сказать нечего? И либо все уже сказано, либо просто нет сил что-то напоследок сказать. Слова где-то в горле застряли и вытекают только едкими каплями по лицу, а говорить я уже ничего не могу. Мне уже казалось, что я вообще где-то у земли, распласталась половой тряпкой у его ног, а он просто перешагивает.       Все это уже совершенно не важно. Это не было ни на что похоже. Возможно, это не самая большая любовь в моей жизни. Не самый невероятный крышеснос, возможно, у меня не было желания броситься ради него под поезд… Но здесь было другое. Я не могу врать. Я не могу сопротивляться. Все это казалось освобождающе и пугающе. Он… казался мне таким. Даже против своей воли и вопреки рассудку я любовалась им. Он был абсолютно естественен во всех своих проявлениях, и это меня пугало. И для меня лучший выбор — подружиться с этим мнимым испугом.       — Ты получил от меня все, что хотел. Ты выжил из меня все, что мог. Я устала, Том… — порыв чувств заставил склонить голову вниз к его плечу. Я почувствовала запах одеколона и припомнила этот запах салона его машины. Снова подняв голову, сдерживала голос от крика на весь двор. — Я так устала от этого всего. Мне просто хочется обыкновенной жизни. Жизни, которую достоин каждый из нас, но, будь оно все проклято, это так несправедливо! От меня никакого смысла в этом мире не идет. Я просто угасаю с каждым днем. Я больше не хочу ничего, понимаешь? — мое сердце бьется так сильно, будто намеревается пробить грудную клетку. В последнее время я стала замечать, что мне стало труднее контролировать себя. Мои руки трясутся, меня то бросает в жар, то начинает морозить, и все, о чем я могу думать, это о том, как у меня ломит кости, а не о том, что я должна сказать или увидеть. — Еще немного и я потеряю смысл своей жизни. Я чувствую, что… — он внезапно подполз поближе и заключил в свои крепкие объятия.       Мой голос дрогнул, а тело обмякло, растворяясь и успокаиваясь от конвульсий. Щеки внезапно покрылись румянцем, я чего-то испугалась, и во взгляде отобразилось смущение. Я отвела свои глаза и сжала руки в кулак, обхватив мои пальцы от робости, возникшее при осмыслении, что он обнял, хотел успокоить. Он крепко прижался всем телом, повиснув на шее и прижавшись теплой щекой к моему все еще мокрому лицу. До ушей донесся судорожный выдох. Я ничего не понимала, и все это было слишком непривычно. Но этот парень обнимал так отчаянно, что казалось, будто от этого зависит его жизнь. Том обнимал меня так нежно и легко, что я, сквозь легкую дремоту улыбнулась… Меня вновь охватило это чувство, я не ожидаю этого, поэтому неловко обнимаю его в ответ. Было приятно, словно мы повисли где-то в воздухе. Было тепло. Я и не заметила, как холод пронесся сквозь меня и сковывал движения.       — Пожалуйста, не говори так, — он предстал лицом ко мне, почти не отводя своей щеки, проговорив шепотом. Так близко.Так чувственно. — Почему ты причиняешь боль самой себе? И другим. Заставляешь жалеть, хоть и ненавидишь это. Не кори себя за это, Эл. Ты достойна большего, чем все эти страдания и боли. Ты совсем потерялась… — и одна эта мысль пробуждает внутри меня панику. Я не хочу умирать, но я прекрасно понимаю, что мое существование сейчас — это не жизнь. Я знаю, что у дороги, которую я выбрала, только один конец. И если я не сверну, то он неизбежен. Но я не могу свернуть. — Позволь мне убрать твои сомнения и… просто быть рядом. Я чувствую…нечто больше, чем то, что между нами. Я один это вижу..? — он слегка поддался вперед и потянулся к моим губам, закрывая глаза. Мгновение — наши губы соприкоснулись. Снова земля уходила из-под ног, кружа в водовороте чувств. Уверенным движением парень переместил свои руки с моих щёк на талию, прижав к себе поближе, мои же руки оказались на его плечах, осторожно потянувшись ближе. Я впервые за долгое время почувствовала счастье вперемешку с волнением и удовольствием.